Цель

Аделия уже собиралась уходить, когда к ней за стол подсела Настя. Вот у кого было отличное настроение и море положительных эмоций от происходящего. — Привет. Можно к тебе? Губанова что-то увлечённо смотрела в телефоне. — Да, конечно, — Петросян не имела привычки подглядывать, но глаза машинально уставились на экран. «Sports». Тот самый, где её поддерживали болельщики, несмотря ни на что, и размазали с говном писаки, возомнившие себя журналистами и, без ложной скромности, экспертами. Аделия ведь читала всё. Не во время соревнований, но сразу после. И о том, что ей не нужно было прыгать квады, и о том, как она рассыпалась, упав с тулупа, и о том, что конкуренции не было — и бери золото, будь Петросян так же хороша, как те, кто представлял страну на Играх до неё. Спортсменка рассуждала здраво и не ставила себя в один ряд с Аней, или Камилой, или Сашей времён прошлой Олимпиады. У неё были свои задачи, свой набор и свои препятствия на пути к цели. Да и конкуренция, как бы ни посмеивались над соперницами на родине, не дала ей оба дня ни вдохнуть, ни выдохнуть. — Лиза уже опубликовала ваше интервью с Эмбер. Это здорово, что вы помирились. — Что? — Аделия удивлённо обернулась на Настю. Не может быть, чтобы она знала хоть сотую долю. — Я смотрела трансляцию произвольной, — Губанова не понимала, что завело всегда сдержанную Петросян, и поспешила успокоить подругу. — Ваши взгляды после твоего проката… Это было сильно. — Странно, я не помню, — пожала плечами Аделия, не моргнув и глазом от собственного вранья. — Была сама не своя после проката. Эмоции захлестнули. — Да, я понимаю. От Этери тебе сильно досталось? — Да нет, как обычно. Знаешь, я уже привыкла, не хочу жаловаться. — Я бы на твоём месте давно перешла. Тем более Армении нужны одиночницы. — А мне нужны победы, Насть. Я тебя тоже понимаю, — Петросян симпатизировала Губановой и не собиралась ругаться или спорить. — Но моё место в «Хрустальном». И я чувствую силы продолжать. — Здорово, — она видела, что Настя реагирует искренне. — Знаешь, иногда я жалею, что не родилась американкой — этот дух беззаботной жизни захватывает. — Только с виду. — И всё же. Они такие свободные. С тех пор как я перешла в Грузию, мне приходится обдумывать каждое слово и жест. — Уверена, если приглядеться, и у них найдётся обратная сторона медали. Кстати, что интересненького в интервью? Аделии было что добавить к словам Насти. Но рассказать хоть кому-то об Эмбер она не могла. — Гленн в своём репертуаре. Пожаловалась на месячные во время соревнований. Поддержала всех девушек. Красовалась перед камерой. Но вообще она крутая. — Ты так считаешь? — Петросян не без усилий добавила в голос сомнения. — Да. Она очень открытая. И я верю всему, что она говорит. — Так же, как и Алиса. — Нет. К Лью и её образу сплошные вопросы. Надеюсь, ты никому об этом не скажешь? — Насть, расслабься. Мне по барабану Алиса, да и Эм. Олимпиада закончится — и я их больше не увижу. — Вы без допуска на мир? — Знаешь, как всё заебало. Я так устала притворяться, что в порядке. — Могу представить. Ладно, я побежала. А ты не раскисай, всё наладится. — Это факт. Губанова уже встала из-за стола, когда ей пришла в голову ещё одна позитивная мысль. — Адель… — Да? — Не моё дело, но вы так классно смотритесь с Ильёй. На катке от вас было глаз не оторвать. — Спасибо, — спасибо, что не с Эм. Настя ушла, а Петросян продолжила думать ещё и над тем, почему окружающие не замечают или предпочитают не замечать происходящее. Та же Губанова. Или Тутберидзе. Или правда слишком неудобная?

***

Уже в номере Аделия открыла интервью снова. И никто не мешал внимательно прочесть его целиком, задержаться глазами на фотографиях, обратить внимание, как сдержанно Гленн приветствует своего кумира. Лиза не вызвала у Эмбер интереса. Девушка закрыла страницу, но мозг просил показать ему что-нибудь ещё в попытке подпитать нелогичные размышления удачной связкой. Петросян не хотела пересматривать, ещё не была готова, поэтому сразу перемотала на объявление баллов. Она помнила их наизусть. Как приговор, не подлежащий обжалованию. И тот момент, о котором упомянула Губанова. Адель! Адель. Аделия, — раздавались у неё в голове голоса Этери, Даниила, Ильи и Эм. Ебануться можно, какая дикая ваша Адель, — ответила она всем сразу. Невинный жест Гленн в моменте Петросян расценила неверно, но оправдывать американку не собиралась. Всё, что творила Эмбер дальше, заслуживало взгляда, которым удостоила конкурентку Аделия.

