Милый, раздвинь ножки

Солнце уже клонилось к закату, и его последние лучи, густые и янтарные, как только что вынутый из улья мед, пробивались сквозь большое кухонное окно. Они лениво скользили по столешнице из темного дерева, выхватывая из полумрака главное украшение этого вечера — Флинса. Он сидел прямо на столе, в самой его центре, устроившись с вызывающей небрежностью. Откинувшись назад и опираясь на прямые руки, отчего его грудная клетка приподнялась, а ключицы обозначились двумя острыми, манящими тенями. Одна нога, длинная и гладкая, была согнута в колене и покоилась на столешнице, в то время как вторая была небрежно закинута на нее, открывая безупречный, текучий изгиб бедра. Футболка мужа — серая, мягкая, стащенная этим утром — была единственным, что нарушало чистоту его кожи. Но ткань висела свободно, сползая с одного плеча, обнажая его почти полностью. Глубокий вырез открывал вид на впадину груди и край подреберья, дразня и обещая продолжение. Каждый миллиметр открытой кожи, казалось, впитывал закатный свет, мягко сияя в полутьме кухни. Кончики пальцев свободной руки Флинса лениво чертили невидимые узоры на собственном бедре, останавливаясь у самого края задравшейся ткани, заставляя взгляд невольно следовать за этим движением. Его поза была верхом непринужденности, но в ней сквозила такая отточенная, хищная грация, что воздух на кухне, казалось, стал горячим. Взгляд его сияющих, чуть прищуренных глаз был устремлен на Варку, вошедшего в дверной проем. Во взгляде этом не было и тени смущения — только чистое пламя и тихая, уверенная усмешка. Флинс провел языком по пересохшей нижней губе, смачивая ее, и его голос, низкий и вибрирующий, как урчание сытого зверя, разорвал тишину: — Нравится коту сметана? — промурлыкал он, чуть поведя плечом, отчего футболка сползла еще на миллиметр, обнажая ключицу и часть напрягшегося плеча. Варка замер. Его взгляд, тяжелый и обжигающий, медленно прошелся от пальцев ног Флинса, по гладкой икре, выше, к колену, задержался на манящей тени под задравшимся краем футболки, прошелся по плоскому животу, замер на приоткрытых губах и, наконец, встретился с глазами, в которых плескался ад. Кадык Варки дернулся, когда он сглотнул. В кухне стало нечем дышать. — Кот… — голос его сел, стал хриплым и глубоким. Он сделал шаг вперед, отрезая Флинсу путь к отступлению. — Кот в абсолютном восторге. В тишине, нарушаемой лишь мерным гулом холодильника да редкими ударами сердца, которые Флинс уже отчетливо слышал в ушах, его пальцы наконец оторвались от соблазнительной дорожки на бедре. Он медленно, с ленцой сытого удава, потянулся назад, туда, где за его спиной, словно живой, отдельный зверь, лежал длинный пушистый хвост. Взяв его у самого основания, брюнет провел по нему ладонью до самого кончика, заставляя волоски встать дыбом от электричества момента, а затем одним плавным движением перекинул хвост через плечо. Тяжелая, мягкая волна скользнула по ключице, по ложбинке между грудных мышц, и упала вниз, контрастно выделяясь темным пухом на бледной коже, едва прикрытой серой тканью. Теперь его шея, плечо и часть груди были полностью открыты взору, как холст, готовый принять кисть. В этом жесте было что-то интимное и одновременно вызывающе. Кончики губ Флинса дрогнули в полуулыбке, когда он поднял руку и поманил мужа пальцем. Один-единственный, короткий, но невероятно красноречивый жест: согнутый указательный палец, призывно качнувшийся в воздухе. В этом жесте не было и намека на стеснение — только власть, игра и обещание. Подойдя совсем вплотную к столешнице, он оказался между разведенных коленей Флинса, почти касаясь бедрами его свисающей ноги. Варка наклонился, и его горячее дыхание обожгло мочку уха, заставив того вздрогнуть и непроизвольно вцепиться пальцами в край стола. — Ты даже не представляешь, — голос Варки, низкий, вибрирующий, вползал прямо в мозг, минуя уши, — как невыносимо сексуально ты выглядишь в моей одежде. Мне нравится чувствовать свой запах на тебе и твоё возбуждение. Губы касались почти касались нежной кожи за ухом, а его рука легла на колено Флинса, чуть сжимая. — Она такая длинная, — продолжал шептать Варка, поглаживая большим пальцем внутреннюю сторону бедра, заставляя мышцы под кожей сокращаться. — И я знаю, что под ней нет ничего, что могло бы помешать мне. Ни-че-го. Флинс шумно выдохнул, запрокидывая голову. Мир перед глазами действительно поплыл — полумрак смешался с золотыми искрами, пульсирующими в такт бешено колотящемуся сердцу. Он чувствовал