Тепло

Саша громко вздыхает, словно перекатываясь с одной ноги на вторую, пока внимательно следит за картошкой на плите. Запах жареного заполонил всю кухню, точно так же как и заходящее весеннее солнышко, что именно в этот момент освещало все помещение. Трусова чуть трёт лоб, скучающе цепляет передние рыжие прядки, подушечками пальцев перекатывая их, иногда поглядывает вниз на сковородку, из которой искрились привычные огоньки, а потому стоило приглядывать за будущей едой, переворачивая лопаткой содержимое. День сегодня явно не задался. Флип - никак. Лутц - через силу, вытягивала так, что шипела потом, сгинаясь и по лодыжкам проводя, барабаня по ним длинными ноготками. Аксель - а ну его, этот аксель. Даже вспоминать не хочется. Точнее, как, вспоминалось только два болезненных падения на лед, прямо на травмированное бедро и тут уж Саша плюнула, а может и Раф, но следующее что она помнит - громкий хлопок раздевалки и вот, она уже сдергивает с себя коньки, стараясь не встречаться взглядами ни с кем, только почти у выхода её мягко, но крепко ухватили родные пальцы за запястье, неразборчиво шепча что-то вроде: приду домой, все мне расскажешь, договорились? Ну конечно, Илья. Уже совсем скоро будет дома, судя потому что Саша уже изрядно успела сломать всю свою голову вдоль и поперёк, ругая себя за все неполучившееся сегодня. Как там мама говорила? Ах да, работа. До сих пор в виски бьет: Это твоя работа. Ты должна её выполнять хорошо, поняла?! Поняла, мам, а как же. Только маленькая девочка устала биться об все подряд. Наверное, поэтому и уехала в Америку. Наконец вдыхая какую-то...свободу что-ли? Волность чувствовать, дышать полной грудью, и не бояться. Но вот инстинкты все ещё остались, после которых Саша в грудь себя бьет, пытаясь буквально доказать всем и каждому что может, сможет, сделает, в хлам разобьётся, но сделает все. Рафаэль Владимирович - принял с удовольствием как родную, вливая девушку в новый коллектив и быстро сматываясь, тогда как Саша знакомилась с Ильёй, почти что тут же примагнитиваясь, руку пожимая и чувствуя выброс чего-то непонятного на уровне сердца. вглядываться в глаза, стараться, словно незаметно, ухватить руку, лишний раз положить ладонь на плечо, подать воду - это же все про них. Эта жажда незаметного контанта и удовольствия лишь бы на милисекунду. Жажда общей тайны, до тех пор пока где-то на Чемпионате Мира Трусова липнет к Малинину и границы расслаиваются окончательно, а соцсети заполняют различные слухи - что страшно, почти все правдивые. И уже как-то все равно. Саша на Финале Гран При спустя пол года - за руку держит, после победы обнимает, целуя в уголок губ и толпа, видимо, медленно догадывается что там все куда ближе, чем они думают и знают. На деле - Саша и Илья съехались ещё летом, не выдерживая эти каждодневные ночевки туда-сюда, а потому все время дома проводили в объятиях друг друга, влюбленно улыбаясь. И слова Малинина где-то просачиваются, сказанные на ломанном русском кому-то, пока Саша стояла спиной к нему на банкете Финала Гран При: вот....не бог дай, ей писать что-то будут, я сам найду их и в клочья...не помню как там, разъебу короче. И слили то вообщем, совершенно по-дурацки. Просто кто-то решил записать сторис или кружок, что-то подобное такого характера, даже не замечая потрясающую реплику Малинина на фоне, который за такие слова потом огребал хорошенько в интернете, приговаривая: уж лучше мне, чем ей. Друг другу - путеводные звезды, что держатся каждый раз, как в последний и Эмбер уже в трансляции Чемпионата США глаза закатывает, что-то цокая про себя. Слишком сливочно, когда Илья подбегает к Саше в подтрибунке с пачкой её любимых мармеладок и улыбается так, словно она уже разорвала всех. Словно они всех разорвали, глазами судей буквально выжигая, олицетворяя их совместную революцию фигурного катания. Их стезя. Их от и до, и ничья больше. На олимпиаде - один в один тоже