Правда

— Кристофер, проснись. Кристофер. Так называла его Мэри, чтобы сын привыкал к имени, хотя она прекрасно знала: он будет Кристофером не так много времени. Наступит пора — и снова придется менять личность. Она глубоко вздохнула. Воздух здесь был гораздо свежее, чем на улице, или ей так казалось, получив лишь маленькую дозу того, что другие люди называют «свобода». Мальчик на ее руках потянулся и сразу открыл глаза. Его глазки бегали по лицу той, кого он про себя называл мамой. Вслух он никогда такого не произносил — только Мэри. Или Анджелина. Или Кристи. Смотря кем она будет в этот промежуток времени. Как всегда, она была уставшей, но всё равно серьезной. На вид многие люди могли назвать ее дряхлой, но Кристофер считал её примером для подражания. — Наконец-то проснулся. Сколько можно тебя будить? Мы приехали. Она легонько кивнула в сторону комнаты, где они сейчас находились. Кристофер поднял голову с ее колен, аккуратно спустился с дивана. По привычке ходил на цыпочках, рассматривая то, что есть в комнате. Комнату они сняли на время, как и многие другие. Пару суток — и всё. — Ну что, осмотрелся? — пренебрежительно сказала уставшая до жути беглянка. Мальчик лишь кивнул. Потом начался абсолютно привычный обряд. Вещи не раскладывали, но продукты нужно было поставить в холодильник — иначе испортятся. Как настоящий сын, маленький ребенок помогал матери в большей части работы. Убирал, раскладывал продукты, даже готовил, хотя это у него выходило не очень хорошо. — Мэри, когда он уже отстанет от нас? — прошептал настолько хриплым голосом Крис, что сам не узнал его. В ответ — тягучая тишина, которую разрывал лишь редкий скрежет ложки о тарелку, когда Мэри решалась проглотить еще кусок пищи. — Мам… — только и успел сказать Нил, когда его перебили. — Никогда не называй меня так. Этого никто не должен слышать, понял? — сухо, строго сказала Мэри, как правило, которое надо соблюдать всегда и везде. Она съела пару ложек того, что едва можно было назвать супом, и решилась ответить на вопрос сына: — Никогда. Смирись. Такие жалкие ублюдки, как он, не отлипают от тебя всю твою жизнь. Либо ты с этим миришься и живешь, либо умираешь как последний трус, — сказала мать так, будто это было очевидно, привычное дело, которое случается со всеми. — Но не ты. Не я. Мы не трусы. Понял? Мальчик кивнул, не зная, что ответить. Он жалел маму, думал о том, как вырастет и поможет ей. Как? Он еще не придумал. — Молодец. Это слово он редко слышал от нее. Глаза на минутку засверкали — такие глаза обычно бывают у детей, что получают на Новый год заветный подарок мечты. — Чтобы жить, надо питаться. Я больше не хочу. Доешь за меня. — Она протянула ему тарелку и ложку, после чего откинулась на спинку стула. Кристофер знал, прекрасно осознавал: она хотела есть. Хотела так, что сводило желудок до боли и трясло руки, тело становилось слабее. Но отдавала большую часть ему. Он никогда не пытался спорить с Мэри в такие моменты, ибо знал: это бессмысленно. Глубоко внутри он чувствовал хоть какую-то заботу от матери, которую ценил и пытался беречь. --- Глаза Нила открываются с трудом. В голове всё еще голос матери. Он будто не хочет его отпускать. Будто этот голос — всё, что осталось в памяти. Будто сейчас это пропадет — и Нил забудет его навсегда. Мысли приходили одна за другой. Кристофер — это было последнее имя, которое она дала ему. Последующие он придумывал уже сам. Он находился в полусонном состоянии, когда мало смыслишь и не понимаешь, где реальность, а где ложь. Но проходит время, и ты осознаешь горькую правду своей жизни. Звон в ушах и голове постепенно пропадает, точнее, приобретает фоновый режим. Вдруг где-то в теле заныла боль. Тупая боль, которая медленно разрасталась, увеличивая свою площадь, делая всё тело неуклюжим (как казалось Джостену) и тяжелым, со всей силы придавленным к кровати. Тошнота не делает ситуацию лучше. К горлу подступает ком, который как раз таки и создает эту тошноту. «Почему тогда убили её, а не меня?» Этот вопрос много раз появлялся в его голове. Ответить на него было сложно. Нил просто не помнил причину её убийства. Кто её убил, когда, имя или лицо этого человека. Но он знал, что её убили. Не помнил как и чем, но знал. Где-то в глубине души он знал, что всё так и было. А значит, он не смог её спасти. Может, он струсил, и Мэри была не права? Что на самом деле он был обычным трусом, что притворялся все эти годы сильным? Грязь будто сползала с него. Стекала по кровати и падала вниз в огромных количествах. Настолько гадко и противно было Нилу. Хотелось сорвать с себя кожу, или всё тело сразу. Он повернул голову в сторону своего «не парня». Спит? Или не спит? Не спит — частое дыхание выдало Миньярда. Впрочем, Эндрю и не собирался скрывать свою бессонницу. Эндрю медленно повернулся. Джостен ощутил холод и одновременно с этим внимательность в глазах Миньярда. Они изучали лицо, взгляд, эмоции и, кажется, даже мысли Нила, проникая в самые сокровенные тайны, что были никому не известны. Блондин глубоко вздохнул и закрыл глаза. За что Нил был благодарен. Всё-таки сейчас он бы хотел, чтобы его не видели, но были рядом. Просто были рядом — хотя бы кто-то. Эндрю никогда не заставит — бегунок знал это точно. Эндрю подождет, пока ты сам не расскажешь, покажешь или поделишься. Он не любитель копаться в людях без их согласия. Нил прикрыл глаза. Надо просто забыть. Забыть и всё. Как всегда. Забыть прошлого себя, прошлое имя и документы, прошлую личность. Прошлого нет. Есть лишь настоящее, где он не Кристофер. Он Нил Джостен — лис, спортсмен, учащийся в университете. Криса больше нет. Ровно так же, как и нет Мэри. Мэри больше нет. Она больше не появится в его жизни. То, что он долго не мог осознать, тяжесть вдруг стала давить сильнее. Нил, сам того не замечая, приблизился к Миньярду, что так же спокойно лежал рядом. Стало легче. Почему-то рядом с ним всегда было легче. Рядом с ним можно было быть собой. Эндрю понимал без слов, прикосновений, без лишней информации. Он знал. Он оставался рядом. Он принимал Нила таким, какой он есть.ф Может, именно поэтому Джостен и тянулся сейчас к нему. Искал помощи? Поддержки? Или, может быть, человечности? Он отпускает голову. Рыжие волосы, явно не особо ухоженные, выжженные от краски, много потерпевшие, коснулись подушки Эндрю. Этого Нилу хватило. Ему не нужны были прикосновения. Он чувствовал, что Миньярд рядом, и этого ему хватало по горло. Сам не осознавая зачем, он тихо, но твердо произносит: — Спасибо. И получает кивок головой. Совсем крошечный. Почти незаметный.