Dark paradise

      — Ты можешь... — Джером сбился и тихо добавил, ощущая себя придурком. — Просто надевать её, хотя бы когда я рядом?       Готье улыбнулся и забрал протянутую толстовку.       — Я могу носить её столько, сколько нужно. Даже на учёбу.       — Наверное, это будет лишним, — через силу ответил Джером.       Альфа внутри мгновенно взбунтовался, отчаянно желая совершенно другого. Однако Батлер мгновенно заткнул его ценой огромных усилий. Последнюю неделю он был слишком нестабилен, пытаясь думать трезво, а не вестись на поводу у эмоций, чувств и инстинктов. Получалось слабо.       — Но ты этого хочешь, — Готье быстро накинул толстовку на себя и застегнул молнию. — И я этого хочу. Всё нормально.       До гона оставалось два дня. Джером не находил себе места. Неконтролируемое и безотчётное желание не выпускать омегу из виду давило на мозг со страшной силой. Джером не мог ни на чём сосредоточиться, и единственное, что успокаивало, – это свой запах на Готье.       Оставить метку они не могли никак – слишком много обстоятельств, мешающих это сделать, начиная от семьи Готье, которую совершенно точно не устроит такой расклад, заканчивая Скэриэлом с его планами по революции в Октавии и тем, что были ещё слишком молоды для подобных решений. О социальном неравенстве нечего было и добавлять. Смешно даже думать обо всём этом. Хитклиф сохранял оптимизм, потому что был идиотом, но Джером против воли – иногда – поддавался его влиянию.       Во многом потому, что в другую омегу влюбиться не сможет.       Не тянуло, да и знал – не было таких больше. Для альфы Джерома другие омеги перестали существовать вовсе.       С самой первой встречи преследовал лёгкий запах Готье – сирень, напоминающая о весне. Джером подумал, что, наверное, это было карой ему – за все те годы ненависти к чистокровным. Альфа втрескался по уши, то озлобленно рыча, то скуля от безысходности, и будто ходил по кругу, как побитая собака на привязи.       Это было пиздец как больно. До того момента, пока не стало потрясающе хорошо.       — Хэй. Сколько осталось времени? Я приду к тебе, — начал Готье, подходя ближе. — Скажу, что на выходных побуду у Оливера.       Оливер Брум тоже был омегой, как и Готье, потому план хороший. Единственное маленькое разумное предложение за всё время, потому что когда дело касалось «их» – не было ничего разумного.       — Два дня. Может, меньше, — ответил Джером, с раздражением замечая, как расслабились плечи, стоило Готье шагнуть в его пространство. Это настолько успокаивало, что пугало.       — Напиши мне. Или я напишу тебе, — миролюбиво ответил Готье.       Светлые глаза смотрели внимательно и даже строго, будто он для себя точно всё решил и не терпел возражений.       Джерому нравились течки Готье, потому что во время них он не утрачивал контроль, был осторожен. В отличие от своего гона, который, к слову, происходил очень редко – единственный плюс. Джером и Готье уже проводили вместе один гон – закончилось всё лиловыми большими синяками на бледных бёдрах от хватки, сбитыми покрасневшими коленями, яркими укусами по всему телу, скомканными простынями и довольным лицом спящего Готье. Только чудом презервативы остались целы, хорошие попались. Джером чуть не поседел от вида и осознания: мышцы у Хитклифа совершенно точно долго болели, как и синяки, и укусы, да всё тело нещадно ломило от такого секса, граничащего с насилием.       Но Готье, казалось, это нравилось. Судя по тому, что он слабо улыбался во сне, тихо дыша, измотанный до крайности. И покорно не шевелился, мурчал, когда после всего Джером молча наносил ему обезболивающий гель на синяки.       Вскоре Батлер только убедился: что бы ни сделал, чего бы ни захотел – этого же желал Готье. Всегда. Открытие ощущалось одновременно и проклятием, и благословением.       Хитклиф никогда не требовал нежности. Вообще ничего не требовал. Либо следовал за Джеромом, либо перехватывал контроль, обездвиживая и понимающе сверкая глазами из-под светлых ресниц. Однако Джером до последнего надеялся на трезвость рассудка Готье.       — Возможно, тебе не стоит приходить, — сквозь зубы добавил Батлер.       Перспектива провести гон в одиночестве, особенно когда альфа влюблён и выбрал себе омегу, ужасала. Это адски больно. Альфа устраивал изощерённую персональную каторгу в наказание, потому что не добился расположения пары. Можно было покалечить себя, чтобы заглушить внутреннюю муку. И, словно остального мало, преследовала невозможность снять напряжение – только ладонь сотрёшь и свихнёшься от возбуждения. Однако ради комфорта Готье Джером сделал и перетерпел бы что угодно.       — Спятил? — резко ответил Готье. — Конечно, я приду. Разве ты бросил меня хоть в одну мою течку?       — Это другое. Ты сопоставляешь несравнимые вещи.       — Джером, — повторил Готье. — Хватит. Я скажу, если чего-то не буду хотеть. Прекрати решать за меня.       Он подошёл ещё ближе, нахмурившись, но обнимать инстинктивно не решался, проявляя осторожность перед альфой в преддверии гона. Большие серые глаза вовсе не сверкали покорностью – хотя и она была, вместе с интересом и смелостью. Готье проверял границы на прочность с завидной упёртостью. Не боялся, чувствуя усилившиеся в последнее время феромоны альфы и предупреждающую опасность в воздухе.       Готье резко приблизил лицо и сбито, горячо прошептал прямо в губы:       — Тем более, что я тебе нужен. Не отталкивай меня. Мне больно от этого.       Джером даже не понял, что последовало потом. Всё произошло за секунды. Перед глазами потемнело от смеси укора альфы и ослепляющего возбуждения, которое мучило последние дни. Батлер обнаружил свою руку в волосах Готье, фиксирующую крепко, так, чтобы не вырвался. И осознал, что целует Готье, не давая вдохнуть – остервенело, топко и почти жадно, скользя губами по его губам. Готье прильнул к Джерому всем телом, остро реагируя на привязанность альфы. Отвечать на поцелуй не мог – ему не давали этого сделать – хотя старался.       — Ладно. Похоже, твоё безумие не лечится, — хрипло ответил Джером, слегка отстранившись. Дал Хитклифу возможность вдохнуть, замечая, как расширились зрачки светло-серых глаз.       — Это не безумие, — неровно возразил Готье, но Джером прикусил его нижнюю губу, намекая не продолжать.       