самое. В щёчки друг друга целуют, носиками трутся, обнимаются и Илья её с лёгкостью от пола отрывает. Роман какие-то легкие лекции читает, все равно понимая что тут уж ничем не помочь. У Ильи перекати-поле в голове. Ну или рыжее перекати-поле. Сашу каждая вторая одиночница и не только, погулять приглашают - олимпийская атмосфера, все дела. Ну хотя бы съездить посмотреть что-то вроде хоккея. А Трусова лишь отмахивается и укладывается возле Ильи в апартаментах, смотря каждый дурацкий сериал, какой только найдут. Дома и так мало времени вместе проводят. Малинин домой оттуда уезжает - почти что не имея ничего кроме Саши и сраной медали командника, которой он только и может похвалиться сейчас. Трусова уезжает - двукратной олимпийской чемпионкой, но кажется кроме его состояния её сейчас ничего не волнует. Просто хочется чтобы этот, до этого бешеный комок полного счастья и веселья, воскрес, вновь улыбаясь ей как он делал каждое утро до четырнадцатого февраля. Саша на праздник забила. Он тоже. Не сейчас. Не в этих обстоятельствах, словно негласно договорились они. Состояние хуже некуда. Но оба знают что надо жить дальше. Саша, с позиции спасателя, чувствует что необходимо Илью из ямы поднимать. Илья, с позиции сильного человека. Четко себе говорит - не сдаваться. Да и легкое ощущение подкола чувствуется. Саша же нашла в себе силы пойти на ещё один цикл. Выступать дальше, вбивать свои правила в фигурнокатательный мир, доказывать всем, что может. Чем он хуже? Илья спустя две недели пытается построить свой график - утром он мчится на тренировку и прыгает как неугомонный, пока сердце не выскочит, легкие пока не скажут и пот весь из тела не вытечет. Потом такой же пулей мчится домой, заботливая потирая травмированное бедрышко возлюбленной - неудачное падение с акселя, и такова участь, - вдобавок пытается отдышку победить, мягко мажет гладкую кожу нужным средством, чуть растирая и приносит ей все что только она захочет - улыбаясь на раскраски, хмыкая на шоколадный коктейль и трёт сашину щеку, когда она в очередной раз хочет посмотреть "Рик и Морти". Саша мотает головой на такое поведение, несмотря на все свои хотелки, понимая - так не пойдет. Приятно, конечно, забота, все дела, но ей по горло хватило того развала в Милане, потому она пытается делать все сама: встает, все мажет кремом, чуть скрипя зубами от жжения и даёт Илье потренироваться побольше - но понимает, дохлый номер. Ведь все равно он за неё волнуется, потому и приходит на пол часа раньше домой, запасаясь апельсинами, словно для больной, кой она и являлась и помогает ходить, потирая большим пальцем мягкую талию. Илья из Праги возвращается с той самой заветной медалькой, сгружая её на девичью шейку и Саша улыбается, целуя его - как тогда на Этапах, Финале, Национальном Чемпионате и даже Олимпийских Играх. Всегда целует так, словно вернулся героем. А уж что там в медальном зачете - кому не все равно? И блондин прижимается к ней сзади, наблюдая как старшая крутит-вертит медаль в руках, рассматривая всё подряд. Конец апреля - начало мая, встретил их словно не так прозаично, как ожидалось. Бедро - болело, но Саша хотела восстановиться хоть как то, как минимум ради забавы побесить Илью, выезжая с лёгкостью те четверные, которые он не сильно любил, как максимум чтобы чувствовать опору под собой. Что все может. Что боец. Но младший волнуется, фыркая по вечерам, что-то ворча про ногу, что сезон закончился, и может она отдохнёт чуть-чуть, но также понимает что возле него - чертова Саша Трусова, а не абы кто и уговорить её на что-то это невозможно. У одного только Рафа глаза на лоб полезли, когда вначале марта, еле стоя на одной ноге, хватаясь за бедро, та пела песни что поедет на Мир. Илья с ней ссорится до женских слез, до тревоги, до каких то пакостей словно маленький мальчик, а на утро сползая с дивана понимает что война продолжается. Презрительно фыркает и почти теряет