Вихрь воспоминаний

Он зашел в Больничное крыло по окончании занятий. Все собирались на ужин в Большом зале, но он спешил не туда. Ноги несли его к той самой комнатушке для персонала, откуда тянулся не самый приятный аромат какого-то заживляющего зелья. Зайдя внутрь, он сразу увидел ее — девушку восточной внешности с длинными черными волосами, которые были собраны в строгий пучок, закрепленный двумя палочками с висюльками, которые Том понятия не имел, как называются. Ему эта информация была ни к чему. Нагайна перебирала ингредиенты для зелья, раскладывая все аккуратными кучками и стопочками, чтоб при приготовлении было удобно все брать. На столе стоял котелок с жижей, но огня под ним пока разведено еще не было. Запах этой пастообразной консистенции ему не понравился. Кажется, девушка его не слышала или делала вид, потому что ему удалось приблизиться к ней почти вплотную, прежде чем она развернулась. — Здравствуй, Том, — ее сосредоточенное лицо сразу же озарила улыбка. — Что деееелаешь? — Вкрадчиво, неторопливо растягивая слова поинтересовался он. — Как видишь, готовлю Укрепляющий раствор для заживления ран. — Отвернулась она обратно к столу. Тому это не понравилось, и он встал сбоку от нее, закрывая из виду котел. — Вы же такое уже проходили в прошлом году? — Да, правда мы прошлись по теории больше, мы только первую часть готовили, — он бросил быстрый взгляд назад на котелок с бирюзовой жижей и тут же отвернул нос поскорее обратно, — вроде что-то похожее было. Он оперся одной рукой в стену на уровне ее головы, чуть нависая над ней. — Ну и как, сложно вторую часть делать? Покажешь? Поза его ей понравилась, Нагайна почувствовала, как кровь прилила к щекам. Он не пытался красоваться, не репетировал явно, не пытался произвести впечатление, у него это вышло само и так естественно, что желание обладать ей читалось для девушки ее лет однозначно. И тем не менее, ей необходимо было работать. Не отталкивая его, но боком она развернулась к нему, снова продолжив сортировку ингредиентов на столе. Тома это явно не устраивало. Оторвавшись от стены, он обошел ее, поглядывая то и дело на котелок и начал путать все, что было разложено на столе. На губах у него играла улыбка. — Ну вот что ты творишь? — Мягко возмутилась Нагайна. — Ну, ты же можешь обратно вернуть все. — Зачем ты мне мешаешь? — Вопрос был риторический, она пыталась помешать ему, он ей, их руки соприкасались, оба были довольны, продолжая молчаливую борьбу, где каждый сопротивлялся не в полную силу, дошло до того, что они перехватывали друг друга за руки. — Хватит мне мешать. За этим наблюдали профессор трансфигурации и директор. Оба направились в Больничное крыло за Тонизирующим глотком мандрагоры для некоторых не особо преуспевающих в трансфигурации студентов и обсуждали вопрос изменения программы дисциплины, когда застали картину заигрывающих друг с другом студента и лекаря. В комнатку вел спуск, и на вершине этой лесенки они и застыли на несколько мгновений в молчании. — Ох, эта молодость, — наконец, произнес Альбус Дамблдор, — один студент подающий надежды, вторая подающая признаки жизни женщина, молодец, Реддл, я давненько не видел ее улыбки. — Я бы на Вашем месте сделал бы замечание, Альбус, — Армандо Диппет явно не разделял взгляды своего коллеги, — не к добру такое поощрять. Нам не нужны неприятности. Услышавшие их Нагайна и Том на минуту так и замерли, прислушиваясь, а потом продолжили сопротивление, в глазах друг друга оба читали: «Ты важнее сейчас, плевать на все». Альбус Дамблдор, все же, закашлял, и этого трюка хватило, чтобы лекарское чутье Нагайны мгновенно сработало, она вмиг посерьезнела и предложила зелье от кашля, от которой профессор трансфигурации поспешно отказался, сославшись на ветер в коридорах. Том бросил на нее на прощание взгляд, в котором читалось «я буду скучать», и ретировался. Остаток дня Нагайна провела, как обычно. На следующий же день, он мешал ей уже настойчивее, то одно спрячет, то другое. За этим их снова застали. Но в этот раз профессор Дамблдор был один. Взгляд