Батлер не хотел слушать про взаимопомощь, любовь и прочие вещи, потому что это больно. Бессмысленно. Нечего травить себя надеждами. Переключился на бледную шею Готье, вдумчиво целуя там, где мог бы оставить метку. Прочертил влажную дорожку языком, удовлетворённо наблюдая, как пробежались мурашки по светлой коже.       — Брат в соседней комнате, — с отчаянием пробормотал Готье.       — Я помню, — ответил Джером, целуя за ухом. С губ Готье сорвался тихий стон. Батлер добавил спокойнее. — Мне все равно пора идти. Ты хотел сделать уроки.       — Мм...       Хоть на несколько минут пропал этот туман из головы. Джером с опозданием понял, что зависим от Готье: от головокружительного запаха, смелых слов, вида, взгляда серых глаз. Только одно присутствие Хитклифа успокаивающе действовало на нервы, без него – словно на иглах. Это так плохо, но что было делать?       — И, пожалуйста, отвечай мне на сообщения, как сможешь, — добавил Джером.       Альфа, зная о разлуке, тоскливо заскрёбся в районе рёбер. Джером прекрасно понимал, что ожидает его: теперь сидеть и думать два дня о том, где Готье, с кем, чем занимается, словно о другом больше думать не о чем. И мучиться от невозможности прикоснуться.       — Конечно, — согласно ответил Готье.       Джером нехотя разжал пальцы, сжимавшие платиновые шелковистые волосы. Готье точно был возбуждён, если судить по запаху – возможно, адреналин и перспектива оказаться с альфой в гоне повлияли, заставляя мгновенно терять голову. Джерому нечего было предложить Готье, кроме своей руки и быстрой разрядки, ведь был высокий шанс оказаться пойманными. Но Хитклиф кое-как собрался и отстранился.       — Нет, всё. Мне правда нужно раскидаться с долгами по учёбе, а после тебя я не смогу ничего делать, — с хриплым смехом сказал он, словно читая мысли.       Джером на всякий случай отдал запасные ключи от дома. Ушёл из комнаты Готье, выбравшись через окно. Не хотел думать о том, на что снова согласился, на что подписались они оба. Словно с каждой проведённой минутой связывали себя так, что после только с костями и отрывать. Наверное, не останавливались, потому что мазохисты. Или потому, что невидимые сущности внутри, если всё же признать правду, чувствовали равную пару и скалились друг другу каждый раз перед тем, как соприкоснуться.       Сути не меняло. Да оно и неважно сейчас. Более насущная проблема – продержаться два дня. Об остальном можно подумать позже.

***

      Скэриэл тактично покинул дом в Центральном районе, пообещав, что не вернётся раньше срока. В такой период двое альф на одной территории, пусть даже давно знакомые, – опасно.       Джером пятьсот раз думал написать Готье, чтобы тот не приходил. Сам не понимал, почему гон всегда протекал так тяжело – нужно было всего, и больше, больше, больше, будто не существовало предела, не было успокоения. Словно чтобы наконец выдохнуть, нужно было залезть Готье под рёбра и остаться там, где-то рядом с сердцем. Мучило желание оставлять следы по всему стройному телу, присвоить, взять Готье так, чтобы ни стоять на дрожащих ногах не смог, ни забыть.       Джерома пугало то, каким ненасытным он становился. Каким он мог бы быть, не контролируя себя.       Может, альфа в глубине сущности боялся потерять, как потерял уже многое. Даже сейчас, когда мышцы ломило, а боль от сильного возбуждения застилала разумные мысли, что-то внутри всё равно сжалось в комок и боялось остаться в одиночестве. Это ощущение – словно кошмар, от которого никак не проснуться.       Наверное, дело было ещё в том, что Джером никогда бы и не присвоил себе Хитклифа. Альфа внутри – да, и с диким удовольствием, но он бы не смог. Не только потому, что существовали сотни причин не быть вместе, но и потому, что сам слишком дорожил свободой Готье. Не только метку бы не оставил, пока не пройдут опасные времена и не получит полное согласие, но и не стал бы ему указывать, давить или что-то требовать, хоть как-то ограничивать. Лучше умереть, чем подобное вытворить.       И это уязвимость Джерома – там, где была свобода Готье.       Потому альфы редко позволяли омегам, которых ценили, ходить без меток. Не выдерживали.       Джером сел на кровать, уперевшись спиной в деревянное изголовье. Температура и напряжённый твёрдый стояк ходьбе не способствовали. С каждой секундой всё труднее было хоть на чём-то сосредоточиться, но он старался, хотя сам не знал зачем, ведь бессмысленно. Думал, пока мысли не превращались в бред; переключался на другое, но отвлечься пока помогало. Но всё в итоге сводилось к Хитклифу, сколько бы ни старался. Хоть об стену бейся – не поможет.       Джером искренне ненавидел Готье за все противоречивые чувства, что тот вызывал. За умение ставить перед выбором, где на кону обязательно было всё.       Хлопнула дверь на первом этаже. В тишине этот едва различимый звук показался оглушительным. Джером закрывал дверь на ключ. Значит, это пришёл Готье. Не заставил себя ждать – вовремя, даже раньше. Джером не хотел замечать, как напряжение прошлось по телу, и то, насколько быстро вся его система по сохранению контроля рухнула.       — Привет! Я забежал домой переодеться и принять душ, — мягко сказал Готье, входя в комнату. Кинул рюкзак с вещами, которые собрал, в угол комнаты и остановился. — Ты как?       Джером молча оглядел его. Под застёгнутой тёмной толстовкой, которую дал Батлер, виднелась белоснежная футболка. Синие дорогие джинсы подчёркивали длину ног. Белые короткие носки обтягивали аккуратные ступни.       Готье замер, несомненно, чувствуя запах альфы в гоне, которым была наполнена вся комната. Это наверняка давило на Хитклифа, но вместо того, чтобы уловить нотки опасности и напрячься, он только прикусил нижнюю пухлую губу.       Не дождавшись ответа, как и каких-либо действий, Готье приблизился сам. Медленно опёрся одним коленом на кровать, затем другим, и вскоре оседлал бёдра Джерома под пристальный взгляд.       — Похоже, что не очень, — заключил Хитклиф тише.       — Готье, — предупреждающе выдохнул Джером сквозь сжатые зубы.       Но уже не смог бы ни оттолкнуть, ни отпустить: тяжесть тела омеги ощущалась потрясающе, рассеивая часть натянутого, словно струна, напряжения. Батлер против воли сжал рукой талию Готье, прижимая к себе крепче.       — Что Готье? Я весь твой, — ответил Хитклиф с улыбкой.       