***

Решимости к вечеру не убавилось, но где искать Гленн (не опрашивать же её соседей по корпусу и тем более Илью), Адель не знала. Контактов тоже не было, и хотя бы это она захотела исправить. Петросян кинула запрос, но тот повис без внимания — Эмбер отсутствовала в сети. Аделия бегло пролистала инсту соперницы. Довольно, — она кинула телефон в спортивную сумку и начала собираться. Догадывалась, что нормальные девушки к свиданиям готовятся, а она даже душ не приняла, вернувшись в номер. Петросян поспешила это исправить, и теперь от неё пахло горьковатым цитроном, подходящим ей куда больше клубники со сливками. Волосы девушка распустила впервые за время соревнований, а те, ощутив свободу, распушились как одуванчик. Краситься не хотела, но уже подкручивала ресницы. Макияж всегда позволял держаться и избегать слёз в самых разных ситуациях, а случиться с ней с некоторых пор могло всё что угодно. И словно в подтверждение её слов, Эмбер отклонила заявку. Петросян заметила это, когда проверяла телефон перед выходом. Пять вечера. С Ильёй они договорились на семь.

***

Первым делом девушка заглянула в кафе. Официант приветливо помахал ей рукой, и Аделия поняла, что может обратиться к нему, ничем не рискуя. — Подскажите, Эмбер Гленн уже приходила на ужин? — итальянец продолжал улыбаться, вспоминая, о ком может идти речь. Вспомнил, фигурное катание он смотрел. А эта американка выделялась не только на льду. — Нет, я не видел. Что-нибудь хотите? — он увёл её взгляд к десертам, но Петросян не нашла ничего, что могло бы прийтись по вкусу. — Нет, спасибо. Мне нужно идти. Ещё увидимся. Выходя, она забыла придержать дверь, и та громко хлопнула, а сверху с крыши на неё посыпался выпавший днём снег. Аделия смахнула его с губ и улыбнулась. Уже забыла, когда ощущала себя ребёнком. Она сделала пару кругов вокруг американского корпуса, но, вспомнив, что может встретиться с Ильёй, отошла в сторону. Увернуться от всех препятствий не вышло, и, разворачиваясь, Петросян столкнулась с Филипповым. — Извините, я случайно, — без их фирменной куртки она не узнала Никиту, который спешил к друзьям. — Всё в порядке, — он тоже не узнал её в первую секунду, но во вторую сообразил и окликнул. — Адель? Девушка обернулась и присмотрелась. — Ник! Не узнала. — Богатым буду. А ты к Илье? — он уже слышал в тусовке о новой паре. — Нет, я решила пройтись. А то закисну в отеле. — Да, это точно. Там скукота. Я пощёлкал телек — пять местных каналов и никакого Нетфликса. Аделия кивнула, подумав, что её жизнь сейчас напоминает ей самой психологический триллер. — Ну, я побежал, увидимся на закрытии. — Ага. Петросян брела вдоль дороги, и под ногами приятно хрустел снег. Маленькая девочка внутри неё больше всего хотела провалиться лицом в белоснежные хлопья и пролежать так до самого свидания с Ильёй, размахивая руками, точно ангел. Взрослая, отражение которой она увидела в одной из витрин, вспомнила, что накрасила глаза и сохраняла воинственный настрой, не желая мириться ни с чем. Аделия, тебя пригласили на свидание. Понимаешь? Первое свидание, — внутренний голос пробивался на поверхность писком, едва слышным и осознаваемым. — Давай ещё раз. Первое. Свидание. Ты. Илья. Адель, проснись же! Она встрепенулась. Вокруг никого не оказалось — только красивая девушка — она сама. И очень некрасивые мысли, — Петросян продолжала ругать себя, будто это когда-то работало. Единственное, что ей всегда помогало, — спокойствие. В эту минуту о нём не могло идти речи. Но ещё не поздно попытаться вдолбить в свою глупую голову, что Илья — тот самый. Это же как с тренировкой. Сначала сопротивление, но чем дольше борешься с элементом, тем роднее он в конечном счёте становится. Петросян старалась не думать, что имя этому «кваду» не Малинин. Два года назад она сильно заболела и пропустила неделю. Сидела дома и смотрела глупые романтические комедии, представляя, как какой-нибудь парень пригласит её на свидание. Год назад задвинула крашовые мысли на самый низ. И ещё пару дней назад была уверена, что очень далека от любых отношений, наблюдая, как целуется в свете олимпийских фонарей незнакомая парочка. А теперь она влипла. Ботинком в свежую жвачку. И в попытках отцепить её испачкала вдобавок все пальцы. Аделия боязливо взглянула на ногти. Они отросли, но в остальном порядок. Замаралась она лишь в своей голове. А в реальности всё ещё можно было исправить. Надо лишь прямо сейчас вернуться в свой номер и дождаться звонка Ильи. Адрес арены он скинул днём, но просил никуда без него не уходить. Петросян, судя по всему, послушной не была. Даже если речь шла о невинных просьбах. Она