себя в желании как-то свою злость вылить. До тех пор, пока не видет её на тренировке. Со слезами, разметавшимися по лицу, с прилипшей от жара и пота одежды, с чертовыми прыжками с которых рыжая раз за разом падает на холодный лед, ведь ослабевшие от перерыва мышцы не могут себе позволить такую роскошь в виде четверных прыжков. Илья сидит где-то на трибунах, уже хватаясь за голову, ругая себя в голове любыми матами, которые он только знал на русском. Потому что разжёг какую-то дурацкую войну, даже не подумав, что ей плохо, сложно, тяжело и нужна обычная опора в виде кого либо, кто за руку потянет, будет твёрдо сзади держать, чтобы не свалилась. Чтобы знала, что не одна. Малинин с сочувственными глазами с катка встречает, поджимает губы, словно пытается зарыть топор войны и знает, что Трусовой не нужны слова для этого. Саша - почти злая, вся вспотевшая, принимает чехлы из его рук, опираясь о мужское плечо, а потом просто падает на Илью, наконец чувствая похлопывания по пояснице и понимая - блондин наконец осознал свое детское поведение и теперь, наконец, только вместе. И всё. С тех пор, уже как две недели - душа в душу. И все равно что там на тренировках, что Илья с четверного акселя валится, не докручивая, что Саша зубцом об лёд бьётся, словно на коньках кататься разучилась и лутц только в степ-аут получается в лучшем случае. Но домой оба приходят, выбрасывая все из головы лёгкой тряской, ведь вместе лежать на диване, когда девушка скидывает на его колени свои ноги, чувствуя легкий массаж, а блондин сидит с кружкой чая, изредка поворачивая кружку к рыжей, позволяя ей хлебнуть немного жидкости, наслаждаясь просмотром очередного фильма или кринжевого ток шоу на тв - это им нравится гораздо больше. — Ещё будешь? — Хмыкает Илья, протягивая уже наполовину опустевшую кружку к возлюбленной, на что та, поднимая уголки губ вверх, уже тянется рукой, но в этот же миг слышит весёлый собачик лай и явно ленивое мяукание, почти что говорящее "отстань". Малинин мигом голову оборачивает на дверь, а у Трусовой, уже подлетевшей с дивана глаза загораются искорками и она мчится открыть дверь, что ведёт в коридор, тут же запуская Селму и Митси в гостиную. Пока кошка мчится к Илье в объятия, Саша радостно подбирает с пола беленькую собачку. Митси и Селма - Инь и Янь. Даже по внешнему виду и несмотря на все переживания девушки, существа почти сразу сдружились, ну, по крайней мере, так показалось. Селма целыми днями скакала по квартире туда-сюда. Митси - жалобно устраивалась на лежанке и лениво мяукала, хныкая, кажется, от того что в глазах уже кружится из-за постоянной беготни. Но друг другу: еду оставляют, прикрывают при всяких пакостях и по ночам почти что спят вместе. Илья шутит, что они пародируют их с Сашей, за что почти сразу получает по лбу, слыша хихикание. — Ну что вы, дорогие? — Улыбается рыжая, волосы на голове ровняя, проводя пальцами и возвращается к дивану, уже наблюдая как Илья мягко чешет черную шерсть между кошачьих ушей. — Соскучились? — Животные ластятся о руки хозяев, а Саша падает обратно на диван, поближе прижимая к себе Селму. — Они maybe дрыхли весь день — Хмыкает Илья, смешивая языки и нежным взглядом разглядывает свою кошку, на что рыжая хихикает, вновь вытягивая ноги вперед, устраивая их, как до этого, на коленях Ильи. — Эй, я вообще то тоже здесь. — Саша наигранно выдвигает губы вперёд, чуть хмурится, сдерживая легкий смех и вновь проходится кончиками ноготков по белой шерсти и, наконец, улыбается, когда видит как взгляд парня мгновенно переключается и в нем загораются какие-то искорки. — Вы обе мои кошечки. — Нежно, почти мурлыча произносит Илья, и тянет одну руку к Саше, нагинается ближе, цепляя её губы своими - и горячее дыхание стыкуется, образуя любовный ком, когда губы мягко чмокаются друг об друга и Малинин большим пальцем нежно потирает кожу под ребрами, нагло забираясь ладонью под домашнию футболку.