Затем вскрикнул от неожиданности –восторженный альфа перехватывал контроль быстрее, чем Джером осознал свои действия. Батлер резко притянул Готье ближе к себе за лицо, сильно давя пальцами на бледные щёки.       Альфы в гоне без труда могли перегрызть друг другу глотки, если улавливали угрозу. Неконтролируемые всплески эмоций, феромонов и совсем немного остатков здравого смысла. Подавители работали на редкость плохо – наверное, альфы, трудившиеся в фармацевтической индустрии, предпочитали не развивать нормально это направление и не подавлять гон, ведь ощущения в такой период были в разы острее и слаще. Нравилась потеря контроля и вседозволенность. Вот, почему Готье стоило трижды подумать, прежде чем бросаться согласием.       Однако чёрта с два – в серых выразительных глазах не было ни капли испуга. Интерес, понимание, желание и совсем немного покорности. Ещё бы, блять, когда-то Готье был бы покорным – только инстинкт самосохранения заставлял хоть немного её проявлять.       Джером, стремясь успокоиться, уткнулся кончиком носа в длинную шею, которую к тому же ещё и покорно подставили. Батлер улавливал только свой собственный запах и волнующий запах Готье, никакого следа других альф. Что странно: Хитклиф был на учёбе, должно было остаться хоть что-то, тусклые оттенки. Из-за обострившегося обоняния Джером бы уловил.       — Ты что, ни с кем не общался? — спросил Джером.       — С альфами? — уточнил Готье, понимая. — Нет. Временно ограничил круг общения. Иначе ты бы съел меня заживо, — он хмыкнул и мелко вздрогнул.       Возбуждён. Ответная незамедлительная реакция вкупе с другим: нравились проявления собственничества или то, что крепко удерживали? Джером улавливал все оттенки эмоций Готье по аромату сирени, но не их причины.       — Я бы ничего тебе не сделал.       И это правда. Оба понимали. Даже будучи не в себе, Джером усадил бы своего альфу на цепь, напомнив, что «твоя омега вольна общаться с кем захочет, и это ничего не будет значить». Ценой каких усилий усадил бы – уже другой вопрос, но ответ тоже известен – нечеловеческих.       — Знаю. Шутка. Просто не хотел заставлять нервничать, — тихо ответил Готье.       Джером оценил этот жест, и мурчание отразилось гулкой вибрацией в горле. Но поблагодарил по-своему: без предупреждения сомкнул зубы на шее Готье, совсем рядом с чувствительным местом, где должна располагаться метка. Готье резко вскрикнул и вцепился в руку Джерома на своей талии, ни на шутку испугавшись. Батлер легко успокоил: поймал тонкие пальцы и погладил, мол, «расслабься, никаких меток». Если надавит зубами ещё – конечно, прокусит до крови, но не собирался этого делать.       По-крайней мере, не на шее.       Джером отпустил лицо Готье только для того, чтобы небрежно и быстро расстегнуть толстовку. Молния вжикнула, и от звука словно пронзило током по позвоночнику.       — Оставишь одежду целой? — неуверенно и быстро спросил Готье, неровно дыша.       Не настаивал – слышно по голосу. И сам ведь едва держался – Джером видел красивые очертания вставшего члена. Джинсы Готье наверняка ощущались очень тесными сейчас.       — Оставлю.       Джером и не был намерен заниматься одеждой сейчас. Что-то глубинное, не скованное никакими рамками, руководило им быстрее, чем он успевал обдумать или попробовать быть хоть немного нежнее. Ловко расстегнул пуговицу и ширинку под неровный выдох Готье. Пролез под резинку белья, оттянув ту немного вниз, чтобы видеть всё, и уверенно обхватил ладонью член. Сомкнул пальцы, заключая в кольцо, и грубо провёл от основания до налитой головки, не давая времени привыкнуть.       Хитклиф несдержанно выругался и толкнулся бёдрами навстречу, хотя нахмурил светлые брови – рука явно сжимала крепко, причиняя дискомфорт. Даже губу прикусил, но покачал головой и прикрыл глаза.       Не возражал. Единственное, что делал – это сбито дышал. Пока что единственное.       Джером усилием воли заставил себя расслабить ладонь. Готье тёк, и новая прозрачная капля смазки стекала по члену вниз, пачкая руку, лёгкую ткань, наполняя комнату сладким запахом омеги. Тысячи переливов в аромате: от влюблённости и доверия до желания, и альфа рвался с цепи, улавливая каждый оттенок.       Джерому нравилось дрочить Готье: во всяком случае потому, что это никогда не занимало много времени, если только самому не начать оттягивать момент. И всегда было одно выражение на смазливом лице: изломленные от удовольствия тонкие брови, дрожащие светлые ресницы, покрасневшие скулы. Невозможно забыть.       Готье, поддавшись порыву, исступлённо потянулся за поцелуем, и это стало ошибкой. Джером мгновенно, с тихим мурчанием прокусил нижнюю губу: на вкус кровь Хитклифа такая же сладкая, как и его запах.       Готье рефлекторно попытался отстраниться, чувствуя боль, чем сделал только хуже. В аромате сирени проскользил испуг, что остро усилило возбуждение, ударяя в голову с безумной силой. Джером прошёлся ногтями по чувствительной головке члена и надавил зубами на рану. Тонкая кожа губ лопнула сильнее.       Готье резко перестал дёргаться.       Понял, наконец, что всё идёт совсем по другому сценарию, где лучше не дразнить альфу сопротивлением. Последнее сносило крышу безотказно – инстинкт броситься в погоню и заполучить едва ли не самый мощный из всех. Готье замер и позволил Джерому зализать рану, быстро успокаивая свою испуганную омегу внутри. Этим всегда и восхищал Джерома – имел контроль над сущностью, мог её усмирить, даже когда было слишком трудно вернуть самообладание. Потому были похожи, знали равного.       Но, увы, в период гона дела с контролем обстояли иначе.       Джером заставил Готье разомкнуть губы, и вскоре тот с тихим стоном ощутил вкус собственной крови во рту. Поцелуи всегда были глубокими и жаркими: влажное скольжение языков и никакой борьбы за первенство. Готье покорно принимал то, что не мог ни вдохнуть, ни полноценно ответить. Удовлетворившись тем, что кислорода в лёгких почти не осталось, Батлер отстранился.       — Прости, — низким голосом сказал он, массируя большим пальцем истекающую смазкой головку.       — Ничего. Не нужно извиняться, — едва выговорил Готье, восстанавливая дыхание и дрожа.       На мягких губах, превратившихся в яркий беспорядок, сияли рубиновые капли. Серые глаза Готье сверкнули нездоровым блеском.       