Лики Кайрос

За годы своей жизни Тунон слышал много слухов о Владыке. Некий росток сомнения в душе Тунона — росток, который будет бороться за свою жизнь в последующие тысячелетия, и всё же в итоге распустится несмотря ни на что — заставлял его думать, что слухи должны были быть хоть немного преувеличены. Кайрос была Архонтом более могущественным чем любой другой, но и у такой мощи были правила и законы. Боги были созданиями легенд, а не реальности. Но когда Тунон впервые увидел её во плоти, все сомнения в его сердце увяли. Она проходит вдоль шеренги кланяющихся министров и дворян с такой грацией, что её туфельки цвета королевского пурпура словно вовсе не касаются мраморных плит пола. Единственными звуки её движений — это шелест шелков и позвякивание драгоценностей. Как и все остальные, Тунон не решается поднять глаза выше этих туфелек и низа воздушных и широких шелковых штанов Владыки. Каждый в тронном зале — десятки людей, что собрались, для того, чтоб преклониться перед своей новой правительницей — затаил дыхание. Король страны уже сошёл с трона и поджидает перед ним. Он зачитывает приветственную речь, полную благоговейного страха, передавая свою страну Кайрос в полной уверенности, что под её суровой, но справедливой рукой, королевство будет процветать как никогда раньше. Кайрос слушает до конца, а потом отвечает. — Ты даришь мне своё королевство, но мы думаем, что ты переоцениваешь свою важность сегодня, и другой куда лучше бы смотрелся на твоем месте. Не так ли, Верховный Судья Тунон? — говорит она с лёгкой насмешкой. Её низкий голос, ясный и острый как алмаз, легко мог бы принадлежать и мужчине, и женщине. Тунон столь шокирован, что рефлекторно поднимает глаза на неё. В те годы Тунон ещё не привык носить маску вне суда. Хотя первые зачатки силы приносить справедливость уже росли в нём, стареющее тело Тунона всё ещё было полно человеческих слабостей. Его колени ослабли, а сердце дрогнуло в груди. Лицо Тунона, без всякого сомнения, самым недостойным образом показывало всю гамму эмоций. Во имя её самой, Кайрос поражает. Она высока, с широкими плечами, но узкой талией. Изгибы её бёдер и груди мягки достаточно, чтоб намекнуть на женственность, но недостаточно для того, чтобы быть в ней уверенным. Её железно-чёрные волосы подстрижены до ушей и укрыты сетью из жемчуга и золота. Лёгкие одежды в стиле княжеств дальнего Востока покрывают кожу Владыки с головы до пят, кроме кистей рук и полоски плоского живота, что виднелась между туникой и штанами. Тонкие золотые цепочки свиваются вокруг её пояса, а её ногти увенчаны серебряными когтями, покрытыми тончайшей гравировкой. Лицо Кайрос скрыто полупрозрачной вуалью того же королевского пурпурного цвета, что и большая часть её одежды. Сквозь неё Тунон видит пару невозможно чёрных глаз и полуулыбку. Хотя она стоит прямо перед ним, она не кажется существом из плоти и крови. Кайрос это что-то бóльшим. Непобедимая, непостижимая… Боги были всего лишь историями да легендами. Кайрос — существует. *** «В конечном счёте у Владыки будут белые кости и красная кровь, как и у всех нас. А может, голубая кровь? Ну, скоро узнаю.» Если бы он не был растворён в тенях, Бледен Марк бы, наверное, подрагивал от волнения и переполняющего его азарта. Годы планов и локти подготовки скоро закончатся единственным ударом, после которого ничего не будет прежним. Марк сумел выяснить что Владыка был выше столь низменных потребностей тела как сон или избавление от отходов, несмотря на её любовь поесть и провести время со своими наложницами и наложниками. Изначально, Марк раздумывал над тем, чтобы атаковать как раз в один из таких моментов, когда Кайрос будет занят в своём гареме. В конечном счете, он передумал. Наложницы часто были убийцами или шпионами, и любой, кто был столь же умён, как говорили о Кайрос, никогда не расслабится полностью рядом с одной из них. Или рядом с любым другим слугой, раз уж на то пошло, и неважно насколько силён был контроль Владыки над ними. Так что, когда Марк сгущается из тени в палатах отдохновения Владыки, та совершенно одна. Марк впервые видит Владыку лично. Даже после всех историй что он слышал, Марк всё ещё не знает, что же думать о… нём? Ней? Кайрос полулежит спиной к Марку, откинувшись на спинку низкого диванчика. Со своей позиции, Марк видит только свинцово-белые волосы, спадающие с плеч и часть гладкой, загорелой и босой ноги, что была закинута на другую. Душный запах благовоний смешивается с запахом вина, стоящего на столе, но они не могут заглушить звенящего запаха силы Владыки. Марк делает выпад. Его бронзовые кинжалы прочерчивают пару идеальных дуг к шее Кайрос. Вместо его позвоночника, они срезают лишь пару белых прядей. Прежде