It's you I welcome death

Постели, неясные от ласки аромата,

Как жадные гроба, раскроются для нас,

И странные цветы, дышавшие когда-то

Под блеском лучших дней, вздохнут в последний раз.

© Шарль Бодлер. Смерть любовников

      Слегка раскрыв неуместно тёмные для кухни шторы и отворив деревянную форточку на проветривание, Наталья опустила взгляд на ещё виднеющееся, но уже не обжигающее закатное солнце. Несильный ветер, вопреки ранней весне, овевающий по-летнему тепло и колыхающий высокие лиственные деревья, игриво выпутал из её тщательно забранных волос тёмную прядь, заставив невольно поморщится. Выровняв подоконные цветы и ещё раз глянув за окно, Наталья прикрыла шторы и направилась вглубь дома.       Оправив сбившуюся шерстяную шаль и обмотав её обратно вокруг шеи, она поднялась по деревянной маршевой лестнице на второй этаж и подошла к ближней к пролёту комнате. Дважды постучав в обклеенную картинками дверь и услышав за ней звуки быстро шаркающих по паркету маленьких ног, Наталья слегка приподняла уголки губ и, постояв секунду, направилась дальше по коридору.       Пропустив пустующие комнаты, она остановилась напротив угловых апартаментов и бесшумно приоткрыла дверь. Дунувший в лицо сквозняк заставил её обречённо вздохнуть. Прикрыв за собой дверь, Наталья перевела взгляд на настежь распахнутое мансардное окно и развевающиеся, нескрепленные подхватами черные занавески. Отойдя подальше от места, куда падали лучи закатного солнца, она подошла к самому неосвещенному углу комнаты, именно туда, где стояла широкая кровать и закрытый трильяж. Наконец собравшись со словами, она было приоткрыла рот, как её упрек был на корню прерван: — Не нужно ругаться. Не могу без солнца, ты же знаешь, — своими бесстыдными глазами Аксинья умело состорила обиженное выражение и, подперев голову одной рукой, второй похлопала по месту рядом с собой на кровати. — В пепел рассыплешься, будешь знать, — недовольно пробурчала Наталья, но рядом села. С интересом заглянув за чужой локоть, она недоуменно уставилась на маленькую картинную раму, небрежно лежащую на простынях.       Словно услышав чужой незаданный вопрос, Аксинья легко провела рукой по льняной ткани простыни и, зацепив рамку кончиками пальцев, небрежно протянула ее на рассмотрение. Взяв картину, Наталья вгляделась в изображение и невольно ахнула от удивления. Переворачивая раму в разные стороны, она недоверчиво подносила её к самому носу, после чего отодвигала от лица, рассматривая издалека. Миниатюрная девочка, изображённая на картинке и удивительно похожая на Наталью кротостью своего взгляда, была нарисована до того реалистично, что картина внушала недоверие. — Это, — задумчиво протянула она, почувствовав тяжесть на плечах, — неужели фото? — Умы людского мира наконец-то додумались убрать зеркало из камер, — зарывшись лицом в шаль на чужих плечах и потеревшись носом о бледную шею, Аксинья тихо поясняла Наталье о возникновении реалистичного изображения. Найдя своими бесстыдными губами рваный и неаккуратный шрам, она на некоторое время затихла, после чего положила голову на прикрытое тканью плечо. — Как думаешь, ей понравится?       Скосив взгляд на чужую макушку, Наталья задумчиво провела пальцами по светлому краю рамы. Слегка улыбнувшись, она небрежно отодвинула растрёпанную голову от своего лица. — Надо будет как-нибудь сделать общее фото, — заключила Наталья, — а теперь мы идём на прогулку. Я уже послала Полюшку собираться.       Недовольно, но и необиженно надув свои пухлые губы, Аксинья крепче сжала удушающие объятия и, слегка подтянувшись, оставила несильный, но ощутимый укус под чужим ухом. Быстро слизав выступившую тёмную, почти чёрную кровь, она разжала руки и, резво выхватив рамку с фотографией, спрятала ту в потайных карманах своей бесконечно кружевной юбки, после чего весело перевела взгляд в противоположную сторону.       Разглядывая возникшее в дверном проёме вечно миниатюрное, но не теряющее от этого своей прелести детское личико, Аксинья чувствовала бесконечное умиротворение и покой. А впрочем, это было именно то, что она и должна была чувствовать после смерти.