Похоже, Готье оставил последние сомнения ещё задолго до того, как перешагнул порог этого дома. Невидимая омега внутри Хитклифа покорно склонила голову и скалилась в ответ, усмирённая и готовая к любому исходу.       Джером чувствовал это слишком отчётливо и наконец отпустил себя в надежде пережить этот гон.       — Сними, — ровно сказал Джером, кивая на кофту и футболку. В обычных условиях попросил бы, не приказывая, но сейчас не смог.       Готье быстро кивнул, и, сжав зубы, чтобы не стонать от непрекращающейся ни на секунду стимуляции члена, стянул с плеч кофту и снял футболку, едва не запутавшись. Кинул на пол, даже не глядя куда.       Платиновые пряди расстрепались, и Джером, не выдерживая вида, жёстко потянул за них, заставляя запрокинуть голову назад едва ли не с хрустом позвонков и обнажить шею.       Послышался скулёж – Джером знал, что уже было не хорошо, а больно от того, что грубо массировали чувствительную головку. От звука по телу прошлась волна жара, достигая каждой клетки – из-за возбуждения, казалось, уже ломило кости. Джером попытался выдохнуть, расслабить онемевшие пальцы, хоть как-то привести себя в чувство – бесполезно.       И Готье не помогал – только сверкал серебристыми глазами, затуманенными от желания, и даже на болезненную ласку отзывался так, словно это – единственное, чего хотел всю жизнь. С каждым вдохом лёгкие Батлера наполнял до отказа чарующий запах его возбуждённого омеги. Возможно, это чувство извращённой любви, словно бесконечная ходьба по лезвию, могло когда-нибудь разорвать Джерома изнутри.       — Ты кончишь только от узла, — неузнаваемым голосом произнёс Джером.       Отпустил волосы Готье и быстро провёл рукой по упругой длине члена. Ладонь скользила слишком легко и, словно этого было мало, каждое её движение сопровождалось приятным влажным звуком, только сильнее распаляя. Хитклиф громко простонал и дрожаще, неровно ответил:       — Хорошо.       — Не раньше.       Готье прикрыл глаза. Видно, что он мучительно боролся с собой, чтобы не ослушаться и не кончить сейчас. Джером не помогал ему: надавливал пальцами там, где нужно, прокручивал кисть, как Готье нравилось, легко массировал большим пальцем под головкой. И смотрел.       На искажённом от удовольствия бледном лице читалась борьба между тем, чтобы наплевать и достичь пика за секунду, и отчётливое осознание последствий этого решения. О, а цена ведь высока – можно после такой вольности за несколько часов ни разу не кончить, и молить о разрядке с кляпом во рту не получится. С импровизированным, конечно, кляпом – кусок простыни или футболки, вбитый в горло. Уже проходили. Джером тоже имел маленькую слабость – ставить Готье перед мучительным выбором.       Когда, казалось, Готье вот-вот сорвётся, Джером резко убрал руку и потянулся к ящику в тумбочке. Долгий недовольный стон Хитклифа перетёк в маты и звучал, как рай.       — Джером, пожалуйста, — быстро и тихо попросил Готье, не выдерживая. Перешёл к стадии мольб, пытаясь унять сильную дрожь в теле, ведь бросили в предоргазменной ломке. Он знал, что бессмысленно уговаривать и знал, что нельзя, но на грани сумасшествия шептал. Джерому нравились эти моменты больше всего на свете.       — Нет. Ты справишься. Побудь хоть немного послушной омегой, солнышко, — спокойно ответил Джером, хмыкнув.       Реакция была незамедлительной и яркой – прижатый к животу резинкой белья напряжённый до боли член Готье дёрнулся. На открытой головке вновь выступила прозрачная капля смазки. Хитклиф сломленно простонал от ласкового прозвища и несколько раз кивнул, соглашаясь.       — Я немного тебе помогу с этим, — добавил Джером. Зацепил кончиком пальца и достал из ящика силиконовое тонкое кольцо.       Готье быстро посмотрел на предложенное: лицо исказилось в сладкой муке. Но спорить не стал.       — Хорошо.       — Сними остальное, — продолжил Джером, чувствуя сухость в горле.       Готье покорно поднялся с Джерома. Встал на дрожащие длинные ноги и медленно стянул, виляя бёдрами, джинсы с бельём непослушными пальцами, словно специально мучил. После небрежно переступил через одежду и откинул её в сторону, чтобы не мешалась. Замер в ожидании дальнейших указаний, поднимая на Батлера выразительные, красивые глаза.       Джером медленно оглядывал Готье, словно впервые видел того обнажённым: от аккуратных бледных ступней до ровного надроченного члена, стройного плоского живота и идеальной формы плеч, тонких запястий. Бледная кожа – шёлковая на ощупь, Батлер помнил. Без единого волоса, потому что Готье постоянно брился, словно девчонка – везде гладкий, где не прикоснись.       Возможно, Джером потратил немного больше времени, чем планировал, каждый раз попадая в эту ловушку. Хитклиф красив до невозможности. Единственный эпитет, который приходил на ум, чтобы описать Готье – роскошный.       Джером даже представить боялся, объектом скольких развратных фантазий альф – и бет – Готье был. «Многих», – услужливо подсказал внутренний голос и точно не ошибался. Мысль ударила по шатким нервам, словно к ним приложили оголённый провод, и желание переубивать всех возможных ублюдков, кто кинул неосторожный взгляд в сторону Готье, возросло до немыслимого предела.       Джером глубоко вдохнул, пытаясь не думать. Лучше бы о другом подумал – почему Готье выбрал именно его среди миллиона альф. Как раз потому, что не был настолько конченым ревнивым идиотом по сравнению с другими. Хитклиф сам умел за себя постоять и чётко обозначил это ещё в самом начале. Была даже история – одному в школе сломал нос за непристойные жесты, скандал не утихал две недели. Джерому Готье сказал тогда – пустяки. Между ними не было никогда бреда с необоснованной ревностью, так почему сейчас Джером слетал с катушек, будто действительно ёбнулся уже со своей одержимостью?       А хотя, чёрт знает на самом деле, почему Готье сделал такой выбор своей пары. Всё было гораздо сложнее. Это история про параллельные миры, где Джером – на обочине дороги, а Готье – принцесса на вершине общества. Может, тому просто стало скучно в своём стеклянном замке. Может, и правда полюбил. Джером не знал ответа, потому что не давал Готье сказать ни слова про их отношения. Впервые стало невыносимо горько от того, что так и не спросил, не узнал. И всё же в глубине души Батлер отчаянно хотел верить в последний вариант, а не бесконечно убеждать себя в первом.       — Давай я помогу тебе? — тихо прошептал Готье, приблизившись. — Нельзя столько терпеть. Ты ведь скоро с ума сойдёшь.       Не дождавшись ответа, он осторожно забрал тонкое кольцо из рук и, шумно выдохнув, медленно надел на основание своего члена. Пару раз небрежно провёл ладонью по длине, с оттягом, пока ещё разрешали, и, словно опасаясь, кинул быстрый взгляд и не стал продолжать.       Затем неуверенно прикоснулся кончиками пальцев к скрытому футболкой животу Джерома. Легко постучал по ширинке, намекая, и прикусил губу, неотрывно смотря на Батлера и не решаясь зайти дальше без разрешения.       Джером медленно собрал себя по кускам, откидывая лишние мысли, и кивнул. Альфа внутри настороженно замер, ожидая продолжения.       — Что хочешь? — провокационно улыбнулся Готье.       — Спустить тебе в рот, — незамедлительно и зло ответил Джером, чтобы больше Готье не играл с тем, с чем играть не стоило.       Однако Хитклиф улыбнулся ещё сильнее.       — И что мешает?       Джером только больше разозлился: на него – за то, что всё позволял и оставался рядом, и на себя – за то, что влюбился как последний придурок. Притянул Готье за руку, заставляя наклониться, и поцеловал, не в силах сказать ему то, что чувствовал. Слов бы не подобрал никаких.       Но Готье, казалось, всё понял, судя по тому, что отвечал не менее исступлённо и отчаянно: с тихими вздохами, с ласковым скольжением губ, с короткими поцелуями, которые, отстраняясь, оставлял на кончике носа и скулах. На любую попытку Джерома укусить и грубость проявлял покорность и нежность, подставляясь.       А ещё тёк. Отвечал на поцелуи и тёк – Джерому даже не нужно было касаться между ягодиц Готье, чтобы убедиться. Сладкий запах всё выдавал. Батлер подумал: невозможно же быть таким идеальным, но Готье был. Осознание и приводило в потрясающий по силе восторг, и мучило изнутри, сжигая.       — Мне, кроме тебя, никто не нужен, — только это нашёл силы сказать Джером прямо в мягкие губы. Наверное, более близкого к правде ещё никогда не говорил.       — Я знаю, — тихо ответил Готье, нежно осыпая поцелуями лицо. Что означало: «знаю, я чувствую то же самое».       Он отстранился первым и бегло расстегнул джинсы Джерома со второй попытки. Батлер снял джинсы сам, чтобы было быстрее, затем избавился от футболки. Стало немного легче: хотя бы на пах – хотя словно на мозги – не давила плотная ткань, и всё же это облегчение – песчинка в океане. Бросало в жар. Готье вновь коснулся живота Джерома, медленно очертил мышцы, остановившись у бедра, и сказал:       — У тебя кожа горячая, как при лихорадке.       Джером не ответил. Молча ждал, когда Готье устроится между разведённых ног. Тот не тратил времени: обхватил член у основания, направляя, и плотно сомкнул губы на головке. Сразу опустился ниже, погружая глубже в горячий влажный рот. Язык прижал к обратной стороне члена, щёки втянул – идеально туго и тепло.       Джером стукнулся затылком о деревянное изголовье и прошипел от боли, чтобы тут же захлебнуться стоном. Рукой сжал волосы Готье, зная, что слишком крепко, но ослабить хватку не смог бы. Всего две секунды у Хитклифа было на вольности.       Джером быстро перехватил инициативу. Чувствовал, что Готье пытался расслабиться, но это сложно, когда за волосы резко насаживают глубже. Член попал по задней стенке глотки, и Готье тут же отстранился, как мог, насколько позволили, чтобы подавить рефлекс. Но и кратковременного спазма горла хватило, чтобы у Джерома очертания комнаты перед глазами размылись от острой вспышки удовольствия. До кончиков пальцев прошлась приятная дрожь.       Джером посмотрел на Готье: красивые губы смыкались идеальной буквой «о» вокруг твёрдого члена. Светлые волосы не падали на лицо, потому без труда можно было различить слёзы на длинных ресницах. Слышно было попытки дышать через нос.       — Нормально?       Через пару секунд Готье прикрыл глаза в знак согласия. С новым толчком он действительно не попытался отстраниться. И Джером попробовал, как смог, взять ровный темп, чтобы Готье было легче. Однако всё равно было явно глубоко – учитывая, что теперь чётко очерченные скулы украшали прозрачные солёные дорожки. Возможно, что и больно – даже жалко мягкие платиновые пряди, Батлер любил их не меньше, чем самого Готье. У Хитклифа был разбитый вид, и Джером бы, возможно, испугался, если бы не чувствовал вибрацию от тихих стонов, от которых сорвало последние тормоза.       Член входил легко, то почти полностью выскальзывая с пошлым хлюпом, то скрываясь внутри. Вскоре пухлые губы Готье влажно блестели от смазки и слюны. Пока что не стекало по подбородку – справлялся, получая за это лёгкую похвалу в виде поглаживания волос. Ведь когда Готье глотал, можно было прощаться с реальностью.       А когда смотрел этим серебристым взглядом, немного мутным из-за слёз и грубого обращения – тут только самому на колени вставать.       Джером бросил бесполезные попытки сдерживать стоны. Было приятно до потери пульса: терял себя в ощущениях, с каждой секундой приближаясь к пику. От усиленного гоном удовольствия пальцы на ногах поджимались, по телу проходилась ломающая дрожь.       Несмотря на темп, Хитклиф старался держать щёки втянутыми, явно игнорируя ноющую боль в челюсти. Если направляли особенно жёстко и глубоко – до последнего пытался не отстраняться, даже когда дышать становилось невыносимо трудно, однако всё равно срывался. Удержание и ощущения на короткие мгновения пугали Готье, но его сопротивление быстро гасло под хваткой в волосах, и в конечном счёте он только смаргивал слёзы, пытаясь подавить панику за секунды. С тихим стоном собирал контроль по кускам, понимая, что всё нормально, и смотрел на Батлера влажными серыми глазами.       Джером никогда не дал бы Готье задохнуться – смешно даже, как потом самому жить? Но отказаться от того, как горло Готье сжималось, не смог бы. Как и от этого ощущения ровного скольжения в тугое тепло, сразу на всю длину, чтобы нос Готье утыкался в пах, и чувствовались судорожные попытки расслабиться. Это всегда было чем-то запредельно приятным: почти также хорошо, как одним сильным толчком войти в Готье после долгой растяжки пальцами, – до каждой клетки прошибало жаром.       