чем те касаются земли, Марка отбрасывает в стену зарядом магии. Тени смягчают удар, но он всё равно слышит хруст. Боль слепит глаза, но вскоре смывается азартом боя, оставляя только слабость в конечностях. Марк знает, когда лучше отступить. Всегда можно попробовать снова, но только если ты ещё жив. Но когда он пытается раствориться в тенях, Кайрос встает и поднимает стройную руку с идеально подстриженными ногтями. Щелчок пальцев — сияние заливает комнату, белое и тяжёлое как цвет прядей, что упали на ковёр палаты. Марк вскрикивает от боли, чувствуя, как свет выжигает каждую тень в комнате и касается его кожи расплавленным свинцом, как будто стараясь уничтожить даже эту черноту. Его ноги подкашиваются, и он уже не может встать с колен. — А мы-то всё думали, когда же ты наконец появишься, мальчик-убийца. Они зовут тебя Тенью Смерти, Ночным Убийцей, Чёрным Кинжалом… Хотя тебе куда больше бы подошло «дурак», — голос режет и обжигает не меньше, чем свет. А может быть дело в стыде. Сжав челюсти, Марк заставляет себя поднять голову. По крайней мере он хочет увидеть лицо того, кто его убьёт. Он видит лишь сияние. Его исток и предел — не магический свет, а сама Кайрос. Владыка — и Солнце и Незваный Гость в солнечном затмении. И всё же, Марк может выхватить куски образа перед ним. Длинное, струящееся белое платье по северной моде. Большие серьги из серебра и ониксов. Силуэт слишком тонкий для большинства мужчин, но слишком угловатый для большинства женщин. Шаги, приближающиеся к Марку, каждый из которых полон грации, видимой им раньше лишь в движениях теней. Владыка останавливается прямо перед убийцей и улыбается, обнажив зубы. В этот момент, Марк понимает две вещи. Во-первых, он сегодня не умрёт. Во-вторых, он будет об этом жалеть. *** — …Не важно крыло ли из арфы, арфа ли из крыла Песня тянет ночами суставы. Она солона, точно кровь и так тепла И в покое меня не оставит. Когда Сирин поёт, все взгляды всегда обращены на неё. Даже сейчас, в присутствии самого Владыки, придворные не в силах отвернуться от чарующего голоса Архонта Песни. Даже музыканты не смотрят на свои инструменты, играют на ощупь — но они могут, ведь чести аккомпанировать Сирин удостаиваются только лучшие. Сирин нравится их обожание. Она и не заслуживает меньшего! Но есть один взгляд, который портит её радость как фальшивая нота. Девочка-певица гордо вскидывает голову и встречается взглядом с Кайрос. — Нет покоя днем, не уснуть мне ночью, я Превращаюсь в дикий сад, Где по венам да по позвоночнику Вьется песня-виноград. Владыка взирает на Сирин со стоящего на возвышении сиденья. Медно-рыжие кудри спадают на его плечи как готовящиеся к броску змеи, бросают тень на медно-зеленые глаза. Хотя на алых губах Кайрос играет улыбка, взгляд его глаз столь тяжел, что только часы практики под присмотром беспощадных учителей не дают Сирин окаменеть от страха в тот момент. Она не сбивается с ноты. Никогда. Сегодня праздник в честь очередной победы в завоевании, и Кайрос облачён в церемониальный доспех из лучшего железа Скованных Горном. Он облегает его женственную фигуру сотнями мелких чёрных чешуек, превращает элегантные руки в когти способные рвать плоть так же легко, как Кайрос отрывает ими виноград с грозди. Пара стражей в отполированном до блеска железе, что стоят по бокам от Кайрос — такая же часть костюма. Недаром они одного роста и одинаково красивы. Мечи в их ножнах — украшение, не более. И всё же, они остры. — Зелены мои дни, белы мои ночи, и Пахнет травами сладкий яд. Идея, что приходит в голову Сирин, столь безумна, что девочка с трудом удерживается от смеха. Она знает, чего может стоить провал, но её это не волнует. Голова кружится от возможностей и от обожающих взглядов своих новых друзей. — И по венам да по позвоночнику Вьется песня-виноград Пряжу тянет шелкопряд… Кайрос, почему бы тебе не умереть? *** — Так всё же, Сирин — Кайрос мужчина или женщина? Теперь-то ты мне скажешь? Мы через столько вместе прошли… Сирин хихикает в кулак. — Знаешь, теперь, когда в твоих руках мощь Эдиктов… Мне тем более нужно иметь хоть какое-то преимущество над тобой! *** — Постой! Ответь ещё на кое-что, пожалуйста, Марк. — Такое чувство, что ты отрываешься за все годы наших тренировок… Ладно, девочка. Спрашивай. — Так всё-таки… Кайрос мужчина или женщина? Марк закатывает глаза, но на губах его полуулыбка. — Повторяешься, девочка. И исчезает прежде, чем Вершительница успеет возмутиться. *** — Тунон. Я знаю, этот вопрос вам уже задавался, но с тех пор прошло немало времени, а ваши взгляды на Кайрос сильно изменились. Скажите… Всё-таки, какого она пола? Или он? Ну не может же она и правда быть «превыше явления пола»! — Госпожа, к сожалению, я… не знаю.