***

Картошка уже почти приготовилась и Саша накрывает сковороду крышкой, в очередной раз за вечер натянуто выдыхая и слышит звук открывающейся входной двери, через плечо чуть оборачивается, ожидая увидеть Илью в дверном проёме. Всякий раз когда он приходил позже - касался её со спины, крепко обнимая. Вот и сейчас, близится, чуть шмыгает носом, сочувственно смотрит, губы поджимая. Рыжая его взгляд ловит, пропадая и падая на то самое лазурное дно в любимых глазах. — Ну чего ты? — Нежно произносит он, обнимая одной рукой, второй чуть поглаживает выпирающую лопатку на спине и чуть холодными губами касается макушки — Совсем не идёт? — Мягко спрашивает он, слово боится поранить словами. — Совсем. — Саша поджимает губы, чуть прижимается к груди Ильи спиной. Она, будто для себя, чуть трясёт в воздухе головой, словно после ужасного проката, когда под лед провалиться хочется. — Я просто слетаю и всё. Жду когда упаду. Вот так вот. Просто потому что если попытаюсь спасти прыжок могу опять ногу подвернуть и ещё на недели две слечь. Надо было что-то делать. Что угодно - думал Илья, внимательно рассматривая девушку, пытаясь сзади поймать выражение лица возлюбленной. Он не помнит когда в последний раз видел её настолько...расстроенной? разочарованной? растерянной? Короче, все было очень плохо и Сашу от этой пропасти нужно было немедленно оттаскивать. Малинин хмыкает, крутит глаза вокруг орбит и вновь останавливается на своём главном мире в этом помещении. Трусова уже успела переложить жареную картошку на тарелку, что повествовало о приготовленном ужине - но только на одну персону. Саша лишь отставляет грязную сковородку подальше: мыть посуду явно последнее что она хотела делать сейчас. Илья чуть хмурится. Ясно. Опять видимо, его рыжая бестия думает что слишком много кушала на своих незапланированных каникулах, а от того и прыжки не получаются - стала ниже прыгать. — Ну, слушай, так не пойдет. — Блондин перекладывает руки на бедра и с лёгкостью тянет на себя, чуть разворачивая набок. Трусова удивленно дергается, но словно послушно, уставше, прилипает к Илье, цепляясь пальцами за его плечи. — Либо кушаешь со мной, либо не кушаем вдвоём вообще. Я же знаю, ты ничего не ела, right? — Без упрека, будто с пониманием произносит он и одной рукой крепко держит Сашу под ягодицы, открывает холодильник, достает оттуда кетчуп и несколько капель из тюбика падают на тарелку. Он никогда не мог раскусить этого прикола, но рыжая в действительно любила кетчуп примерно также, как он шоколад. — Now...пойдём разговаривать — Продолжает Илья, пытаясь уместить всё в руках, а именно - и Сашу, и тарелку. Ронять что либо было совсем нежелательно. Трусова чуть напрягается: разговаривать. В данном контексте даже звучит не очень. Но, кажется, выбора у неё не остается, когда Илья крепко, но всё с такой же нежностью относит её в гостиную, устраивает их на диване, при этом Сашу располагает на своих коленях, тарелку ставит на подлокотник, свой подбородок - на её плечо. И будто бы копошится, шелестит всем подряд. — Так. Вот теперь давай. — Хмыкает Илья, и уже надумывает свои вопросы. Он же знает её. Она ж просто так не заговорит, черт бы подрал. — Болит что-нибудь? Беспокоит? Anxiety? Боишься чего-то? Рассказывай, главное не не рассказывай, или...блин, как это будет. Не молчи. Вот. — Илья закусывает губу, исподлобья выглядывает на Сашу. Саша жаловаться ненавидела. А выглядело сейчас это именно так. Что сказать? Что на ногах еле держится, что стопа от каждого степ-аута болит, что не вывозит она морально уже ничего? Трусова куда-то в пустоту смотрит, задумавшись. Илья терпеливо ждал, но наконец не выдерживает и несколько раз мягко сжимает пальцами её кожу, от чего рыжая немного дёргается, словно выпадая из транса. — Я...просто немного плохо. Немного устала. Такой период и все. — Тревожно выдаёт Саша, заостряя взгляд на своём маникюре, хотя, скорее в желании зацепиться взглядом за любую ерунду. Илья освобождает одну руку и тянется ей к тарелке, макает одну картофелину в кетчуп, поднося к губам Саши. На его удивление, Трусова почти сразу открывает рот, а через секунду чувствует на языке чуть пересоленый вкус, что смешался с отдалёнными томатами. — А точнее? — Спрашивает Малинин, внимательно смотря, чтобы Саша прожевала пищу, запуская в себя. Девушка чуть хмурится, отрицательно трясёт в головой, как бы вербально пытаясь донести что не хочет. Илья, наконец, громко выдыхает, не выдерживает и немного грубо переворачивает её в своих руках. Он складывает ногу на ногу, поддерживая Сашу коленом под копчик и сгинает ноги девушки, устраивая по бокам от себя, мелко тарабаня пальцами по икрам. В глазах - какой-то вызов, при этом нежность и...