Близость

Они не стали включать свет, когда вернулись домой. В темноте квартиры только уличные фонари разливали по комнате оранжевый полумрак, выхватывая из тени разбросанную одежду и сбитое на край кровати одеяло. Воздух в комнате был тёплым и тяжёлым, пахло их парфюмом, смешавшимся за день, и чем-то ещё — острым, электрическим, тем, что появляется только между ними, когда они остаются наедине. Джисон лежал на спине, раскинув руки на подушках, и смотрел, как над ним возвышается Минхо. Тот двигался медленно, сосредоточенно, покусывая губу, чтобы не издавать лишних звуков — он всегда таким был, даже в самые интимные моменты пытался сохранить этот дурацкий контроль. Ладони Джисона сами собой легли на его бёдра — такие мягкие, контрастирующие с напряжёнными мышцами живота и спины. Он гладил большими пальцами нежную кожу, чувствуя, как под ней перекатываются мышцы при каждом движении. — Д-детка, — выдохнул Джисон, сжимая пальцами его бёдра чуть сильнее, оставляя на кремовой коже розоватые следы. Голос у него был хриплый, сбитый, но в нём явственно слышалась эта его привычная, чуть наглая ласка, от которой у Минхо внутри всегда всё переворачивалось. — Ты так хорош... Так глубоко принимаешь меня. Ты чувствуешь, как сильно я внутри тебя? — Успокойся, Хан, — как можно твёрже отозвался Минхо, хотя ритм его движений сбился, а ресницы дрогнули. — Или я прекращу. Я серьёзно. Джисон усмехнулся, запрокидывая голову и подставляя длинную шею под тусклый свет, позволяя Минхо видеть, как двигается его кадык. Он знал, что Минхо нравится на это смотреть. — Не прекратишь, — его пальцы снова сжались на бёдрах, поглаживая, изучая каждый миллиметр. — Тебе же самому нравится. Ты так сладко стонешь, когда я глубоко. Только что скулил мне в плечо. — Нет, — коротко бросил Минхо, но сам прикрыл глаза, чуть откинув голову назад, открывая линию горла. Он ненавидел, когда Джисон был прав. И ненавидел, как легко эта белка читает его тело. Джисон приподнялся на локтях, приближая своё лицо к его лицу. Он смотрел на него снизу вверх — затуманенным, восхищённым взглядом, в котором плескалось столько нежности, сколько Минхо отказывался замечать при свете дня. — Ты так охуенно выглядишь сейчас, — выдохнул Джисон, не в силах остановиться. — Волосы растрепались, губу прикусил... Ты такой красивый, Ли Минхо. Ты знаешь это? Знаешь, как я схожу с ума, глядя на тебя? — Хан... — предупреждающе начал Минхо, но голос сорвался, когда Джисон подался бёдрами чуть навстречу. — Мне нравится всё в тебе, — продолжил Джисон, будто не слыша. Одна его рука скользнула с бедра выше, по талии, по рёбрам, останавливаясь на затылке, перебирая влажные от пота пряди. — Твой голос, твой смех, то, как ты злишься на меня по утрам. А твои бёдра... — он снова сжал их, почти собственнически, чуть разводя в стороны, — м-м-м... Твои плюшевые бёдра созданы для того, чтобы я сжимал их. Чтобы оставлял тут синяки, чтобы ты потом смотрел на них в зеркало и вспоминал, кому они принадлежат. Минхо дёрнулся, как от удара током. Щёки вспыхнули жаром даже в полумраке, дыхание окончательно сбилось, и он замер, пытаясь удержать контроль, который стремительно утекал сквозь пальцы от этих бесстыдных, ласковых слов. Внизу живота всё стянуло в тугой узел, ноги мелко дрожали от напряжения. — Прекрати... — голос Минхо дрогнул, стал тише, почти жалобным. — Я на пределе. Не могу больше, слышишь? Джисон тут же сел, притягивая его к себе за затылок, заставляя наклониться и соприкоснуться лбами. Его глаза блестели в темноте, зрачки расширены так, что радужки почти не видно. Дыхание опаляло губы Минхо — горячее, неровное. — Продолжай двигаться, детка, — попросил он горячо, почти умоляюще. — Пожалуйста. Ещё немного. Я тоже на пределе, чувствуешь? Я так близко, Минхо, так близко из-за тебя. Он поцеловал его — нежно, почти робко, что так контрастировало с его словами минуту назад. Провёл языком по нижней губе, которую Минхо искусал в кровь. — Ты так сладко пахнешь, — прошептал Джисон между поцелуями. — Так вкусно. Я никогда не устану это говорить. Минхо шумно выдохнул ему в губы. Он правда устал — тело гудело, мышцы ног горели, в пояснице тянуло от непривычно долгого ритма. Но этот шёпот, эта просьба, эти пальцы, гладящие затылок — от них отказаться было невозможно. Это было сильнее его. — Я устал... — прошептал он, но бёдра его снова качнулись навстречу. Медленно, глубоко, заставляя их обоих выдохнуть одновременно. — Ты меня в могилу сведешь, Хан. — Но какая красивая будет смерть, — выдохнул Джисон ему в шею, покрывая поцелуями разгорячённую кожу. — Давай, милый. Ещё чуть-чуть. Для меня. Минхо закусил губу до крови и задвигался быстрее, отбросив остатки стеснения. Ради этого голоса, ради этих рук на своей талии, ради того, как Джисон смотрел на него сейчас — будто он был самым ценным, что есть в этой комнате, в этой квартире, в этой жизни — можно было потерпеть ещё немного. Можно было отдать ему всё.