резко застегнула молнию на куртке — та задела подбородок, но Аделия даже не дёрнулась. Ей нужно было что-то почувствовать. Хоть что-то человеческое в потоке чуждых ей размышлений, до которых докатилась она вовсе не на коньках. Адель успела сделать два шага, прежде чем другой лёд прошёлся прямо по спине. По всему телу побежали мурашки, но вместо того, чтобы ускориться, Петросян обернулась. Гленн шла под руку с Соней, и они смеялись. Ржали в голос, и этот смех бил ей по вискам и был самым отвратительным звуком на всём белом свете. Как если бы Эмбер елозила пенопластом по окну её комнаты. Со сколькими она трахается? — собственный вопрос казался чужим и грубым. Чем-то, что никак не могло прийти в голову воспитанной Аделии, но ей лезли новые и новые выводы без перерыва, не уставая нагнетать и без того сложную обстановку. Эмбер держалась за Софью, а та только радовалась этому обстоятельству. И им явно было легко и весело. Не то что с тобой, — не унимался голос. Замолкни. Они — просто подруги. И никто не виноват, что у тебя на фоне постолимпийского стресса поехала крыша. — О, Адель, и ты здесь, — Петросян заключила, что Самоделкина выпила. Её покачивало, и вблизи стало заметно, что именно Гленн придерживала её, а не наоборот. Аделию она тоже придержала, не дав ей и рта раскрыть: — Она, должно быть, к Илье. Давай провожу, — Соня не заметила ничего странного ни в улыбке Гленн, ни в неуверенном кивке Петросян, ни в том, что теперь уже Адель, а не давнюю подругу (просто подругу, ничего личного), Эмбер прижала к себе и повела в корпус противника. Только войдя в здание, Петросян позволила себе взбрыкнуть плечами. Когда рядом оказывалась Гленн, её жизнь начинала раскручиваться на х3 скорости, и девушка не могла понять, где переключатель. — Мы ведь идём не к Илье? — Как хочешь, мне всё равно, — Эм была трезвой, что не делало её хоть сколько-то сносной. — Почему ты отклонила мою заявку? — Оооу, Адель, мне нравится, что ты осмелела. Первые претензии. Но не рановато? Они так и стояли в холле, и вместо ответа Петросян, надеясь, что без куртки нейтрального спортсмена её фигура не так заметна, направилась к лестнице. Неуловимая, — Гленн готова была лицезреть перепады её настроения хоть весь вечер и тут же проследовала за русской. Боялась она только одного — столкнуться лбами со своим соседом Ильёй. — Слушай, я не собираюсь дружить с тобой, это всё, что тебе нужно понять. — Это взаимно. Я тоже не собираюсь иметь с тобой ничего общего. Но нужно кое-что прояснить. — Внимательно, — Гленн подошла ближе, а для Аделии лестничная клетка стала ловушкой. — Перестань преследовать меня. Между нами ничего не может быть, - ценой колоссальных усилий ей удавалось не вспоминать поцелуй. — Ммм… Тогда куда ты так спешишь? Петросян огляделась. Она по привычке поднялась на второй этаж, ещё не зная, что идёт прямо к цели. — Уже никуда. Я сказала всё, что хотела, — или всё, что смогла сказать. А остальное так и осталось плодом больного воображения, впервые оказавшегося на свободе после долгого заточения. Совсем скоро она вернётся в «Хрустальный», и её жизнь будет принадлежать кому угодно — Этери, маме, льду, — но только не ей. — Что ж, отлично, у меня нет цели тебя преследовать, если ты это хотела услышать. Я адекватнее, чем ты думаешь. — Эм, да ты самый неадекватный человек из всех, кого я знаю! — Аделия слишком поздно стиснула зубы. Правда успела просочиться наружу вместе с новой порцией эмоций. — Слушай, если хочешь об этом поговорить, заходи. У меня полно времени. Эм потянулась за ключом и открыла дверь своего номера, напротив которого они стояли, — слишком внезапно и небрежно, как будто Петросян в коридоре не было, а если и была, то интересовала её меньше всего. Гленн зашла внутрь, и первое, что бросилось в глаза, а точнее, в ноздри Адель, — тот самый тяжёлый парфюм, однажды уже сбивший её с ног. — Не обращай внимания. У меня не убрано. Теперь Петросян только слышала соперницу, но легче от этого не стало. Хотя куда уж проще — развернуться и уйти. Два действия, одно верное решение. — Я и не рассчитывала, что у такой, как ты, может быть идеальный порядок, — дверь за Аделией закрылась изнутри, а её глаза по привычке пытались прожечь в Эмбер дыру. Будь хоть одна из них хорошей девочкой, смущение не обошло бы их стороной. А пока Петросян наблюдала, как беззаботно Гленн разлеглась на кровати. Её вальяжная поза сигнализировала о том, что американка на своей территории, а расслабленность вводила в заблуждение. Ей плевать на происходящее, или я вижу лишь то, что хочу видеть? Она, конечно, зелёная. Но не может совсем не понимать, что творит?