(не) просто очарование

Флинс понятия не имел, как влюбляются люди. Конечно, он догадывался, потому что не раз наблюдал за этим со стороны. Он видел, как официантка «Флагмана» мнется у чужого стола, смущенно улыбаясь конопатому торговцу. Видел, как жены бросаются в объятия ратников с мокрыми от слез щеками. Видел, как старик кладет цветы на могилу давно покойной жены.  Бросьте, его вовсе не волновало отсутствие привязанности к кому бы то ни было. Альвы вообще не способны на подобные проявления, так ему казалось.  Пока не случился один молодой господин. Когда их представили друг другу, Кирилл не мог поверить своим глазам. Разве человек со столь красивым и юным лицом может быть командиром? А потом Иллуги поднял голову, сложил руки на груди и отчитал его за неформальные отчеты. — Рапорты должны составляться по форме и без ваших «имею честь доложить». Нам некогда править документы.  Флинс до сих пор помнил, насколько сильно это его удивило. С виду само очарование, а на деле острый язык и никакого пиетета перед чужими странностями.  Иллуги не просто настаивал на уставе, но еще и выделил несколько часов на разжевывание правил оформления.  — Слушай, а тебе не надоедает так странно разговаривать? — спросил он тем же вечером, — Это ж сколько надо сил, чтобы каждую фразу строить как в древней рукописи... Расслабляешься хоть иногда? Ну там, «привет, как дела»?  Кирилл тогда растерялся. Командир высказал интерес, а не претензию, причем так лукаво улыбнувшись кончиками губ, что сердце сбилось с ритма.  Флинс не обратил на это внимание — принял сбой организма за усталость после долгой дороги и пропущенный накануне бокал вина. Он хоть и альв, но тело всё-таки человеческое.  Спустя время Кирилл понял, что упустил момент, когда Иллуги стал слишком важной частью его жизни. Он сам приезжал на маяк, донимал бесконечными вопросами, тащил на рыбалку (которая редко заканчивалась ценным уловом) и даже находил камни необычной формы для пополнения коллекции.  Казалось бы, да что в этом такого? Вот только Флинс начал серьезно волноваться. Да, он беспокоился за друзей — Варку, Нефер, Люмин и других, но долгое отсутствие Иллуги вызывало в нем щемящее чувство тоски, от которого не отвлекали ни книги, ни ожесточенные битвы с Дикой Охотой.  Он ловил себя на том, что смотрит непозволительно долго; так, будто каждая встреча может стать последней. Тревожные мысли посещали и раньше, но не вызывали этой кошмарной внутренней дрожи.  Раньше Флинс не пытался постичь людскую суть, потому что не видел необходимости. Теперь он не мог понять даже себя. 

***

— Опять твои призраки шепчутся? Всю рыбу распугали!  Флинс сидел на корточках у кромки воды и наблюдал за десятой попыткой Иллуги закинуть удочку. Серый песок противно хрустел под сапогами, ветер гнал по воде мелкую рябь, а небо заслоняли огромные серые тучи.  — Я всех прогнал, — отозвался Кирилл. Он специально обошёл весь берег час назад, хотя обычно не утруждал себя подобным.  — Рыба всё равно не клюёт. Командир с силой дёрнул удочку, и леска жалобно звякнула; на крючке по-прежнему болтался несчастный червяк. Иллуги выругался сквозь зубы.  — Какая-то интеллигентная рыба, тебе подстать, — буркнул он, — Призраков не боится, а от живых шугается. — Рыба не может быть интеллигентной, молодой господин. У неё мозг размером с горошину.  — А тебе откуда знать? — Иллуги обернулся, прищурившись, — Ты и с ними говорить можешь? Болтаете по ночам, пока я в Пирамиде мёрзну? — Я наблюдал, — спокойно ответил Флинс. — Наблюдатель хренов, — беззлобно огрызнулся командир и снова дёрнул удочку. Иллуги выглядел забавно, когда злился, а еще постоянно сдувал падающие на лицо волосы. Отчаянно хотелось подойти и убрать непослушную прядь, но Флинс оставался на месте. Такие странные желания в последнее время появлялись часто и точно не сулили ничего хорошего.  — Идём внутрь, — раздраженно бросил командир, швыряя удочку прямо на песок. — Наскучило рыбачить?  — Все равно без толку! Вот бы забыть, что этот день вообще существовал в природе… У тебя ведь все еще есть огненная вода? — Ты злишься на рыбу? — спросил светоносец, поднимаясь с земли.  — На все злюсь.  — На меня тоже? — На тебя меньше всего, — Иллуги обернулся, — Ты тут вообще ни при чём, честно. — Тогда в чём дело? — Ни в чём. Флинс смотрел на него сверху вниз, отмечая, как сильно командир ссутулится; так, будто пытается от чего-то спрятаться. Кирилл протянул руку. — Ты чего?  — Позволь помочь подняться.  — Я и сам в силах, — фыркнул Иллуги.  — Знаю, но я искренне рад помочь. Иллуги помедлил, но всё-таки вложил свою ладонь в чужую. Пальцы оказались тёплыми, почти горячими, и Флинс осторожно сжал их.  Он отпустил почти сразу. Напугает товарища своими порывами, а он и без них не в духе.  Командир поднялся и отряхнул штаны от налипшего песка. Удочку так и оставил валяться на берегу. — Ты забыл, — сказал Флинс.  — Пусть лежит, авось рыба сама на неё наткнётся и со стыда повесится. — У неё нет чувства стыда. — Да какая разница!? Флинс молча подобрал удочку, стряхнул с неё песок и пошёл следом за Иллуги. Внутри маяка пахло дождем, камнем и солью. Кирилл поднял фонарь, но света от него хватало ровно на то, чтобы не расшибить лоб об стену. Хорошо, что Иллуги уже привык к полумраку.  — Садись, — сказал Флинс, кивая на единственный стул у стола. Тот послушно сел, а затем стянул с себя куртку и бросил прямо на пол. Кирилл поднял её, аккуратно расправил и повесил на крюк у двери. — Не стоило, — буркнул командир.  — Каждый раз это слышу. — И все равно продолжаешь. У тебя что, пунктик на беспорядок? Или ты решил добить меня своей галантностью?  — Я всего лишь ценю красивые вещи, — пожал плечами Флинс, — А твоя куртка, даже брошенная с вызывающим пренебрежением, остается таковой. Она заслуживает лучшей участи.  Иллуги фыркнул, но в уголках губ дернулась ответная улыбка.  Флинс достал бутылку огненной воды — единственное, что водилось в съестных припасах. Одну из кружек схватили почти сразу же; Иллуги сделал крупный глоток, а затем поморщился, вытер губы рукой и уставился в стену.  — Рассказывай, — сказал Флинс, садясь напротив. — О чем?  — Ты выглядишь потерянно, молодой господин. Как будто стоишь на краю обрыва и решаешь, прыгать или нет. Иллуги дёрнулся, не решаясь поднимать взгляд. Кружка дрогнула, огненная вода чуть не выплеснулась на стол. — Красиво выражаешься, прямо поэт, — вздохнул он, — А вот можно хоть иногда по-простому? Например: «На какую тварь сегодня злишься»? — Не нужно переводить тему, я спрашивал серьезно и вполне прямо.  — Люди так не умеют. — Желаешь снова обсудить вопросы моего происхождения?  — Да ты опять свою полу-правду плести начнешь. Никак не могу привыкнуть.  Командир уже год знал о происхождении Флинса. Вычислил по старым отчетам и тут же примчался хвастаться своей проницательностью. Его не смущала правда, но лишний раз она все же не обсуждалась.   Флинс подвинулся ближе; почти вплотную, насколько позволял стул. — Привыкай, — тихо сказал он.  Иллуги поднял глаза, и его щеки едва заметно порозовели. Он убрал выбившуюся прядь за ухо и снова переключился на изучение стены. Флинс изо всех сил боролся с тягой придвинуться ещё ближе, коснуться, обнять, просто быть рядом настолько, чтобы Иллуги чувствовал его присутствие каждой клеткой. Дождь за окном усилился. Капли барабанили по стёклам, по крыше и камням снаружи, заполняя неловкую паузу.  — Хорошо, что мы вовремя забили на эту дурацкую рыбалку, — вздохнул командир, покосившись на залитое водой окно, — И Флинс… Я не хотел задеть. В твоей серьезности нет ничего плохого. Она даже… милая.  — Все хорошо, не беспокойся.  — И еще, — голос дрогнул, Иллуги все еще не поднимал глаз, — Я буду реже приезжать.   Внутри что-то оборвалось. Флинс открыл рот, чтобы ответить, но не нашел слов. Неужели командир заметил его странное поведение? Почувствовал себя неловко? Испугался?  — Почему?  — Так надо.  — Кому и зачем? Старшина запретил? Счел мое общество неподобающим?  — Не надо спрашивать.  — Ты утаиваешь нечто серьезное? Над Пирамидой нависла опасность? Дикая Охота подступает к стенам?  Иллуги отвернулся к окну, сжав губы в тонкую полоску. Красная прядь упала на лоб; отчаянно хотелось убрать её, коснуться, погладить. — Ты не обязан говорить, — тихо добавил Флинс, взяв себя в руки, — Но я имею право знать. Командир поднял взгляд. В глазах стояли слезы.   — Ты чего? — Флинс подался вперёд, забыв обо всех самозапретах, — Иллуги? — Ничего. Всё нормально. — Ты настолько расстроен, что… — Это вода с дождя. — Мы в помещении. Иллуги отвёл взгляд и вытер лицо рукавом водолазки, так и не дав влаге коснуться щек. Кирилл все же успел заметить.  — Забудь, — сказал он хрипло. — Просто день дерьмовый. Не обращай внимания. Флинс аккуратно протянул руку; медленно, давая командиру время отстраниться, если тот захочет. Иллуги не отстранился. Кирилл осторожно коснулся теплой щеки кончиками пальцев.  — Я рядом, — сказал Флинс.  — Знаю, — выдохнул командир, — Потому и реже. — Я не понимаю. — И не надо. Давай просто пить. Иллуги поднял пустую кружку.  — Наливай ещё, — добавил он. — Сегодня хочу забыть, как меня зовут. — Тебя зовут Иллуги. Капитан разведывательного отряда «Соловьи Ночного Кошмара». Ты мой… — светоносец запнулся, подбирая слово, — Мой гость. — Я знаю, потому и хочу забыть. Хороший гость — редкий гость, так ведь?  — Неуместная шутка.  — У меня все шутки плохие, привыкай.  Они пили почти молча. Бутылка пустела, командир пьянел, но разговор всё не клеился. Флинс слушал его бессвязные жалобы — на Никиту, снег, дурацкие учения, — но только краем уха. Все внимание приковалось к тому, как Иллуги двигается — запрокидывает голову, опустошая стакан; облизывает губы; проводит рукой по спутанным волосам. — В Пирамиде всё нормально? — спросил Кирилл, когда пауза затянулась. — Вполне.  — Отряд не жалуется? — Постоянно жалуется, — усмехнулся командир, — Это их работа.  Он вертел в руках пустую кружку с затуманенным взглядом. Хотелось уложить товарища спать, но Флинс знал какой ответ получит: «На чем? На твоих камнях?» или «Неудобно, до дома потерплю».  — У тебя тут книг много, — вдруг сказал Иллуги, кивая на стеллаж в углу. — Я горжусь этой коллекцией.  — И вся небось про самоцветы?  — Ты явно недооцениваешь меня, молодой господин. Здесь, к примеру, много философских трудов.  Командир поднялся и, слегка покачиваясь, шагнул к стеллажу, а затем провел пальцами по корешкам, читая названия. — Столько литературы, а почитать нечего. — Почему? — Флинс подошёл ближе, оказавшись почти за его спиной. — Выбирай любую, хоть все. — Да я не про то. У тебя всё про камни эти, древние легенды и прочую тоску. Мне чего-то другого хочется. — Что именно?  Иллуги пожал плечами, не оборачиваясь, но заметно напрягся.  — Да не знаю я, — буркнул он, — Чего-то, чего у меня нет. Флинс сделал шаг, сократив расстояние до минимума.  — Молодому господину интересны романы? — спросил он тихо, почти шёпотом. Иллуги резко обернулся. Они стояли лицом к лицу; ближе, чем дозволено обычным товарищам. — Чего? — Любовные истории. У меня есть пара сборников. Очень трогательные, как говорят. — Да ну нафиг, — командир скривился, но не отодвинулся. — Романы — это же бред. В жизни так не бывает. — Откуда ты знаешь? — Тебе бы почаще в город выбираться… — вздохнул Иллуги, — Люди так не разговаривают, не встречаются, не любят. Всё придумано, чтобы продавать книги. Звучал он слишком обиженно; словно кто-то наобещал ему эту самую книжную любовь, а потом обманул.  — Тебе разбили сердце? — спросил Кирилл.  — С чего ты взял?  — Ты слишком агрессивно отрицаешь романы. Обычно так делают те, кто обжёгся. — Я просто реалист. — Реалисты не злятся на выдумки. Они их просто не читают и живут себе спокойно.  Командир молча теребил край водолазки. Внутри вдруг поднялось что-то тёмное, тяжёлое. Кто-то посмел сделать больно Иллуги? Кто-то навредил ему?  — Если кто-то причинил тебе боль, — медленно сказал Флинс, — Я могу поговорить с этой дамой. Объяснить ей некоторые правила вежливости. Ты знаешь, я умею быть убедительным.  Иллуги уставился на него круглыми как блюдца глазами. Кончик губ поднялся в улыбке.  — С какой еще дамой? — С той, которая разбила тебе сердце. Похоже, из-за нее ты отрицаешь существование романтических чувств.  — Флинс, ты что несёшь?  — Я серьёзно. Просто дам понять, что с тобой так нельзя.  — Ты угрожаешь моей несуществующей девушке? — Я предлагаю дружескую помощь. Иллуги удивленно моргнул и неожиданно звонко рассмеялся. Напряжение схлынуло с плеч, глаза заблестели.  — Флинс, ты...архонты… ты невыносим. Ты просто... — Почему? — Потому что никакой девушки нет! Как тебе это вообще в голову пришло?  — Тогда почему ты так реагируешь на романы? — Потому что... — начал командир и запнулся. Голос упал до шёпота. — Потому что я дурак. — Ты не дурак. — Ещё какой. Флинс шагнул ближе, почти касаясь. Иллуги стоял к нему спиной; плечи вновь сжались почти до дрожи. — Иллуги. — Отстань. Ты не понимаешь. — Объясни. Командир резко развернулся, а затем взглянул на Кирилла снизу вверх и замер. Они простояли так несколько секунд, прежде чем он рывком опустил Флинса до уровня своего лица и подался вперёд. Поцелуй вышел жёстким, неловким, почти агрессивным. Иллуги вцепился в его плащ и целовал так, будто это последний раз в жизни, будто завтра конец света, будто больше никогда не сможет. Флинс застыл, задержав дыхание. Чужие губы двигались торопливо, неумело, но так отчаянно, что у внутри всё переворачивалось. Он слышал быстрый стук собственного сердца, чувствовал прикосновения теплых рук, но не мог сдвинуться с места.  Иллуги отстранился так же резко, как напал. — Такой ответ тебя устроит? — спросил он хрипло. А после схватил куртку и рванул к двери. Флинс остался один в полумраке комнаты. Он коснулся губ холодными пальцами, пытаясь осознать произошедшее. Что это было? Отчего внутри всё горит? Кирилл не знал, почему помчался вслед. Желание найти ответы? И нет, и да.  Дождь хлестал как из ведра. Флинс выскочил из маяка и мгновенно промок, но не чувствовал холода. По правде, он вообще ничего не чувствовал, кроме одного: нужно найти Иллуги. Немедленно. В темноте кладбище казалось бесконечным. Он обошел могилы, моментами спотыкаясь о камни; руки дрожали, сотрясая фонарь. Призраки шарахались в стороны.  Флинс нашёл его у обрыва. Командир сидел на мокрой траве, обхватив колени руками. Плечи тряслись. — Иллуги. — Уйди. — Нет. — Флинс, пожалуйста. Я не хочу это обсуждать.  — Холодно, заболеешь ведь. У тебя и так иммунитет ни к чёрту, вечно кашляешь.  — Вообще плевать.  — А мне нет.  Флинс присел рядом на корточки. Дождь заливал глаза, волосы прилипли к лицу, вода текла за шиворот, но он не обращал на это никакого внимания; только на Иллуги.  — Ты куда собрался в ночь? — спросил он тихо. — Темно, ливень, до Пирамиды добираться долго.  — Не твоё дело. — Моё. Иллуги наконец поднял голову, одарив его раздраженным взглядом.  — Почему твоё? — Потому что. — Не похоже на ответ. Флинс молчал; не мог найти нужных слов, но даже не думал уходить. Как сосредоточиться и успокоить, когда сам потихоньку сходишь с ума?   — Я хочу приезжать реже, — тихо сказал Иллуги, — Ты спрашивал почему, так что скажу. — Слушаю.  — Не хочу к тебе привязываться. То есть… больше, чем мне положено. Отец сватает мне Машу. Ну, ту, что хлеб приносит. Она действительно хорошая, добрая, еще и улыбается красиво. Я пытался… Думал, получится что-то почувствовать, но я не смог.  Командир вытер лицо рукой, шмыгнул носом и замолчал, собираясь с мыслями.  — А когда ты касаешься... — его голос дрогнул, — Я вообще не в силах взять себя в руки. Сердце колотится, дышать тяжело, хочется, чтобы ты никогда не убирал руку. И я не дурак, знаю что это значит, но обещаю, что избавлюсь от этого. Найду способ, честно.  Дождь барабанил по земле, по камням, где-то внизу шумело море. Кирилл смотрел на командира, борясь с щемящим чувством в груди. Внутри что-то щёлкнуло и всё тут же встало на свои места.  Он не просто очарован, а влюблен. Взаимно.  Флинс, не ведая, что творит, резко подхватил Иллуги. Тот удивленно вскрикнул:  — Ты чего? С ума сошёл?! Поставь на место!  Кирилл пропустил просьбу мимо ушей и впечатался в губы напротив, причем так жадно и отчаянно, что Иллуги на секунду замер, а после ответил — яростно, горячо, впиваясь пальцами в плечи.  