его был прикован к обоим, он словно считывал мысли обоих. Нагайна смутилась. Том же, не растерялся, заметив профессора, и уверенно перевел тему на то, что как раз хотел рассказать, какое невербальное заклинание сегодня они отрабатывали на его занятии. С этими словами, он поднял палочку, сделал резкое четкое движение в воздухе в сторону Нагайны, она начала падать, но он ловко ее подхватил. Испугавшись, она с мольбой сама посмотрела на Альбуса, словно прося того прекратить. В тот момент до нее не дошло, что парень, поддерживающий ее за спину, не дающий упасть, пытался все лишь быть ближе к ней, прикоснуться к ней, но самым невинным образом. Альбус Дамблдор сделал замечание, Нагайна упала на пол и кое-как сама поднялась. Он посмотрел на нее грустно, разочарованно, потом то ли ткнул ее слегка в лоб, то ли слегка щелкнул по нему, то ли провел по голове ее — точно она вспомнить потом не могла — словно говоря «эх ты, что ты наделала» и ушел. У нее появилось желание сильное пойти за ним следом, но логически она никак бы не смогла это обосновать коллеге, да и работа была, и… в целом, она в тот момент считала, что поступила правильно — его мальчишеские забавы перешли черту. И все же, потом она часто с грустью вспоминала об этом. Ей было жаль, что она остановила его, что попросила о помощи профессора, который никак не пытался вмешаться, только лишь наблюдая за ними, что не побежала за ним в тот вечер и не объяснилась. Потому что потом какое-то время Том не приходил. Не приходило к ней писем и прийти в гостиную после отбоя. Она поняла, что с ним явно поговорили ее коллеги. И пыталась его в коридорах поймать сама, но безуспешно, Том просто здоровался с ней и шел на следующий урок. Они больше не разговаривали. Она плакала ночами, и пила умиротворяющий бальзам, решив, что он потерял к ней интерес. И все же, когда она решила отправить ему письмо, он ответил, и позвал ее в гостиную Слизерина после полуночи. Когда она пришла вечером, было пусто. Она уже было расстроилась, как вдруг по спине побежали мурашки: он был рядом, не касался ее, но их тела разделяли миллиметры. Время словно остановилось. А потом… — Ты стоишь на проходе. — Сказал он. Она вздрогнула, отодвинулась, пропуская его вперед, хотя места рядом было достаточно, чтобы пройти с ней рядом. — А ты чего так встал тогда? Будто места рядом нет?! — возмутилась она. Ответа не последовало. Том молча прошел к камину гостиной, уселся на диван, налил вина в оба бокала, и взял свой. Нагайна подошла к нему, молча села рядом и взяла второй бокал. Из своего он уже пил. Она понимала по напитку, что сегодня явно не легкий предстоит разговор, как бывали те, что они проводили за чайной церемонией. Медленно она поднесла бокал к губам и сделала неуверенный глоток. Том смотрел лишь в огонь. Объясниться она хотела, но слова на ум так и не шли. В итоге Нагайна тихо произнесла спустя пару минут: — Я не хотела, чтоб все закончилось. Ты мне по-прежнему нравишься. Он молчал, но она увидела, как дернулся краешек его губ, и он бросил быстрый взгляд в ее сторону, не отводя головы. Это ее обрадовало. Она активнее сделала еще несколько глотков. Он долго не нарушал молчания. Она тоже. Оба пили молча вино и смотрели на огонь в камине, изредка подбрасывая поленья из стоящего поблизости ведра-дровницы. В какой-то момент, оба встали одновременно и потянулись за новым, их руки соприкоснулись. Она подняла взгляд на него, но он на него не ответил. Никто из них не дернулся, но взяли в итоге разные. Он аккуратно закинул полено подальше вглубь и после того, как она уложила на место истлевшего свое, присел на корточки совсем рядом с огнем, опустил руки и сел на ковер. Нагайна, не успевшая распрямиться, опустилась на одно колено и присела рядом. Их пальцы рук снова оказались в сантиметрах друг от друга. Раздался громкий треск в камине, она испуганно дернулась, и Том полубнял ее одной рукой, чуть привлекая к себе. Девушка положила голову ему на плечо. Жар от огня шел волнами. Но помимо него, она ощущала тепло его тела, слышала биение их сердец в