Мясо с картошкой

      Подвал. Холодные каменные стены, окружающие нас со всех сторон, в углах уже появился грибок, то там, то тут видны белые разводы. В воздухе повисла затхлость и сырость, никто давно не проветривал это помещение. Освещения нет, но глаза привыкли к темноте. Единственный источник света исходит из щелочки под дверью наружу. Дверь почти всегда заперта, открывается только тогда, когда входит Он, чтобы покормить сухой картошкой и напоить нас. В углу стоит помойное ведро, которое Он менял вечером, около каменной лестницы, ведущей к двери, лежала поломанная, но еще не сгнившая стремянка. Она явно была самодельной, доски необработанные - заработать занозу легко.       Нас шестеро в подвале. Я была самой первой и самой послушной, из-за чего и стала его любимицей. Поначалу Он держал меня здесь для того, чтобы я убиралась в доме. Но как-то раз Он просто не открыл дверь из подвала, чтобы выпустить меня в дом. А через два дня сюда запустили Венеру. Мы с ней не сразу сдружились. Сначала она шарахалась меня, много плакала и молилась. Но потом мы стали помогать друг другу, утешать, разговаривать. Я узнала, что она из верующей семьи, что родители очень любили её, ведь она была единственным ребёнком в семье, а мать Венеры не могла родить ещё.       Вскоре в подвале стало появляться больше детей. После Венеры пришел Лев - самый младший, ему было семь лет, когда мне было двенадцать, а Венере уже полгода как одиннадцать. Он очень жизнерадостный мальчишка и не любит, когда кто-то из нас плачет, всегда старается утешить и говорит, что всё будет хорошо. Потом - Мария. Не Маша, не Машулька, не Машенька - она терпеть не могла такие формы ее имени, только Мария. Ей четырнадцать, и она мне не нравится - слишком зазнавшаяся, считает себя главной только из-за своего возраста, ведь она самая старшая. Или на ее месте я бы тоже так себя вела? Не знаю... Пятой стала Катя, тринадцатилетняя низенькая девочка. Она довольно робкая. Мы с Венерой часто разговариваем вместе с ней перед сном, ведь ей трудно уснуть в темноте, скорее, разговаривает только Венера, а я нахожусь рядом.       Она очень боится прикосновений, оно и понятно - ее часто насиловал ее родной дядя. До того, как она это рассказала, я вообще не знала, что такое изнасилование, ведь, как ни странно, Он не проявлял к нам сексуального влечения. После Кати пришел последний - Филипп, ему тоже тринадцать. Его затолкнули сюда два дня назад и с той минуты он часто не давал нам покоя. Он постоянно обзывал Катю, дразнился с Марией, передразнивал нас с Венерой, когда мы пытались помочь кому-то, кричал на Льва, когда тот пытался успокоить его. Лишь ночью становилось тихо, Филипп засыпал раньше всех и тихо похрапывал.       Мужчина, похитивший нас, не говорил нам своего имени, даже как обращаться, поэтому я, а потом и остальные, стали называть его просто Он. Он не разрешал смотреть на его лицо, и если мы ослушаемся, то изобьет нас. На вид он - огромный мужчина, я замечала у него большие запасы холодного оружия, когда еще убиралась в его доме. Он кажется приветливым и шутливым, но в его голосе всегда звучат стальные нотки, а в его смехе - опасность. Он часто забывал нас покормить, раз в неделю он выводил нас парами в душевую наверху, чтобы мы могли помыться.       Эти дни становились для нас раем, даже Филипп не доставал. Нас радовало всё: свет, яркий по сравнению с подвалом, возможность оглядеться и помыться в горячей воде с мылом и вообще другая обстановка. Нам не разрешалось мыться дольше пяти минут, но даже за такое время мы могли успеть вымыть все тело и насладиться горячей водой. А после душа мы подходили к близстоящей раковине с шестью разными зубными щётками в стаканчике и мягкой зубной пастой. Все щетки были разных цветов: красная - Марии, черная - Филиппа, синяя - Льва, это его любимый цвет, зеленая - Венеры, фиолетовая - Екатерины, серая - моя. Его щетки не было, может быть, у него есть отдельный санузел, ведь дом большой. Я не знаю, почему Он его так заботит наша гигиена, но, может, он просто не хочет возиться с больными детьми.