Иногда, когда выпадала возможность и хватка в волосах ослабевала, Готье очерчивал языком упругую длину, выглядя при этом, как шлюха из дорогого порно, и Джером чувствовал, что безбожно краснел вопреки всему, даже не успевая ничего осознать. Ещё реже Готье выпускал головку изо рта с влажным хлюпом, таким, от которого мгновенно появлялась слабость в коленях. Вскоре добавил пальцы, лаская ногтями яйца, и это добило окончательно.       Хватило меньше минуты, чтобы крепко прижать Готье ближе к себе и кончить глубоко в горло с громким, длинным стоном. Пульс стучал в висках, заглушая все остальные звуки. Во время гона удовольствие ощущалось в разы ярче, особенно когда рядом была твоя омега. Нечто на грани эйфории, будто наслаждение сразу бешеной дозой по венам пускали, и Джером отпустил Готье, не в силах пошевелиться и сказать что-либо.       Возможно, взгляд выдавал – влюблённый и преданный, едва ли не щенячий. Хитклиф отстранился, мягко улыбнулся и демонстративно проглотил, что смог, остальное вытер с губ ладонью.       — Думаю, стало немного легче, — хрипло, со смешком сказал он и потянулся за стаканом воды на тумбочке. Должно быть, горло нещадно саднило после грубого минета.       Джером лениво наблюдал за этим, восстанавливая дыхание. Был не в силах перестать улавливать каждое движение. Готье лёг на постель, пользуясь короткой возможностью отдохнуть. Знал, что это только начало и знал, что ждало его совсем скоро, но ни тени испуга не было на лице. Только расслабленность. А ведь зря.       «Покушенная губа снова начала кровоточить», – отдалённо подумал Джером, резко притягивая Готье ближе к себе. Тот издал удивлённый неясный звук.       На время успокоенный альфа безжалостно занялся тем, чего желал с самого начала: оставить как можно больше меток на теле Готье. Чтобы Хитклиф легче вытерпел боль и не отползал – вибратор в помощь, работавший на стабильной мощности. Заодно так Джером точно не порвал бы – любая подготовка к узлу не помешает.       Жемчужная кожа была солёной на вкус. Это опьяняло и чудовищно кружило голову, словно опиум. От любого, даже слабого укуса или крепкой хватки пальцев быстро краснела, затем, если сильнее схватить, приобретала фиолетовый оттенок – чертовски завораживающий вид.       Но Джером и не оставлял «слабых» укусов. Только если в самом начале первые секунды – на пробу, предупреждая. Не представлял, сколько уже прошло времени – пару минут, час или день. Единственное – старался, собирая остатки последних сил и ясности, лишний раз не кусать до крови. Знал, что Готье и так было безумно больно, но больше облегчить его положение не смог бы. Будто окончательно повредился рассудком: альфа полностью перехватил контроль, награждая за покорённую омегу жаром и немыслимым удовольствием.       Это первобытное по природе стремление, заполняющее целиком, без остатка, – вот, чего Джером так боялся.       Мыслей не было никаких, как и самообладания – только безграничное желание. Происходящее слилось в одну восхитительную картинку из бледности и отпечатков. Точно образы выжигали на нервах, чтобы навсегда остались в памяти. Собственное гулкое мурчание эхом отзывалось в голове, заглушая реальность, пока на губах играл всеми чарующими оттенками вкус Хитклифа. Соль, кровь, и, если приблизиться к внутренней стороне бедра – смазка. Джером после обязательно вылижет Готье всего – от аккуратных ступней и щиколоток до изящной шеи.       Готье заливался слезами от переизбытка ощущений, уже не пытаясь сдерживаться, связно думать, и лишь изредка рефлекторно пытался отползти, когда укус был слишком болезненным. Джером молча притягивал обратно за лодыжку и продолжал.       Наверное, это самая трудная часть гона – Джером знал, что просто не сможет остановиться, пока не оставит достаточное количество укусов. Пока что-то внутри не будет удовлетворено множеством следов от зубов на бледной коже, перетекающих в лиловый. Особенно на ногах. Похоже, альфа или сам Джером в неизведанной и тёмной части души тащился от ног Готье, не признаваясь в этом.       — Дай мне кончить. Пожалуйста. Я больше не могу, — сорванно и быстро попросил Готье, кидая на Батлера поплывший от боли и удовольствия взгляд. Конечно, не мог ослушаться, ведь кольцо мешало, о котором Джером не забыл, и прикоснуться к себе не мог – боялся последствий.       Альфу внутри это только раздразнило: Джером против воли потянул за основание пробки на себя, чтобы мгновенно и ловко толкнуть её ещё глубже, чем была раньше. Готье выгнулся навстречу, вцепившись в простынь. Его стон был на грани крика.       — Скоро, — Джером не узнавал собственный голос.       — Я не могу, — сломленно простонал Готье, прикрыл глаза и попытался высвободить ногу, но Джером крепко держал за стройную икру.       Вряд ли бы Готье куда-то смог сбежать – он сам это понимал. При таком исходе его бы просто трахнули там, где поймали, на полу, не жалея колени, и надеяться на разрядку было бы бессмысленно. Но Готье всё равно попытался, не осознавая реальность. Однако по сладкому запаху ясно – ещё немного выдержит.       — Можешь. Мы оба знаем, что ты можешь, — ответил Батлер.       Навис над Готье и заткнул поцелуем новый жалобный поток мольб. К смеси вкусов прибавился вкус слёз. Мягкие губы покорно разомкнулись, позволяя в который раз изнасиловать рот – даже поцелуи были, словно присвоение. Джером слышал тихие вздохи, может даже плач, и едва различимый шум работавшего вибратора. Отстранился, чтобы оглядеть Готье.       Ни одного целого места на длинных ногах. Покрыты синяками, расцветавшими лиловым почти уродливо, на грани извращённой эстетики: где-то виднелась запёкшаяся кровь. Бока были осыпаны чёткими следами укусов, но стройные бёдра пострадали сильнее всего. Джером не мог подобрать эпитетов, чтобы описать красоту и ценность этого вида, но если бы можно было воздвигнуть Готье алтарь, сделал бы это. Наконец, пришло долгожданное успокоение.       Знал, что потом ужаснётся. Начнёт проклинать себя последними словами и заречётся не подпускать Готье ближе, чем на метр – но это будет после. Не в этом колдовском моменте, где чувствовалась связь, и ничего больше не имело значения. Вместе с тем, как альфа внутри насытился, стало немного легче думать. Осознал, что возбуждение было невыносимым, ведь осталось сделать последнее, чего не хватало – повязать.       