унисон. Глаза начинало сушить и хотелось закрыть, а может обстановка была слишком умиротворяющей, после стольких дней пребывания в стрессе и поэтому ее клонило в сон — неизвестно. Но в тот вечер Нагайна так и задремала. А проснулась уже утром в своей постели в комнатке лекаря Больничного крыла. После их встречи и без того ранее бывшие тайными, стали еще более засекреченными. Если они пересекались в коридорах, что случалось редко, то он быстро отводил взгляд от нее куда-нибудь в сторону. Окружающие не замечали ничего странного. А в Больничное крыло он теперь приходил только поздороваться. Впрочем, несколько раз мимо кабинетов, где заканчивались его занятия, проходила и она. Но другие преподаватели стали замечать это, что явно не добавило ей очков со стороны бдительного директора Диппета, который как-то вызвал ее к себе и сделал по этому поводу замечание, попросив впредь больше не прохлаждаться по коридорам без крайней необходимости, ведь она в любой момент могла кому-то понадобиться в Больничном крыле. Вдобавок и Альбус начал на нее бросать странные взгляды от сочувствующего до осуждающего, по крайней мере, так ей показалось. Потому теперь они виделись только по вечерам в гостиной раз в неделю, когда Том приглашал ее. Их следующая встреча не прошла в молчании. На этот раз Том решил поделиться тем, что узнал на занятии, как у него одного получилось получить наивысший балл за приготовленное зелье, а Нагайна слушала и поддерживала его. Все снова наладилось. *** Близился День Святого Валентина. Нагайна решила собственноручно нарисовать на листе пергамента их с Томом. Но чтобы не все, кто увидит рисунок, поняли, себя она нарисовала в образе змеи, что обвилась вокруг студента Слизерина, большая часть тела лежала на его руках и плечах, а раздвоенным язычком она щекотала его щечку, картинка вышла мультяшной несколько, потому что реалистично рисовать она не умела. Рядом она нарисовала несколько сердечек, змейка была с добрыми озорными глазками, а юноша улыбался. Она надеялась, что парню понравится ее рисунок, потому весь день 14 февраля она пребывала в волнении. Вдобавок, она очень надеялась, что он тоже для нее что-нибудь приготовит или придет в Больничное крыло. Да, наверняка, профессора бы это заметили, а она бы получила еще один выговор, как и он, но… Какие преграды важны, если двое влюблены друг в друга? Однако, за весь день так и не было никаких вестей. Он даже не зашел поздороваться, как делал обычно. «Наверное, завален признаниями от ровесниц», — с грустью подумала она. Она смотрела на свой рисунок. За окном стемнело. Отправлять почтой не хотелось, вдруг гостиная переполнена, и он не сможет открыть, чтоб никто не видел. Или подумает, что от очередной фанатки и только рассердится, даже не взглянув. Нагайна нервно кусала губы, не зная, что делать. Дверь открылась, и она радостно обернулась, ожидая увидеть его. Улыбка тут же сошла с ее лица: у входа стояли двое, и ни один из них не был им. Подойдя ближе, она выяснила, что сокурсник привел товарища, которого опоили любовным зельем. Она понимала, что эффект зелья, едва ли будет продолжительным, так что парни зря переживают, но чтобы успокоить адекватного соседа, позволила ему оставить товарища в Больничном крыле. Дверь снова закрылась. Влюбленный получил дозу зелья сна без сновидений и вскоре заснул. А Нагайна поняла, что ждать сегодня Тома бессмысленно, по словам приведшего бедолагу студента, сегодня в гостиных и спальнях не скоро появится возможность заснуть, все парочки собираются наслаждаться обществом друг друга чуть ли не до утра, а в некоторых в разные часы даже устраивают вечеринки. Оставив рисунок на прикроватной тумбочке, Нагайна легла в кровать, погасила свет и заплакала. И тут в окно постучали. Вытерев слезы, она поспешила открыть прилетевшей совушке. В ее клюве было письмо. Дрожащими руками Нагайна распаковала конверт. Внутри был знакомый почерк Реддла. Ее сердце тут же пустилось в вальс. Он вспомнил о ней! Он все-таки написал!

«Встретимся завтра вечером. Сегодня тут слишком много людей. Я спать.»