Стало наплевать и на холод, и на сырую одежду, и на призраков, которые, кажется, собрались поглазеть. Он чувствовал только чужое дыхание, руки, губы; все ощущения смешались, превратившись в нечто безумное, одержимое.  Флинс опустился на траву, не разрывая контакт. Холодные пальцы запутались в платиновых волосах, губы горели, а мир не прекращал переворачиваться, оглушительно рассыпаясь и собираясь заново.  — Ты решил, что это уместно? — выдохнул Иллуги, резко отстранившись, — Ты сделал это, чтобы я не расстраивался? Чтобы… пожалел? — Нет. — А что тогда? — Я хочу быть рядом, — уверенно ответил Флинс, — Потому что тоскую по тебе каждый день, и не в силах избавиться от этих мыслей. Я поглощен жаждой прикасаться к тебе. И хочу, чтобы ты прикасался ко мне тоже.   Иллуги смотрел на него большими ошарашенными глазами. Он выглядел так, будто сомневался в реальности происходящего. Губы приоткрылись в немом вопросе. — Пора возвращаться, — произнес Кирилл, протягивая руку. Ладони коснулись теплые пальцы.  — Ты уверен?  — Никогда не был ни в чём так уверен, молодой господин.  Внутри маяка по-прежнему стоял полумрак. Командир снял мокрую куртку и, не решаясь бросать на пол, отдал Флинсу. Тот аккуратно ее повесил и тут же шагнул напротив; коснулся серебристых волос, убирая за ухо красную прядь.  — Ты идеален, — сказал он. — Всегда был, но я просто не понимал, что это значит. Думал, это просто... ты красивый. Как камень в моей коллекции. Но ты не… Иллуги потянулся к нему сам. Руки Кирилла дрожали, когда он стягивал чужую водолазку. Она крепко липла к телу, не поддавалась, и Иллуги матерился сквозь зубы, помогая. — Да сколько можно, — выдохнул он.  — Потерпи. — Я и так слишком долго…  Флинс усмехнулся и поцеловал его снова. Водолазка все же упала на пол вслед за темным плащом. Кирилл касался слегка влажной кожи, холодных плеч, и чувствовал зарождающееся под пальцами тепло. Иллуги вздрагивал, но не отстранялся — наоборот, тянулся ближе. — Ты холодный, — прошептал Флинс, проводя ладонями по его груди. — Сейчас согреюсь. — Я помогу. Они упали на кровать — узкую, жёсткую, на которой никто никогда не спал. Командир забрался сверху и застыл, глядя прямо в глаза.  — Я никогда... — начал он. — Я тоже, — перебил Кирилл. — Ни с кем. — Я не про то. Я про... это. Про чувства. — Я знаю.  Иллуги наклонился и дотронулся губами до шеи. Он пах дождём, огненной водой и чем-то неуловимо приятным. Флинс громко выдохнул, уже не пытаясь взять себя в руки; казалось, что прикосновения пускают по телу электрический ток.  Кожа Иллуги пылала. Хотелось запомнить каждую родинку, линию, вздох; впитать его всего, без остатка. — Флинс, — прошептал командир, когда пальцы Кирилла скользнули по его спине, — Не останавливайся. — Не собирался. Он целовал его жадно, неумело, но так искренне, что дыхание перехватывало. В какой-то момент они замерли, просто глядя друг на друга. — Я думал, ты прогонишь меня, — тихо сказал Иллуги. — Скажешь, мол это ошибка, и попросишь уйти. — Я бы не смог.  — Почему? — Потому что я тоже это чувствую.  Они двигались в темноте, освещённой тусклым светом фонаря — переплетались, задыхались, но не переставали касаться друг друга. Флинс ощущал каждую клетку своего тела — ту, что давно считал мёртвой, — и каждую поглотило это безумие.

