Морфий

Тишину сумерек в третьем измерении разорвала ровная трель сверкающих дробовиков. Оставалась лишь парочка целей — бесформенных плотоядных тварей, порожденных внутренними мирами. Они напоминали собак. Если бы собаки были размером с человека, истекали черным гноем и смотрели на добычу горящими безумными глазами, скалясь, обнажая несколько рядов кривых желтых зубов. Подобные миссии для солдата были обыденностью. Очередное поручение, на которое он отправился хоть и без особого энтузиазма, но с привычной решимостью. Очередная стирка испачканной в крови формы. Очередной акт служения его императорскому величию. Солдат отскочил от удара прыгнувшего на него монстра и зажал курок, нацелившись в голову. Или туда, где, по его предположениям, должна была эта голова находиться. Серия коротких выстрелов, удар, уклонение, снова удар. Вскоре осталась всего одна «собака». Это была самая крупная и, конечно же, самая агрессивная особь. На бесформенном туловище, покрытом взъерошенной иссиня-черной шерстью, сочились гнойные язвы, обрубленный хвост тащился по земле следом за тварью. Летчик по имени Джон Доу находился на достаточном расстоянии от безобразного монстра, чтобы на долю секунды позволить себе поразглядывать его, черты псины показались солдату знакомыми. Единственный покрасневший желтый глаз, цвет шкуры, злобное рычание.. Улыбка наползает на лицо мужчины, когда он вспоминает старшего коллегу — пожирателя, первого безликого. Вечно корчащий из себя лидера самолюбивый идиот выглядел ровно так же, когда не сотрясал воздух с целью высказать очередное заведомо провальное предложение. Без громких фраз и пустых разговоров от него ничего не остается. В голову сами полезли карикатурные сценки с их собраний. Черт, да они даже похожи. Вот только псина не пытается казаться величественной. Кстати о псине..  Летчик считал задание уже выполненным, когда вдруг почувствовал сильный удар и рухнул на землю, прижатый накинувшейся на него тварью. Длинные когти разорвали одежду и вспороли бок, хлынула алая кровь. Существо нависло над ним, разинув пасть так, что слюни и гной из нутра монстра начали стекать на одежду мужчины, а намерения твари стали четко ясны. Дробовики при ударе отлетели на несколько метров, солдат при всем желании не дотянулся бы до них. Время вокруг замедлилось, а в голове мелькали мысли одна за другой: — «Как можно было настолько отвлечься, Доу?! Я закончу здесь, разорванный на части этой мерзостью, но принять смерть нужно с достоинством, как безликий. Интересно, а как меня похоронят? Соберут останки и кремируют или же захоронят так? Смерть займет лишь пару минут, я встречусь с Джейн после. Встречусь с товарищами. Это достойная награда.. Правда, смерть глупая.» И в этот момент пространство позади твари резко разорвалось. Портал открылся резко, с противным хрустом реальности. Из него высунулась знакомая рука в темно-красной кожаной перчатке, по локоть вонзившись в спину монстра. Существо отчаянно заверещало, но рука уже выходила с другой стороны, протыкая её насквозь, как гнилой фрукт. Трехметровая фигура в белом одеянии шагнула из портала. Господин Каслана. Доктор. Черная жижа стекает по рукаву и капает на землю, смешиваясь с грязью. Белоснежные волосы и кожа, заляпанная кровью одежда. Он был похож на ангела. На ангела смерти. Тварь падает на землю, пару раз дергается и затихает. Каслана вытаскивает руку из туши и облизывает пальцы. Морщится.  — Дрянь, — он цокнул языком и обернулся в сторону раненого.  — Доктор, — прохрипел солдат. Его дыхание сбилось, кровь текла из раны, а тело не слушалось и вовсе.  — Как обычно ползаешь у меня в ногах, — усмехается Каслана. — самому то не надоело? Что у тебя там? — Он указывает на темнеющее пятно на форме летчика.  — Жив.  — Это я вижу. Вопрос — надолго ли? Доктору пришлось согнуться в три погибели, чтобы грубо ощупать рану и, уже для собственного удовольствия, ткнуть в нее пару раз, наблюдая, как мужчина шипит и корчится от пронизывающей все тело боли. — Глубоко, но не смертельно. Зашьешь сам. — Он выпрямился — На этот раз повезло. Ты серьезно накосячил, дорогой. — Понимаю, — мужчина нервно выдохнул, — Я исправлюсь.  Второй безликий молча протянул руку, помогая летчику подняться. Ноги подкашивались, вся одежда была вымазана в грязи, но черная маска-клюв не сползла даже на миллиметр. Она будто приклеилась к лицу. Третье измерение казалось таким тихим в эту минуту. Вокруг теплый свет поплыл по кирпичным скалам, а редкие облака вспыхивали золотым светом. Похоже на то, как в темном храме зажгли свечи у алтаря — сначала свет виден лишь в глубине, но постепенно разливается повсюду.  Размышления Джона прервал низкий бархатный голос с небольшой хрипотцой: — Зайдешь ночью, посмотрю твои швы, а заодно поболтаем. — Каслана хищно улыбался, обнажая ровные треугольные клыки и глядя на подчиненного сверху вниз. Солдата передернуло. Так называемые разговоры всегда заканчивались одинаково и во всех случаях не самым лучшим образом для летчика.  Портал открылся снова и спаситель исчез в нем буквально за несколько секунд, оставляя безликого наедине с кровоточащей раной и тяжестью близящейся участи.  Рассвет медленно опускался на землю. 2 часть  Летчик зашел в кабинет без стука. В нос ударил резкий аптечный запах. Воздух здесь был выморожен спиртом и продезинфицирован так, что казалось, будто в нём не осталось ни одной живой бактерии, лишь только едкий химический шлейф, холодный металл инструментов, хлор и почему-то сладковатый, тошнотворный запах убежавшего из автоклава раствора. В углу кабинета валялась перемазанная в крови шуба. Второй безликий даже не удосужился ее повесить, эта деталь все равно сливалась с бардаком, царившим в помещении. Доктор, увлеченно рисующий что-то окурком на документах, как показалось, даже не обратил внимания на вошедшего. В груди у солдата тревожно защемило, когда тот наконец-таки повернулся в его сторону.  — Вы просили зайти, — он замешкался, подойдя к старому письменному столу, заваленному бумагами и пустыми пачками от «Маджестии». Эти приторные сигареты не нравились никому, кроме владельца кабинета, но коллегам и подопытным приходилось мириться.  — Понимаешь почему ты здесь? — Каслана выдохнул сладковатый дым и откинулся в кресле, неестественно изогнувшись с жутковатым хрустом костей. Он никогда не снимал резную маску безликого в виде клюва, увидеть пронзительные алые глаза химеры было редкостью. И, по всей видимости, сегодняшний день был обычным. — Потому что облажался. — сжавшись, произнес летчик. Его замутило еще сильнее, когда фигура второго безликого бесшумно поднялась из кресла и скользнула ему за спину. Мужчина почувствовал, как когтистые руки, почерневшие до середины предплечья от проклятья, легли на его дрожащие плечи, а над ухом раздался ледяной голос доктора. — Ты не просто облажался, милый, ты проебался так, что тебя чуть не сожрали. Если бы я не пришел — тебя бы уже не было.  — Знаю. — стыдливо опустил голову солдат. — Умница, — ядовито улыбнулся Каслана. — Но знать мало, надо чувствовать. Моя лучшая машина для убийств, идеальный солдат чуть не лишился жизни из-за какой-то твари. — руки скользнули по шее. — Это было поистине жалко.  — Я.. я не специально, — голос летчика предательски сорвался.  — Конечно ты не специально. — Каслана выпрямился. — Но мне плевать. Мне важен только результат. А результат — я замарал одежду, ты ранен, псина сдохла, но могло быть иначе.  Он облокотился на стол и снова выгнулся так, что Джона передернуло.  — Сними маску. Летчик замер. —Ты не расслышал? Сними маску. — Доктор отчетливо произносил каждое слово, будто объясняя ребенку. — Я хочу любоваться твоими прекрасными глазами, пока смотрю швы. —  губы мужчины растянулись в улыбке.  Доу медленно снял маску. Казалось, будто она обрела сознание и отчаянно сопротивлялась, потому что от лица отрывалась с огромным усилием. Солдат был бледным, а под глазами красовались чернеющие круги.  — Раздевайся и ложись — Каслана кивнул на стоящую в углу кушетку.  Летчик подчинился. Стянул длинный кожаный плащ с вышитым гербом безликих, накрахмаленную белую рубашку, а затем и все остальное. Лег, безразлично глядя в потолок, хотя внутри все сжалось. Доктор подошел, нависая над ним. Сорвал бинты — грубо, заставляя солдата прикусить язык, чтобы не вскрикнуть.  — Не дергайся, — бросил Каслана, рассматривая наспех зашитую рану. — Заживает неплохо, но швы я наложу новые. — Вы же сказали — не смертельно, — выразил сомнение мужчина, но его оборвал второй безликий, достающий из ящика хирургическую иглу и нитки: — Я сказал — не смертельно. Я не говорил, что будет не больно или что перешивать не придется.  Игла вспорола воспаленную кожу внезапно, вызывая резкую боль и заставляя подопытного дернуться, закусив губу до крови. Сильные руки держали летчика так, что при всем желании он не смог бы вырваться и сбежать. Прочь из кабинета своего мучителя, прочь из тринадцатой лаборатории, а желательно вообще куда-то подальше от этого измерения. Туда, где не будет ни безликих, ни доктора, ни разлагающего разума мерзкого ощущения себя грязным и до мозга костей пронизывающего ненавистью к себе осознания того, что он каждый раз так трепетно ждет этих грубых прикосновений.  — С этим все, — объявил Каслана, откладывая иглу и выпрямляясь. Рану на теле солдата стянули ровные профессиональные швы. — Вставай. Ты свободен на сегодня. Летчик попытался встать, но голова закружилась и тот рухнул обратно на кушетку. — Не могу — пробормотал он.  — Не можешь? — Каслана склонил голову набок — Странно, я думал, ты выносливее. Значит останешься здесь. Поднимайся, резче.  Медленно, с трудом, Доу сполз с кушетки и опустился на колени на холодный кафель. Голова кружилась, а в боку пульсировала боль, но сейчас было жутко даже пошевелиться.  — Замечательно, — Доктор отошел на шаг, разглядывая солдата. — даже красиво. Тебе идет. Знаешь, что будет дальше?  Но ответа не последовало. Летчик пытался подавить накатывающую волну тошноты, вызванную воспоминаниями о предидущей их встрече в этом же кабинете.  — Отвечай.  — Догадываюсь, — оскалился Джон. Ужас перемешался в голове с желанием убить химеру, возвышающуюся над ним, залив весь пол и стены густой чернильной кровью. Но солдат прекрасно помнил про чудовищно быструю регенерацию этих монстров, ему даже довелось увидеть, как доктору отсекают руку, а через пару секунд на месте окровавленной культи отрастает новая. Пытаться перечить второму безликому — себе дороже.  — Догадываешься, — Каслана, усмехнувшись, резко дернул подопытного, поднимая на ноги. — Знаешь, что мне нравится в тебе больше всего? Ты догадываешься, но все равно каждый раз приходишь. — Он провел рукой по медным волосам — почти ласково, но это ощущалось хуже любой грубости.  — И ты тоже получаешь от этого удовольствие, — Ехидно протянул безликий. — даже если не признаешься. — Я не.. — Начал летчик, но чужие пальцы сжались и дернули его за волосы, заставляя запрокинуть голову. — Не пытайся лгать хотя бы самому себе. Я вижу, ты дрожишь не от страха. Ты хочешь этого и ждешь каждую секунду. Доу закрыл глаза, ощутив болезненный ком в горле и почувствовав, как из них начинают вытекать слезы.  — Люблю, когда ты плачешь, — Каслана рассмеялся. — меня это только сильнее заводит. Открой глаза и посмотри на меня. — скомандовал доктор, сильнее потянув за волосы.  Он поднял взгляд. Из этого унизительного положения все виделось иначе — острее, крупнее, невыносимее. Мужчину Джон Доу видел довольно часто уже на протяжении семи сотен системных лет. И успел внимательно рассмотреть за это время: Острые, пугающе гармоничные черты, стройная фигура в неизменном белом одеянии и кожа, словно мрамор, с прохладным, трупным отливом. Второй безликий был донельзя привлекательным даже по человеческим стандартам и летчик не мог себя в этом разубедить. Но красота его была страшной, той самой, от которой хочется бежать, но ноги сами прирастают к полу. Взгляд проскользил ниже, цепляясь за руки, расстегивавшие ремень. Их движения были плавными до текучести, но в этой плавности чувствовалась скрытая сталь — хищник, смакующий каждый момент перед тем, как добить свою жертву.  Его размышления прервал металлический голос, приказавший открыть рот. Летчик ослушался. По скованному телу прокатилась волна ледяного ужаса, оставляя осадок отвращения и жалости к себе. Но солдату не подобает жалеть себя, поэтому приказ раздался снова.  — Я сказал — открой рот, — повторил Каслана, и его рука снова сжала волосы, на этот раз сильнее. — Или я заставлю тебя вылизывать пол, после того как тебя вырвет. А тебя вырвет, я обещаю.  Солдат нехотя разжал зубы.  — Умница.  Воздух кончился. Мир сузился до боли и тошноты, подступающей к горлу, до запаха его кожи, до этого навязчивого, ритмичного давления. Собственное дыхание превратилось в хрип, а мысли — в одну: когда это закончится? Летчик зажмурился, но его снова дернули, заставляя разомкнуть покрасневшие веки. Каждую секунду тошнило, но Доу держался, ведь, зная доктора, тот и впрямь заставит вылизывать пол. А этого он не переживет. Сколько уже времени прошло? Летчик не знал. Часы? Минуты? В какой-то момент он перестал чувствовать время. Оставались только спутанные мысли, пульсация в боку и вкус, от которого хотелось умереть.  Когда доктор наконец отошел, солдат рухнул лицом в пол. Его вырвало прямо на грязный кафель. — А я предупреждал, — услышал он смех сверху. — Ладно, на этот раз прощаю. Но запомни: еще раз облажаешься на миссии — будешь оттирать это собственным языком.  Джон не ответил. Он просто лежал, уткнувшись лицом в лужу рвоты, перемешанной с кровью, и пытаясь дышать. Второй безликий подошел, носком туфли перевернул его голову, заставляя смотреть вверх.  — Ты еще здесь? Я думал, ты уползешь.  Летчик молчал, но железная подошва мучителя плавно опустилась на грудь, надавливая и мешая восстановить дыхание. — Отвечай. — Здесь — прохрипел он. — Замечательно, — кивнул Каслана. — Значит, продолжим. Он нагнулся, схватив Доу за шкирку, и с силой швырнул на кушетку. Солдат ударился спиной и истошно закричал от пронизывающей все тело боли — швы с треском разошлись, по боку потекла свежая теплая кровь.  — Ой, — без тени сожаления в голосе произнес Каслана. — Кажется, я слегка перестарался. Ну ничего, новые наложу. Потом.  Он навис над летчиком, прижимая к покоцанной поверхности и не оставляя возможности пошевелиться. Дальше было только хуже. Руки мужчины были везде. Грубые, холодные, с черными когтями, оставляющими на коже алые полосы, не дающими привыкнуть к мучительной рези во всем настрадавшемся теле жертвы.  Солдат кричал, пока не сорвал голос и не закашлялся, отхаркивая кровавые сгустки. Хрип смешался с плачем и стонами, отдавая жжением в пересохшей глотке.  — Тише, — прошипел доктор, зажимая ему рот ладонью. — Все равно никто не услышит. Здесь только ты и я.  Каждое движение отдавалось болью, кровь залила кушетку и стекала на пол, но Каслане было плевать. В какой то момент летчик потерял сознание, но очнулся от того, что второй безликий хлестал его по щекам.  — Не смей отключаться, — бросил он. — Мы еще не закончили.  — Пожалуйста, — прошептал Доу. В глазах плыло, все тело ломило. — Хватит.  — Хватит? Дорогуша, мы только начали — усмехнулся Каслана. Он снова резко вошел, заставляя жертву корчиться в агонии. Кричать не получалось, сил сопротивляться просто не осталось. Существовала только боль и темнота по краям сознания, сквозь которую пробивались мерзкие ритмичные звуки и скрип потертой кожи кушетки. Неизвестно, сколько это длилось. Безликий периодически терял сознание и снова приходил в себя. Но в один момент все закончилось. Все тело сводило судорогой. Теплая жидкость стекала по бедрам, смешиваясь с кровью и потом. Реальность сузилась до размера зрачка — маленькая черная точка, в которую пыталось провалиться сознание, чтобы не видеть, не слышать и не чувствовать.  Расплывающийся силуэт доктора скользнул к столу, а затем вернулся, держа что-то в руках. Потом — прикосновение. Ледяное, профессиональное. Чужие пальцы сжали руку солдата чуть выше локтя, переворачивая, оголяя сгиб. Он хотел дернуться, хотел зашипеть, но из горла вырвался только сиплый, влажный хрип. Разум цеплялся за реальность рваными кадрами: стоящий над ним второй безликий, тусклый свет лампы, блеск металла в пальцах своего мучителя.  — Морфий. — Каслана цокнул языком, постукивая по ампуле и глядя в расфокусированные янтарные глаза.  — Ты же любишь такое. Зашью тебя, когда заснешь.  Тонкий, короткий укол, почти невесомый на фоне той адской боли, что терзала тело летчика. Он почувствовал, как металл вошел под кожу, в вену, замер. Каждая секунда ощущалась, как сотни, нет, тысячи лет нескончаемых страданий. Жжение. И мир вокруг поплыл. Безликий почувствовал, как по вене побежало что-то горячее, сладковатое и живое. Руку обожгло приятным теплом, которое постепенно разливаясь по всему телу, словно расплавленный мед. Боль схлынула, оставив после себя зыбкую, удивительную пустоту. Тело, только что разрываемое на части, вдруг обрело покой. В ушах зашумело. Тихо и ровно, как морской прибой. Чужие движения — вытаскивание иглы, пальцы, зажимающие место инъекции он ощущал, но будто со стороны. Будто это происходит не с ним, а с кем-то другим, далеким и неважным. Тяжесть сковала веки. Солдат проваливался в себя, и это падение было бесконечно сладким. Где-то далеко-далеко, за стеной дымки, еще ныла раненая плоть, но это был уже не его собственный крик, а эхо чужых мук. Он уплывал, тонул в этом блаженном и вязком, всепрощающем потоке. Тело стало ватным и словно невесомым. Летчик еще чувствовал свое дыхание — медленное и размеренное, слышал, как ровно бьется сердце.  Последняя мысль, мелькнувшая перед тем, как сознание погасло: «Морфий...».