Вот так сухо. Ни тебе поздравления, ни признания в любви… Но Нагайна была готова плясать и радовалась, как девчонка. Конечно, она понимала, что у него могут быть свои сложности, может, пока он писал, кто-то стоял у него над душой. А может, он вообще не любит сей праздник, как и многие юноши. Главным в письме было то, что оно от него, и он ей написал в этот день, подумал о ней. А встреча… Да она все равно уже спать собиралась. Посмотрев на совушку, которая все еще сидела рядом, она задумалась, стоит ли писать ответ или нет, но решила, что не будет. Пусть думает, что она спит. Вдруг он сейчас окружен толпой девчонок и ему неудобно будет открывать ее ответ, чего она совершенно бы на самом деле не хотела, но факт есть факт: Том был прекрасен и внешне, и на уроках отличался умом и успехами, он с легкостью завоевывал симпатии окружающих. Да и признание нарисованное она хотела вручить ему лично. С этими мыслями, она достала сахарок, угостила сову и отпустила ту в ночь. Закрыв окно, она вернулась в постель: завтра предстоял долгий день, надо было успеть выспаться. На следующий день ее разбудил директор. Она было испугалась, что это из-за них с Томом что-то, но быстро стало ясно, что дело в сбежавшем с утра пораньше влюбленном студенте. Директор попросил впредь на ночь запирать дверь, если в палате есть пациенты, успокоил ее, что профессор зельеварения уже подобрал состав антиприворотного зелья, посоветовал ей изучить побольше любовных зелий, дабы суметь в будущем сварить противоядие для того или иного состава. На этом его короткое пребывание закончилось. День прошел спокойно в ожидании вечера. Нагайна гипнотизировала взглядом рисунок и подбирала слова, с которыми вручит его. Вариаций уже было много к моменту, когда пришло время идти в его гостиную. Когда она вошла, оказалось, что он ждал ее у двери. — За тобой никто не шел? — он выглядел слегка встревоженным. — Нет, все было тихо. Он кивнул. Внутри, как обычно, был слышен только треск огня, поедающего дровишки. Со стороны спален было не слышно ни звука: Том снова наложил чары, как староста. Нагайна переминалась с ноги на ногу, держа руки с рисунком за спиной. Том это заметил. — Что-то не так? — Ну, в общем… вчера был день Святого Вален… — Начала она, но увидев гримасу, исказившую лицо Тома, замолкла на полуслове и поджала губы. Увидев это, он сердито пояснил: — Мне не нравится этот праздник, потому что все вокруг словно сходят с ума, по-моему, для признаний подходит любой день, не находишь? — Эм. Да… Да, конечно, но все-таки… — Что там у тебя? — Спросил он, кивая на ее заведенные назад руки. — Ну, я тут нарисовала кое-что, — протянула она ему кусочек пергамента. Он взял в руки, лицо его стало скучающим. «Наверное, ему и правда много надарили валентинок», — сердце Нагайны пропустило удар. — Ну, вот и какой смысл в этих рисунках? — Произнес он. — Ну, ты можешь использовать его, как закладку в тот Дневник, что я подарила тебе на Рождество. Он будет напоминать про нас с тобой. — Я тебя и так не собираюсь забывать вообще-то. — В общем, — ее задело его безразличие, ведь она так старалась и он мог хотя бы изобразить, что рад, — это в знак моих чувств к тебе! Делай, что хочешь! Я очень старалась. И мне неприятно, что ты так говоришь. Она пошла в сторону камина и плюхнулась на диван, скрестив руки на груди. Не так она себе представляла в тех многочисленных вариантах. Она хотела признаться ему в чувствах, да, он знал о них, но все равно… Том подошел и сел рядом, приобнял ее и притянул к себе. — Я сохраню это, mon cherie, — сказал он, — ложись ко мне на колени. И она легла на диван, положив голову к нему на колени. Он начал нежно перебирать ее длинные распущенные волосы. Она любовалась его лицом. Ей так нравились его глаза. Он наклонился и поцеловал ее в лоб. Ей было очень приятно, она прикрыла глаза. И резко распахнула их, когда услышала на парселтанге: — Ты мне нравишься, Нагайна. И если ты захочешь это услышать еще раз, только скажи об этом. Но не приплетай сюда больше праздники. — А если мне нравится праздник тем, что это повод сделать тебе приятно? — Прошипела в ответ она. — Ты всегда можешь сделать мне приятно в любой день. Вчера это было слишком опасно, хорошо, что ты ничего не сделала. — Я ждала от тебя знак весь день. — Но ведь я написал тебе. — Да, но… — Нагайна замолчала. То, что текст послания был сухим, а не признанием, вполне укладывается теперь в ее понимании, как и факт того, что он, действительно, был. Она