Джером нащупал пульт, который до этого отбросил в сторону, и полностью отключил вибрацию. «Довольно великодушно», – подколола внутри проснувшаяся совесть. Опустился вниз и устроился между ног Готье, чтобы дать ему возможность хоть немного прийти в себя. Готье облегчённо и шумно выдохнул, но головы не поднимал, чтобы посмотреть на своё тело. Пытался успокоиться, согнув дрожащие ноги в коленях, и медленно, но у него это получалось.       Затем, улавливая подозрительно долгую тишину, Хитклиф неловко приподнялся на локтях. Джером замер и ожидал чего-угодно, но только не того, что Готье, оглядывая светлыми глазами вид, улыбнётся и хрипло скажет:       — Видишь? Я выдержал. Всё нормально, — он помолчал и хмыкнул, различая в их смешанном запахе удовольствие. — Кажется, ты доволен мной.       Джером вместо ответа молча потянул за основание пробки и резко вытащил, не давая времени опомниться. Готье едва не вмазал пяткой по плечу за это, но закостеневшие от боли мышцы явно не способствовали ловкости. Прозрачная смазка потекла по бледным бёдрам. Чертовски много смазки, блять, больше ничем не удерживаемой внутри. Джером откинул вибратор-пробку на постель, не в силах отвести взгляд.       Вид сработал, как нокаут. Будто дорогое виски и вис, вместе взятые, ударили в голову. Джером, бегло собрал смазку меж упругих ягодиц, грубо вошёл в Готье сразу тремя пальцами до упора. Понимал, что не смог бы растянуть нормально – и так на пределе, но хоть что-то нужно было сделать – порвать всё-таки не хотелось, жалко же.       Однако вскоре Джером с лёгким удивлением понял, что его пальцы были не нужны: мягкие упругие стенки податливо расступались, легко впуская.       — Ты готовился?       — Конечно, — сипло ответил Готье, подаваясь бёдрами навстречу. — Я же не совсем идиот.       — Когда? — хрипло и бездумно спросил Джером, хотя знал ответ.       Воображение стремительно нарисовало ему картину, от которой хотелось простонать в голос. Или удариться головой об стену, чтобы выкинуть нахуй из мыслей, иначе свихнуться можно. На альфу образ того, как Готье растягивал себя изящными пальцами, действовал безотказно и разрущающе. Сразу хотелось оказаться рядом: заломить руки за спину и заменить пальцы членом, войти сразу полностью одним мощным толчком. Хитклиф словно проверял на прочность – и к чёрту шли такие проверки, сейчас выдержка ничего не стоила, у Джерома далеко не железные нервы.       — В душе. Перед тем, как прийти, — быстро произнёс Готье, даже не смущаясь. Остатки стеснения покинули его ещё давно, если они вообще у него когда-то были, Джером сомневался в этом. До потери девственности, наверное.       Джером вытащил пальцы и выпрямился. Провёл по пухлым губам Готье, задержавшись на секунду, чтобы насладиться растерянностью на красивом разбитом от ласк лице. После грубо заставил разомкнуть губы, наблюдая, как расширились зрачки серых больших глаз, и сразу толкнулся в рот на одну фалангу. Чтобы Хитклиф попробовал себя на вкус.       Готье от неожиданности попытался отстраниться, за что поплатился новым грубым толчком и давлением на язык. Больше не пытался.       Прикрыл большие глаза и послушно собрал языком с пальцев всё, что предложили. Вскоре освоился: начал дразняще ласкать, медленно проходясь по длине пальцев, и издавал тихие звуки, провоцируя. Ну и к чему эти игры?       Джером не дал ему продолжить: слишком красиво смотрелись сомкнутые губы Готье и дрожащие светлые ресницы. Можно сорваться, перекрыть Готье доступ к кислороду, чтобы насладиться покорностью и испугом на точёном лице, а ещё можно такими темпами наплевать на защиту, блять.       Это была невероятно отрезвляющая мысль. Джером по памяти, на автопилоте нашёл презервативы в ящике и разорвал упаковку. Заметил, что руки дрожали. От возбуждения кровь уже стучала в висках, думать о чём-либо было совершенно невозможно. Член стоял так, как, наверное, никогда в жизни, не считая первого раза с Готье. Но Джером знал, что бесполезно пробовать облегчить напряжение самому, потому даже не пытался: раскатал презерватив по длине и вернулся к Готье.       Лучше бы не вспоминал про их первый раз. Это было безумно страшно, неловко, но так приятно. Готье дрожал, словно испуганная лань, и сжимал до звёзд перед глазами, пока Джером не осыпал поцелуями бледную шею, чтобы успокоить. Вскоре Батлер поменял позу, понимая, что так не пойдёт, и вовсе отдал Готье весь контроль, позволяя оседлать бёдра и двигаться самому. Наверное, это был самый короткий секс за всё время отношений – почти сразу кончили.       И казалось, это было так давно, словно в другой жизни.       Целуя ключицу, Джером в который раз горько подумал: изящную шею Готье украсили бы бриллианты, но точно не метка низшего.       Готье с каждым годом будет только лучше, красивее, станет идеальной партией кому-то другому, пока Джером будет стремительно седеть раньше времени и молить Запретные земли о смерти. Их пути такие разные. Хитклиф просто ещё совсем глуп, а Джером пока не мог собраться с силами и отпустить его. Наслаждался возможностью, будто последний эгоист.       — Пожалуйста, быстрее. Хватит, — попросил Готье, снова разбитый до невозможности. — Разве я не заслужил сцепку?       — Ты хочешь её? — спросил Джером, погружённый в свои внезапно накатившие мысли.       — Конечно хочу, — ответил Готье и сбивчиво добавил своим красивым голосом. — Если это ты, то я хочу всегда. Только с тобой. Сам ведь знаешь, ну же, — затем он ожидаемо разозлился, что вызвало у Джерома улыбку. Всё по одному сценарию. — Так что, пожалуйста, не будь таким мудаком и перестань, наконец.... Блять!       Один толчок – и член вошёл легко из-за обильного количества смазки, сразу до основания. Бёдра встретились с громким шлепком. Глаза Готье распахнулись, потому что времени привыкнуть к размеру и ощущению наполненности ему не дали. Может, пару секунд, когда Джером отстранился, чтобы закинуть длинные ноги себе на плечи и рывком притянуть Готье ближе.       Больше не останавливался, сразу сорвался, не в силах ждать – накрыло удовольствием, будто цунами. Тепло и узость были слишком приятны, и ведь сколько не растягивай, а всё равно всегда так узко и упруго, что сносило крышу за секунды.       От сильных и глубоких толчков стоны Готье перетекали в крики. Вскоре Джером слегка наклонился, чтобы опереться ладонями на постель и дать возможность держаться за него, как Готье всегда любил. Батлер не мог забыть про эту маленькую прихоть. Ухоженные ногти Хитклифа ощутимо впились в предплечья, оставляя следы-полумесяцы, и это не должно быть так хорошо. Джером не должен был терять себя в этом так быстро: но каждый раз, снова и снова, он словно забывал своё имя, чтобы помнить только имя Готье.       