четкое желание помочь. — Окей. Listen to me. — Илья явно пытается собраться, тщательно подобрать все фразы, нервничает, в данный момент даже готовый пополнить свой словарный запас на русском языке. — Я не просто здесь нахожусь. Я хочу помочь для тебя...ну, тебе. Мы в отношениях не только нам обоим когда хорошо, okay? Ты же была со мной, там...когда плохо...in Milan. Вот и я хочу тебе помочь. Поэтому, говори. Я слушаю. — Малинин внимательно в глаза напротив смотрит. И Саша знает - так неумело он говорит, либо когда нервничает, либо когда перед ним камеры, и ответом на её вопрос было первое. Трусова тянется вперед, чувствуя что взгляд Ильи следует за ней, а когда она упирается в его грудь лбом, тёплые губы касаются затылка, продолжая поглаживать ноги. Она знает - он прав. Ведь ещё пол года назад просил чтобы не держала все в себе, чтобы била, кричала, ругалась, плакала - что угодно, главное, не зажималась в себе. — У меня болит бедро. — Выдаёт Саша на выдохе, чуть отваливается назад, запрокидывая голову к потолку. Илья кивает. Слушает. — Но я хочу все прыгнуть. Очень хочу, ты не представляешь насколько сильно. И лутц восстановить полностью, и флип стабильно выезжать, и триксель чтобы хоть через раз получался. Я за эти три недели очень устала лежать и пялится в потолок. Вдобавок скоро шоу, во вторых, если ты не забыл, мы ещё спорили с тобой, что я в туре как минимум двадцать пять четверных лутцов прыгну. — Саш... — Не перебивай! — Трусова нервно облизнула свои губы. — Ещё у меня болит стопа, думаю что из-за того что все в степ-ауты выезжаю и очень сильно ногу напрягаю, вот. Я пыталась мазать, но она ещё перед сном будто дёргается чуть, не знаю. — Саша хмурится. — А потом...я просто морально вывозить перестаю с каждым днем. Такое ощущение что надежда у меня пропала, знаешь...Нет, я знаю что ты в меня веришь, что Рафаэль Владимирович в меня верит, что...ну короче, я не одна. Но я застряла на одном месте. Типо, утром просыпаюсь и думаю что сегодня опять падать со всего. — Опускает взгляд. Расстроена. Ещё бы. Илья молчит, зеркалит действия Саши, словно переваривает информацию, а потом чуть двигает руками в воздухе и переводит взгляд на левую стопу, аккуратно снимает носок и разглядывает слегка покрасневшую от тренировок кожу, а в особенности возле мизинца. Мягко касается, чуть проводит пальцами, массажируя. Хмыкает. — Я не хочу спрашивать почему ты не говорила и...ты абсолютно права. Ты не одна. Я тут. И я всеми конечностями всегда за тебя. — Илья двигает скулями, подбирая словами. — Мы можем с тобой что-нибудь придумать, если ты так сильно хочешь все восстановить. Готов самолично за тобой с удочкой ездить. Или...можем вместе попросить Рафаэля Владимировича как нибудь изменить тренировки на время. Все поправимо, слышишь? С бедром разберёмся, со стопой тем более. Я бы конечно заставил тебя пару деньков отдохнуть, но ты же упрямая у меня, правда? — Под конец речи Илья направляет уголки губ вверх и мягко щёлкает Сашу по носу, заставляя быстро поднять взгляд на него. Трусова чуть кивает и опять тянется вперед, уже спокойнее прилипает своей щекой к груди Малинина, слушая спокойный ритм сердца. Илья хмыкает. Одной рукой по рыжим волнам гладит, второй стопу разминает. Спустя минут пять блондин спохватывается и вновь тянется к забытой, на некоторое время, тарелке, взяв оттуда длинную картофелину и тянет руку к лицу Саши. — Похрумкай ещё. Хуже не будет. — Трусова послушно открывает рот и жуёт "пищу". А Илья теперь уже для себя протягивает руку в тарелку, желая отведать вкусный снэк. Так проходит полтора часа. Пустая тарелка, Саша с такими привычными для Ильи искорками в глазах, рассказывает истории: что Ваня лет в шесть чуть на открытом катке не убился; что Егору она с биологией помогала, потому что тест за тестом он валил; какие аргументы приводил Ваня, когда собаку выпрашивал; что Егор по утрам вставал, помогая на раннюю тренировку собраться. И все теплым веет. Родным каким-то, кучкой собак, из которых Саша смогла перевезти в Америку только одну. Братьями и...