резко села и обернулась к нему. — Ты чего? — Прошелестел Том, не сводя с нее взгляда внимательных глаз. — Хочу сделать тебе приятно, — ответила на змеином она, приближая свое лицо к его, наблюдая, как он улыбается и на щеках появляется румянец. Нагайна прикрыла глаза, накрывая его губы своими. Она целовала его нежно, чувственно, и Том отвечал ей в ответ, постепенно их поцелуй становился все более страстным… — Может пойдем в Тайную Комнату? — Предложил он. — Покажешь снова мне василиска? — Дразня его, спросила она. — Он не появится, если не позвать, — спокойно ответил он, — а, стоп, ты в этом смысле… Он расплылся в понимающей улыбке, а она довольная, схватила его за руку, вскочила с дивана и потянула к выходу гостиной. Они быстро спустились в Тайную комнату. Здесь у Тома оказывается, уже были предметы мебели, Нагайна сразу догадалась, что это все результат магии, но тем не менее, двуспальная кровать выглядела весьма комфортно. — Ты определенно преуспел в трансфигурации, — заметила она. Он поднял ее на руки и, донеся до кровати, скинул. Благо, падать было не высоко, да и матрац оказался хороший. Он завис над ней и замер, словно любуясь ее лицом. Нагайна медлить не стала: она развязала его галстук, начала расстегивать пуговицы его рубашки. Ее взгляду открылся торс юноши, к которому так и тянуло прижаться. Притянув его за воротник рубашки, она впилась поцелуем в его губы, прося, требуя, умоляя о большем. Ее ноги обвили его спину, сближая их тела. Его руки опустились на ее грудь и тоже нащупали пуговицы. Чуть отстранившись, она помогла ему с ними, а затем поскорее избавиться о такого неуместного сейчас предмета ее гардероба. Юбка быстро полетела следом. Снятие чулок происходило куда интереснее: спуская их, Том оставлял нежные поцелуи на внутренней стороне каждой ее ножки. Оставшись в одном лишь нижнем, она села и скинула с его плеч рубашку. Пока она разглядывала его, он сам снял брюки. Наконец-то они могли ощутить каждый сантиметр тел друг друга. Долгий поцелуй был только началом… В эту ночь они впервые заснули вместе, обнимая друг друга, на одной кровати. *** Нагайна проснулась. Ей снова приснился он. Вихрь воспоминаний накрыл ее в который одинокий вечер перед сном. Ей было уже много лет. Слишком много, чтобы мечтать о том, чтобы пережить нечто подобное вновь. Его не было рядом. Почти вся ее жизнь, по большей части, прошла в ожидании: в ожидании, пока покинет Цирк, в ожидании, пока Том вернется в Хогвартс, в ожидании встречи, пока ползла к нему через леса и деревни по направлению к Лондону и в нем самом пока он найдет ее в парке, в ожидании теперь, после его падения с попыткой убить мальчишку. Он снова исчез. Не полностью, она каким-то невообразимым образом, ощущала его присутствие, и не потому что думала о нем постоянно. Но никто не знал, где он. Она так сожалела, что в тот вечер не стала его останавливать. Ее сердце чувствовало: случится беда. Но она так же знала, что если он что-то решил, то его уже никто не отговорит от задуманного. И с тем пророчеством, он словно помешался. Но все равно она его любила. Как только может любить жена своего мужа. Одного не понимала она, почему тот дневник, подаренный ей, он доверил Люциусу. Он говорил, что для нее это может стать тяжким бременем. Но ведь там заключалась часть его души! Попытки переговорить после случившегося с Малфоем ни к чему не привели. Люциус был непреклонен, как верный страж, по началу. А потом и вовсе начал говорить о том, что ни к чему ей цепляться за прошлое и лучше уж темный артефакт хранить ему. Иногда Нагайна с горечью думала о том, что все эти пожиратели были недостойны. Что лучше бы он с ней проводил все то время, чем с ними. Многие из них теперь живут спокойной жизнью, некоторые даже неплохо устроились, как этот Люциус, конечно, ему не хочется упоминать о прошлом! Только те, что попали в Азкабан, и верны, только сведут с ума их дементоры. Горькая смесь обиды, разочарования, злости, отравляла каждый день ее сердце. Но даже если бы у нее была возможность вернуть время назад, она ничего бы не стала менять. И не прожила бы иначе ни дня! Ведь не смотря на все годы ожидания, те годы, что она провела с ним… Стоили всех этих мук. Она была счастлива с ним каждый день, чудесным был хоть час наедине и каждая минута была дорога ее сердцу. Она знала, что в глазах мира их любовь неправильна, но ему было важно изменить этот мир, оставить в нем свой след, а ей не важен был мир и вовсе. Ей важен был только он.