каждое прикосновение, каждое слово Варки, которое оседало где-то внизу живота тяжелым, сладким грузом. — Милый, раздвинь ножки, — нежная просьба сорвалась с его губ. Варка чуть отстранился, чтобы заглянуть в затуманенные глаза. — Шире. Дай мне увидеть, как сильно ты хочешь меня. И Флинс, не в силах сопротивляться этой бархатной власти, подчинился. Его ноги, и без того разведенные, скользнули еще шире по гладкой столешнице, приоткрывая самое сокровенное. Варка удовлетворенно хмыкнул, и этот звук заставил низ живота Флинса сжаться в тугую, ноющую пружину. А затем блондин начал медленно опускаться. Он сделал это красиво, не сводя с Флинса горящего взгляда, опускаясь на колени прямо перед столом, оказываясь лицом к лицу с тем, что сам же и приказал открыть. Поза его была полна обожания и одновременно абсолютной власти. С колен, глядя снизу вверх на распростертого на столе Флинса, он казался и молящим, и повелевающим. Его руки легли на внутреннюю поверхность бедер, поглаживая, успокаивая и распаляя одновременно. — А теперь, — прошептал он, и его дыхание опалило нежную кожу в самом верху, — наслаждайся. Сначала было только дыхание. Обжигающее, дразнящее, скользящее по коже легкими, почти невесомыми поцелуями. Флинс вздрагивал, вцепившись в дерево так, что побелели костяшки. А затем Варка коснулся его губами. Это было нежно, почти благоговейно — первое прикосновение, пробное, сладкое, от которого по позвоночнику Флинса пробежала толпа мурашек. Но нежность длилась ровно секунду. Варка знал своего мужа слишком хорошо. Он знал, что ему нужен огонь, а не искра. Язык его — влажный, горячий, уверенный — скользнул вдоль всей длины, от самого основания до кончика, очерчивая чувствительную дорожку. Брюнет выдохнул, скорее всхлипнул, запрокидывая голову, и этот звук разбился о тишину кухни осколками стекла. Варка довольно хмыкнул, и вибрация от этого хмыка отдалась в теле Флинса сладкой судорогой. Он не торопился, играл, как искусный музыкант, извлекая из тела Флинса стоны, вздохи и прерывистое дыхание, словно ноты из любимого инструмента. Язык его выписывал немыслимые узоры — то дразняще медленные круги, то быстрые, дразнящие касания, то глубокие, влажные скольжения, от которых перед глазами Флинса вспыхивали разноцветные блики. — Варка... — выдохнул он, и имя это прозвучало как мольба. Пальцы его вплелись в светлые волосы, не направляя, но умоляя и притягивая ближе. Варка подчинился, но лишь наполовину. Он позволил Флинсу притянуть себя, но темп задавал сам. Он брал глубоко, почти до конца, позволяя чувствовать жар своего горла, а затем медленно, мучительно медленно выходил, дразня кончиком языка самую чувствительную точку. Влажные, хлюпающие звуки заполнили пространство, смешиваясь со стонами Флинса, который уже не пытался их сдерживать. Он плыл и таял. Мир сузился до точки, где соединялись их тела, до этого рта, который творил с ним немыслимые вещи. Ноги дрожали, мышцы сводило от напряжения и наслаждения. Варка поднял взгляд. Глаза его, цвета неба перед грозой, встретились с затуманенными, почти безумными глазами Флинса. Зрительный контакт, установленный в самый интимный момент, прострелил в юношеразрядом тока. Варка смотрел на него снизу вверх, и в этом взгляде было все. Он ускорился. Ритм стал жестче, глубже, отчаяннее. Руки его легли на бедра, прижимая, фиксируя, не давая вырваться из этого сладкого плена. Флинс застонал громче, почти вскрикнул, откидывая голову назад так, что хрустнули шейные позвонки. Он чувствовал, как внутри закипает лава, как напряжение скручивается в тугую пружину, как мир рушится и собирается заново в такт движениям губ Варки. — Ближе... — выдохнул Флинс, и голос его сорвался на хрип. — Умоляю, не останавливайся... Варка лишь сильнее сжал его бедра в ответ, не замедляясь ни на секунду. Он хотел этого. Хотел чувствовать, как Флинс теряет контроль, как отдается ему без остатка. Волна накрыла его с головой, жестокая, сладкая, всепоглощающая. Он вскрикнул, выгибаясь на столе, пальцы до боли сжали волосы Варки, ноги свело судорогой. Мир взорвался миллионом осколков, и сквозь эту белую вспышку он чувствовал, как муж принимает всё, продлевая агонию наслаждения. Когда Флинс обмяк, тяжело дыша, с открытым ртом и остекленевшим взглядом, Варка медленно, очень медленно отстранился. Он провел языком по губам, смакуя, и улыбнулся той самой улыбкой сытого хищника. — Хах, — прошептал он, поднимаясь с колен и нависая над все еще дрожащим Флинсом. — Я надеюсь, ты не думаешь, что это конец?