***

В таверне стоял жуткий шум и пахло пережаренным мясом; кажется, именно так должно пахнуть место, где ратники пропивают жалованье. Флинс сидел за дальним столиком у стены, откуда открывался обзор на весь зал и, что самое важное, на дверь. Иллуги пришёл почти вовремя. Он молча опустился на лавку напротив, скинул промокшую куртку на спинку и уставился на Кирилла с таким видом, будто тот был лично виноват в дожде, слякоти и отсутствии рыбы в море. — Кажется, дождь нас преследует, — усмехнулся он, откидывая с лица мокрую чёлку. — Сегодня ты похож на утопленника.  — Комплимент недели, — фыркнул командир, — Ты еще ничего не заказывал?  Флинс поднял руку, подзывая знакомую официантку. Та подошла, стрельнув глазами на Иллуги — всё ещё мокрого, но оттого не менее симпатичного, — и вопросительно изогнула бровь. — Бутылку огненной воды и два стакана, — сказал Флинс. — И побольше льда. Молодому господину нужно остудить пыл. — Ты издеваешься? — Иллуги проводил разносчицу взглядом и повернулся.  — Я скучал, — сорвалось с губ, вместо ответа.  Командир едва заметно покраснел, опустив глаза.  — Я тоже, — тихо признался он.  — Как Пирамида?  — Как обычно утопает в сугробах, — Иллуги поморщился, — Отец всё допытывается, куда я пропадаю. Пришлось соврать, что проверяю дальние посты. — Ты умеешь врать? — Учусь, но пока получается так себе. Он так смотрит пристально, будто я ему рапорт о моральном состоянии должен.  — А ты должен? — Вообще-то да. Официантка вернулась с посудой и бутылкой мутноватой жидкости. Иллуги схватил стакан, налил спиртное, принюхался и скривился. — Лёд тает, вода разбавляет… Флинс, это преступление. — Тогда пей быстрее. Командир послушно хлебнул, зажмурился, выдохнул и уставился напротив уже совершенно другими глазами — тёплыми, чуть влажными. — Спасибо, — сказал он тихо. — За что?  — За то, что… ну, за прошлую неделю. Кирилл медленно поднёс напиток к губам, сделал маленький глоток (лед ему был ни к чему, но он любил наблюдать, как тают кубики) и поставил обратно. — Не за что благодарить, я лишь следовал зову сердца, как раз как в любимых тобой романах. — Я не говорил, что мне они нравятся. — Зато яростно отрицал, а это верный признак. Иллуги хмыкнул, покрутил стакан в руках. Лёд тихо звенел о стекло. — Знаешь, — сказал он, не поднимая глаз, — я вчера чуть не ляпнул Никите про тебя прямо за ужином. «А Флинс считает, что…» — и осекся. Он спрашивает: «Что Флинс?», а я уже чувствую, как краснею.  — И что ты ответил? — усмехнулся Кирилл, представив картину. — Напомнил, что ты советовал набрать еще новичков.  — Мудро. — Ага, — Иллуги вздохнул и наконец поднял взгляд. — Флинс, а что мы делаем? — Пьём огненную воду со льдом. — Я серьёзно. — Мы делаем то, что должны — ты командуешь отрядом и приезжаешь ко мне, когда появляется возможность, а я охраняю маяк и жду тебя. А когда ты удосуживаешься почтить меня своим присутствием, мы… разговариваем. И не только. — И это нормально? — Для кого как, — светоносец обвёл рукой таверну. — Для этих людей — нет. Для нас — да. Командир допил остатки спиртного и отодвинул стакан. — Налей ещё, — попросил он. — Только безо льда, иначе я и впрямь решу, что ты надо мной издеваешься. В таверне по-прежнему орали, спорили, смеялись, но для них двоих мир сузился до размеров этого маленького столика, за которым можно было вести эту странную беседу и бессовестно пялиться друг на друга.  — Я начинаю понимать, почему люди пишут эти дурацкие романы, — сказал Иллуги.  — Почему? — Потому что иногда хочется, чтобы красивые слова стали правдой, — он запнулся, но продолжил, — Чтобы кто-то говорил их тебе.  Флинс осторожно накрыл его ладонь своей. Командир не отдёрнул руку, только слегка покраснел.  — Тогда позволь мне быть твоим романом, молодой господин, — тихо сказал Кирилл, — Хотя бы на несколько глав. — А потом? — Эпилог и продолжение. Иллуги улыбнулся той самой улыбкой, от которой внутри вечно всё переворачивалось. — Договорились.