обыденностью. На деле, Трусова много раз на весы клала Россию и Америку. Там - родители, привычные тренера, собаки, братья, все родственники. Тут - Илья. И как бы всё. Дальше можно было не продолжать, потому что она знает что уже не сможет без него там, за океаном. Потому что домой Саша приходила только ради собак и изредка провести время с братьями, что так гордились ей. Мама вечно требовала большего, Отец почти не вникал в её жизнь, а с Егором и Ваней, при всех хороших отношениях - не поговоришь о том, что на душе гложит. Не смогут понять, поправить. Просто не в силах они. А тут Илья, что слезки сотрет, скажет, что "все поправимо", что обнимет крепко, что поможет ей чем угодно, что просто рядом будет, как бы боль разделяя, что поймёт когда надо помолчать, что требовать от неё на тренировках ничего не будет, что нормально кушать учить будет, что каждый день по много раз будет спрашивать все ли хорошо, что волосы в косички заплетет (скажет, что на Лизе натренировался), и что будет любить её просто так. Ну вот просто. Что она такая. Не за квады, не за рыжие волосы, не за образ девочки с железным характером, а вот просто так. Что гордится ей будет, даже если она не то что четверные, а все тройные в программе завалит. Выбор был и вправду очевиден. Медленно приходило ощущение того, что все хорошо. Как и говорит Илья. Что медленно другой, совершенно чужой до этого континент становится для неё родным и словно хороших воспоминаний здесь, гораздо больше чем на родной земле. А потому в этот самый вечер, как Илья и обещал - все проблемы исчезают. Перестают существовать. Они вновь домашних питомцев гладят, а ближе к ночи Малинин с лёгкостью её на плечо закидывает, в спальню уносит, и Саша наконец смеется, чувствуя себя, действительно, в каком-то моральном тепле, обогреве, когда в душе что-то расцветает и по всему телу к конечностям летит, заставляя чувствовать себя, как тогда, когда Олимпийские Игры выиграла. Ведь правда тогда думаешь что больше ничего для счастья не нужно. Но, скорее, кроме Ильи для счастья больше ничего не нужно. Он на кровать садит, чай заваривает, пока рыжая в пижаму переодевается, подбирая с пола, как всегда уставшую от беготни Митси и недавно уснувшую Селму, на матрасе располагается, зажигая ноутбук перед собой и уже видит улыбающегося в дверях, с подносом в руках Илью, и ладонями к себе подзывает: мол, раздевайся и в постель ко мне дуй, тут же. Малинин хмыкает, чуть улыбается, устраивая поднос с чаем возле Трусовой. Снимает с себя оверсайз толстовку и штаны, сгружая все на ближайший стул, тут же плюхаясь к Саше на постель. Митси - ближе к хозяину подлезает, тыкается Илье под ребра. Селма - ненадолго просыпается, гавкает, на что рыжая её тут же успокаивает легкими поглаживаниями и спать вновь укладывается. И вроде как, ничего больше не нужно. Только этот чай, спокойствие, покой, собаки, чай, дурацкое видео на ютубе, и главный элемент всего этого - Илья, на плечо которого Саша в ближайший час уронит свою голову и тот, как по привычке, хмыкнет, ноутбук из её рук вытаскивая аккуратно, кладя на тумбочку, где уже пустые кружки из под чая стоят, и животных устраивает, тихо шепчет что-то, чтобы не баловались, и что он завтра играть с ними в наказание если что не будет. Не дай бог разбудят Сашу. Но та без задних ног сопит, уже переложив голову ближе к солнечному сплетению юноши. Илья улыбнется, потирая её спину ладонями, лампу возле кровати выключит, и вот уже все погрузилось в тьму. Но приятную, не колющую ни в коем случае. Такую, что успокаивает, как бы надежду нового светлого дня Саше дает. А Илью скорее подготавливает: все равно же к Рафу придти придётся, немного просвятить тренера во все это. Он не думает, что Саше понравится это, но...он слишком заботливый, а потому не может не намекнуть, чтобы хвалили побольше, по спине хлопали, чтобы...плечи расправила, летя сама, хоть и с порой, но не падала ни в коем случае. Малинин слова перед сном в голове прокручивает, подбирая, заостряясь на одном, что не помнит как на русском будет. Вот на языке вертится и никак. Мысль проплывает, что у Саши утром надо бы спросить. А потом он отключается, проваливаясь туда же к девушке - в царство Морфея.