И не должен был, но искренне верил каждому слову Хитклифа, которые тот шептал, словно в бреду, сорванным голосом.       Звуки шлепков вперемешку со стонами и одним на двоих сбитым дыханием били по нервам, толкая к грани. Движения стали жёсткими и ровными, причиняя болезненно-острое удовольствие. Ноги Готье соскальзывали с плеч Джерома. С каждым толчком яйца ощутимо ударялись о стройные ягодицы, член попадал точно по простате, заставляя Готье красиво выгибаться в пояснице.       Хитклиф быстро понял, что при таком темпе двигаться навстречу не получится. И словно не знал, хотел ли податься ближе или хоть немного отстраниться: то сжимался, то сладко рефлекторно отталкивал, как мог, потому что, очевидно, было слишком чувствительно. И так разгорячённый долгими ласками, опьянённый от боли, – в завершение его грубо брали, как хотели, бездумно надавливая пальцами на свежие синяки. И ему это, блять, нравилось.       Чистокровный придурок, такой же напрочь поехавший, как и сам Батлер. Джером видел это по выражению удовольствия, граничащего с мукой, на бледном лице: в изгибе светлых бровей, во взгляде. Знал по тому, что Готье всё ещё мог сказать «нет», и его бы услышали. Но всё, что делал, это просил не останавливаться.       Хватило минуты, чтобы Готье охватила сильная ломающая дрожь.       Джером легко подцепил кольцо пальцем и снял с основания напряжённого налитого члена. Готье мгновенно излился себе на живот, вцепившись Батлеру в волосы так сильно, словно хотел вырвать пару прядей. От этой приятной боли Джером чуть удовлетворённо не замурчал в голос.       — Ты умница, — сказал Джером в мягкие губы и запечатал их поцелуем, чтобы Готье было труднее дышать. А может, чтобы попробовать на вкус громкий стон, или потому, что просто хотелось. Причины не знал сам. Во власти сильного удовольствия сложно думать о таких вещах.       Готье сжался на члене, и стало совсем невыносимо. Обдало жаром всё тело до кончиков пальцев. Джером едва успел скинуть длинные ноги с плеч, как его накрыл сокрушительный по силе оргазм. Кончил, войдя так глубоко, что перед глазами побелело. Действуя инстинктивно, Джером прокусил плечо Готье до крови, слыша крик, который резонировал в ушах вместе с бешеным сердцебиением. Выбило из реальности за жалкие полсекунды.       Мир ещё долго оставался размытым. Время тянулось тягуче медленно.       Джером чувствовал, как набухал узел, и не мог пошевелиться. Только чудом не завалился на Готье всем весом – дрожащие предплечья держали. Хотя надо было сменить позу, чтобы было удобнее – сцепка продлится минут пятнадцать или больше, но пока не мог, дрейфуя на границах сознания. Повязать омегу всегда ощущалось потрясающе.       Джером провёл языком по ране, зализывая укус. Не прямые извинения, но всё же извинения. Готье шумно выдохнул, по его коже пробежались мурашки.       — Кончишь ещё? — уточнил Джером, медленно подавшись бёдрами вперёд.       Готье вцепился в пряди ещё крепче, чем прежде, и, судя по тому, что издал то ли всхлип, то ли стон, ответ был «да». Готье мог кончить ещё раза два, пока внутри узел – проверено опытным путём. Для Хитклифа сцепка ощущалась в разы приятнее, чем для Джерома, и боже, пусть вечно живёт тот, кто придумал презервативы, чтобы такое проворачивать.       Главное – никакой резкости. Плавные медленные движения, чтобы не причинить боль и мягче растянуть. Джером сцеловал солёные слёзы с уголков глаз Готье, сдерживая улыбку. Слишком любил доставлять ему удовольствие, любил больше, чем жизнь. Такие моменты всегда ощущались по-особенному, и словно кроме них двоих ничего не существовало больше.       — Давай, — попросил Джером и поцеловал.       Не прошло полминуты нежных движений, как Готье снова достиг пика, сильно сжав ногами бока Батлера. Стон потерялся между губами, в топком скольжении языков. Джером приподнял Готье с постели рукой и, не выходя, поменялся с ним местами: усадил на себя, чтобы было легче. Вскоре довёл до оргазма снова, одной рукой медленно водя по члену, другой держа под ягодицей и помогая приподниматься, чтобы лишний раз не мучить покрытые укусами ноги.       Джером виновато подумал: наверняка, ощущалось так, словно мышцы бёдер залили цементом, кожа горела, и каждое движение остро стреляло по нервам. Если добавить к этому узел, то Джером не завидовал Готье, но сделал всё, чтобы ярко не чувствовалась боль: полностью всю нагрузку забрал на себя. Хитклиф пока не осознавал масштаб бедствия: ослепительное удовольствие пьянило, снова и снова разбивая мир на тысячи осколков. Сейчас наслаждение напрочь перекрывало и боль, и все другие ощущения.       Джером знал, что это далеко не сущность альфы требовала быть нежным, доставить удовольствие паре – альфу полностью устроил узел, который успокоил на пару часов, сильно снизил напряжение, которое снова накроет после. Мысли прояснились, чтобы сразу и целиком сосредоточиться на Готье. Пока что забота – единственное, что мог дать ему Джером, ведь не имел ни статуса, ни гроша в кармане, ни длинной родословной за спиной. Только заботу, и то с ньюансом: как умел её проявлял, потому что учиться было не у кого.       Почему-то Готье это устраивало.       Всегда устраивало.       Джером никогда раньше не задумывался над тем, что поступки Готье сообщали намного больше, чем красивые слова. Последние тоже, впрочем, кое-что всё-таки значили, как бы Батлер ни сопротивлялся вере в них. Да как и собственные поступки выдавали с головой – Джером знал, что очевиден. У кого-то зависимость от сигарет, наркотиков, алкоголя, шелеста купюр или секса, а у него – от Готье. Бесполезно утаивать, как бы отчаянно ни хотел это скрыть. Не избавиться и не излечиться.       — Всё, не могу больше, — обессиленно сказал Готье, падая на Джерома. Уткнулся носом в шею и почти сразу провалился в сон, полностью вымотанный. Перед этим сказал тихо, не ожидая ответа, и ровное дыхание легко щекотало кожу. — Это было потрясающе. Я люблю тебя. Но, надеюсь, у тебя дома есть лёд.       Россыпь платиновых волос, шлейф сирени, и Джером засыпал в них, всегда обнимая Готье так, словно в последний раз.