i’ve been looking for you.

это был не просто день. это был день, когда время сломалось. осенний Сеул встретил его привычной серостью и мелкой моросью, которая заставляла прохожих вжимать головы в плечи и ускорять шаг. Минхо не любил зонты. он стоял на светофоре на перекрестке в районе Хондэ, натянув капюшон толстовки так низко, что видел только асфальт, усеянный мокрыми листьями, да собственные кеды, которые уже насквозь промокли. вокруг гудела толпа. вечер пятницы, море огней, смех, сигналы машин, чужая, чужая, чужая жизнь. Ли давно привык быть в этом потоке одним. семь лет. семь лет он учился дышать ровно, когда в песне на радио звучала знакомая тональность, и семь лет он запрещал себе сворачивать в тот переулок, где они впервые поцеловались. «сколько я искал тебя.» эти строчки вдруг всплыли в голове, как старая, заезженная пластинка. он даже не сразу понял, что это не просто мысль, а песня, которая доносилась из открытой двери маленького кафе за его спиной. он искал. честно. первые два года его взгляд выхватывал любой силуэт с такой же спиной, с таким же разворотом плеч. сердце каждый раз делало кульбит и разбивалось вдребезги, когда человек оборачивался, и это был не он. потом боль притупилась, превратившись в тупой, ноющий фон. Минхо перестал искать глазами, но так и не научился не искать душой. загорелся зеленый. волна людей хлынула на переход. Мин поднял голову, чтобы не столкнуться с кем-нибудь, и сделал шаг вперед. в этот момент мир замер. звук исчез. морось перестала существовать. сотни лиц, мелькающих перед ним, слились в размытое пятно, и только одно осталось кристально четким. он шел навстречу. Хёнджин. он был в длинном черном пальто, которое Минхо видел только на картинках в интернете, с мокрыми от дождя волосами, прилипшими ко лбу. он выглядел старше, взрослее, в лице появилась какая-то новая, жесткая линия, которой раньше не было. но глаза... глаза были теми же. огромные, темные, в них все еще жил тот самый свет, из-за которого Минхо когда-то потерял голову. их разделяло всего несколько метров. толпа несла их навстречу друг другу, как два листка в одном потоке воды. Мину показалось, что его ударили под дых. воздух кончился. ноги стали ватными. в голове пронеслась тысяча мыслей одновременно, спрессовавшись в одну секунду: «не может быть», «это сон», «боже, как я скучал», «просто пройди мимо, сделай вид, что не узнал», и самое страшное — «а вдруг он меня не узнает?». глупая причина. до ужаса, до абсурда глупая. ссора из-за ничего, из-за гордости, из-за того, что оба были молодыми идиотами, которые не умели просить прощения. обидные слова, брошенные в спину, хлопок дверью, которая захлопнулась между ними навсегда. или нет? они ведь оба ждали, что другой вернется. ждали день, неделю, месяц. а потом время потекло иначе, и стало страшно сделать первый шаг, потому что слишком много времени прошло. расстояние таяло. три метра. два. один. их взгляды встретились. это длилось вечность. в глазах Хвана промелькнуло то же самое узнавание, тот же удар током. его шаг на секунду сбился, он споткнулся о ровном асфальте, и в этом движении Ли увидел того прежнего мальчишку, неловкого и живого. сердце Рино закричало. оно рванулось из груди, захотело протянуть руку, схватить за рукав, прижать к себе и зарыться носом в мокрые волосы, вдыхая тот самый забытый, родной запах. душа, которую он семь лет утрамбовывал в бетон равнодушия, вдруг ожила и затрепетала, как птица в клетке. но тело не слушалось. оно жило по инерции. они поравнялись. плечо Минхо почти коснулось плеча Хёнджина. на одно бесконечное мгновение их глаза снова встретились. взгляд Хёнджина скользнул по его лицу. в нем было все: и боль, и вопрос, и та самая глубокая, несломленная нежность, которую невозможно забыть. он смотрел на Минхо так, словно пытался за эту долю секунды впитать его всего, запомнить заново, понять, тот ли это человек, которого он потерял. он узнал. Ли видел это. видел, как дрогнули ресницы Хёна, как приоткрылись губы, словно он хотел что-то сказать. скажи. скажи хоть слово. остановись. пожалуйста. Минхо мысленно молился всем богам, в которых не верил. остановись. посмотри на меня еще раз. позови меня по имени. сделай что-нибудь. но Хёнджин отвел взгляд. это было движение, полное боли. он просто не мог больше на это смотреть. слишком много лет пустоты, слишком много вопросов, на которые нет ответов. страх быть отвергнутым снова оказался сильнее надежды. он прошел мимо. Хо застыл на месте, превратившись в соляной столб. толпа толкала его, кто-то чертыхнулся, кто-то обошел. а он стоял и чувствовал, как внутри что-то умирает снова, но теперь уже окончательно. потому что видеть его вот так, близко, и снова потерять — это было в тысячу раз больнее, чем просто жить с воспоминаниями. он хотел обернуться. изо всех сил. но страх сковал мышцы. а вдруг он не обернется? а вдруг это был просто взгляд вежливости? прошла секунда. две. три. и тогда Минхо услышал, как толпа позади него словно расступилась. а потом — рука, схватившая его за запястье. пальцы Хёнджина, холодные и мокрые, но такие до боли знакомые, сжали его руку мертвой хваткой, будто он боялся, что Минхо испарится. старший медленно, боясь разрушить наваждение, повернул голову. Джин стоял позади него. его грудь тяжело вздымалась, словно он бежал марафон, а не сделал несколько шагов назад. в глазах блестел не дождь, и этот блеск говорил больше всяких слов. — ты…— голос Хёнджина сорвался, сел на хрип. он сглотнул, сжимая запястье Минхо до боли, — ты даже не остановился. это был не упрек. это была мольба. Мин смотрел на него и видел не того взрослого мужчину в модном пальто. он видел того самого Хёна, который плакал у него на плече после неудачного прослушивания, который дарил ему дурацкие бумажные цветы и говорил, что любит сильнее, чем все океаны мира. — я испугался, — прошептал Минхо в ответ. голос прозвучал глухо, чужим, — я думал, ты не захочешь меня знать. Хёнджин смотрел на него, не мигая. дождь стекал по его щекам, и Минхо больше не мог понять, где вода, а где слезы. — семь лет, — выдохнул Хван, — семь гребанных лет я искал тебя в толпе, идиот. он рванул Минхо на себя, врезаясь в него так сильно, что у того перехватило дыхание. руки Хёнджина обхватили его плечи, сжали ткань толстовки, прижимая к себе так, словно он пытался вернуть все эти потерянные годы в одно объятие. он дрожал. весь. крупной дрожью. Ли, наконец, позволил себе поверить. он уткнулся лицом в мокрую шерсть пальто, в изгиб шеи Хвана, и жадно вдохнул. дождь, кофе, и тот самый, неуловимый, родной запах его кожи, который память хранила все эти годы как величайшую драгоценность. вокруг гудела толпа, спешили прохожие, светофоры мигали, город жил своей жизнью. но для них двоих время, сломавшееся семь лет назад, прямо здесь, на мокром асфальте, среди сотен чужих людей, наконец-то пошло заново. с чистого листа. с дрожащих рук и первого выдоха в унисон.