***

В наступлении лета Саша не успевает поспеть за временем. Вроде как и лутц уже стабильно выезжает, даже в шутку соревновалась с Ильей кто больше напрыгает. И флип выезжает через раз. Малинин все же несмотря на упрямость, слишком хорошо знал точки, куда можно было надавить и почти что заставил Сашу немного сбавить темп тренировок, хотя бы ради него, ну и желательно чтобы не убиться. Арутюнян на подмоге всегда, предлагая в крайнем случае удочку взять, дабы ноги на выезде почувствовать получше. Но Саша ни в какую. Должна сама и точка. Иначе, в чем смысл. Илья её моральное состояние с самой нижней полки поднимает, пыль стряхивает и Саша не знает как он это делает: остаётся ответственным, при этом ребёнок до мозга костей. Балуется с ней с страшной силой: на себя запрокидывает, с ней на руках по льду вращается, поздним вечером идёт в магазин, ведь Саша захотела торт. Но каждое утро Трусова чувствует на себе внимательный взгляд, словно проверяющий, что жива, что здорова, что не болит ничего, не беспокоит. И эта забота была самой лучшей из всех, что она получала. Такая ненавязчивая, любящая, мягкая, что Саше иногда кажется, даже если она скажет что будет валяться сегодня весь день и никуда не пойдет, Илья лишь улыбнется, одобряя её желание. И до жути странно это. Никогда не было у неё такого. Тепло и ласку - раньше только от своей кучки собак получила и не жаловалась вообщем. Не знала как по другому. А тут Илья, которого родители все детство по голове трепали в шутку, сладости покупали, почти что от тренировок оттаскивали, любили и его и сестру одинаково. И все это до жути странно, совершенно не похоже на детство Саши, где с годами баловали, разве что, Ваню. А когда Саша впервые попала в дом Малининых - так это отдельная песня. Татьяна Валерьевна, что тут же прибежала в прихожую, одаривая кучей комплиментов, поглаживая по длинным волосам, расспрашивая с улыбкой что-то совсем обыденное, взволнованно говоря что чай уже почти готов. Лиза, что с открытым ртом, и Миу-миу в руках прибежала, с каким-то восхищением смотря на Сашу, словно отдельную звезду увидела, что светит ярче всех, но была так недосягаема. Саша думает, что это слишком похоже на её реакцию, когда она впервые увидела Нейтана или Юдзуру. Такие же глаза, в которых тонна восхищения и поражения...какой-то исполнившейся детской мечты, заставляющей Сашу чуть сжаться, стесняясь, что щеки покраснели. Зато чувствуя, как Илья, наконец разобравшись с верхней одеждой, стоя сзади кладет руки на талию, представляя Сашу своей сестре, хотя в принципе, в этом не было нужды. Отмирая, Лиза ручку вперед тянет, сталкиваясь с Сашиной и чуть трясет ими в воздухе, а Миу-миу мигом спрыгивает с рук девушки, обходя Трусову, почти что с презрением смотря, а Малинин лишь хмыкает, посмеивается, мол: от тебя собакой пахнет. Роман выходя из гостиной, улыбается, здороваясь, руку пожимает, говорит что-то из разряда: "наслышен". А Саша не понимает как может быть настолько тепло и комфортно, что запаха назревающего скандала нет, что напряжения нет, только тепло и доброта, словно абсолютно не привычная для неё. Илья чуть дальше в дом её тянет, сажая в гостиной. Сутулится позволяет, фантики сминать, чаем хлюпать и все это необычайно до жути. Будто впервые Саша атмосферу такого тёплого дома чувствует, светлого, не изныряющего своими стенами и лишь Малинин, что после чаепития свою комнату тянет глянуть: за пол года его тренировок у Рафа совсем ничего не изменилось, но первое что он произносит, закрывая дверь: ну вот, а ты боялась. Комната - самая мальчишеская из всех, что когда либо видела Саша. Разве что голубых стен не хватает и кровати-машины. На стене висит баскетбольное кольцо. Чуть сбоку - почти что коллекция скейтбордов. Выбитые золотые буквы I L I A на проёме сразу в глаза бросаются, заставляя чуть ухмыльнуться. Огромный плакат с победного Чемпионата Мира. Мощный компьютер для игр. Но взгляд зацепляется за фотографии, распечатанные, кажется, целым потоком и аккуратно вырезанные ножницами. Илья там - с друзьями, с Лизой, с родителями, с медалями, с очередного гала вечера, а последняя - это небольшой фотошоп, где они стоят возле друг друга, а сверху написано REVOLUTION. Саша помнит это. Помнит как младший тогда выложил это в свою сторис, фанатея от рыжей до безумия. Илья красный весь - уши, нос, щеки. Не помнит когда последний раз с ним такое было, но словно раскусили его. Будто пакость какую то сделал. Но никогда не забудет, с какой улыбкой эту фотографию обрезал - кажется, аккуратнее всех остальных. Он глаза прикрывает, пока не почувствует что Саша подходит, в щеку целуя. Будто благодарит. Что такое же восхищение по отношению к ней - до сих пор в нем живет. Только вот уснуть рыжая всю ночь не может. В мыслях лишь чертово ощущение несправедливости, что всю жизнь считала, ведь в семье все должно быть как у неё и это абсолютно нормально: разбитая посуда, ссоры, ругань и грубость. И словно неприученый котенок она в это тепло тыкается, пытается привыкнуть, слушая сопение Ильи под боком и успокоить себя пытается. Все же будет хорошо, правда? Он же обещал.

Обещал он.

***

Да. Он обещал. Потому чертовки хорошо живётся в августе, когда Саша смеется до слез среди ночи, от очередной шутки Ильи. Что море за окном и наконец отдых, которого все так ждали, что бриз успокаивает, жить дает, разгружает, улыбаться не даёт перестать. Малинин, что сальто возле бассейна крутит, а потом девушку за собой сталкивает, притягивая к себе и погружая под воду. Что проблемы остались где-то далеко-далеко, явно не в теплой Мексике, куда Илья сдержал обещание её свозить, ведь в отпуске, кажется, не была уже года четыре. Она ведь максималистка, спортсменка до мозга костей, пашет как лошадь каждый день, четверные в ледовую поверхность вбивает, думая что отдых ей совершенно не свойственен - натура такая. — Не, ну на самом деле идея крутая. — Хмыкает Илья, улыбаясь, смотря на заходящее солнце сзади Саши. Тепло окутывает с ног до головы, пока возлюбленные расслабленно остановились на песке, гуляя по пляжу. — Ну вот. И я сюда вставлю лутц-ритт, а в произволке хочу попробовать с квадом этот каскад. Прям очень очень. Риттбергер тяжёлый конечно и наверное даже будет выгоднее прыгать лутц тулуп, там хотя бы меньше шанс того что я ошибусь, но... — Малинин затыкает Трусову касанием своих губ, языком проникая, кругом вертит в полости, ближе к себе прижимая. Он знает: Саша и лед, каток, работа в целом - неразлучно. Илье не всегда нравится это, потому что как минимум в отдыхе он не готов возвращаться к своей борьбе с четверным акселем, к вечной бабочке на риттбергере и сбитому дыханию от физических нагрузок, но Саше это никогда не высказывает, ведь ранить боится. Ведь видит как она на обычную ласку реагирует, словно новинка в её жизни появилась. Поэтому поцелуями отвлекает, чуть мажет по контору губ, упираясь своим лбом в её, по щеке проводит и как-то слишком хорошо, спокойно, словно весь мир замер и остановился только для двоих. И не существует для них никаких: "невозможно, не получится, не случится", потому что все обязательно будет. Не сейчас - так в Альпах через четыре года. Не в данный момент - значит в следующем сезоне, где с верхней ступени пьедестала оба слезать не будут, и не только из-за сложного контента. Просто поддержка спасает. Поцелуи, покусывания, ухаживания, объятия - до последней крупицы помогает на плаву оставаться. Жить, любить и не бояться тревог и завтрашнего дня. Потому что Саша перестала вспоминать холодную Москву и ужасное отношение, потому что все собаки теперь здесь, а у Лизы глаза загорелись мгновенно, увидев скопление милых существ. Слетав в Россию - братьев в щечки поцеловала, четко увидев что живы, здоровы и счастливы, по крайней мере, насколько это возможно. А потом вновь в теплоту вернулась, часами разговаривая с мамой Ильи, чувствая, что понимание и забота окружает, какой она никогда не ощущала в России. Теперь она явно готова поспорить с высказыванием "где родился, там и пригодился". На новом континенте себя нашла, прикрывая глаза вечером и чувствуя что в коконе счастья находится, пока родные пальцы по щеке гладят, от чего на лице улыбка появляется. И комфортный вечный. То, в чем она так нуждалась, и то, что Илья дал с безумной лёгкостью. Позволяя быть и чувствовать. Жить.