Я буду с тобой

— Что с ним? — Разумихин ежесекундно отводил взгляд от Зосимова к щели между дверью и косяком, в которой виднелся полумрак комнаты Родиона, но его самого видно не было. Сердце норовило выпрыгнуть из груди от беспокойства, но он пытался сохранять самообладание. — У него горячка. Я дал ему успокаивающе лекарство и жар спал. Он бредил, я не смог разобрать его слов. Сейчас он заснул. Я приду завтра. — В своей сбитой манере проговорил Зосимов и уже собрался уходить. — Спасибо... Что я могу сделать для него? — Можешь присмотреть за ним. Если станет хуже, дай вот это. — Он протянул маленькую склянку. — Разведи с водой. — Спасибо. — Дмитрий проводил доктора взглядом и тихим движением юркнул в проём, прикрыв за собой дверь. В комнате было душно и тихо. Родион лежал лицом к стене на своей кровати в уличной одежде, притянув колени к груди, и громко дышал, словно не мог успокоиться, словно было недостаточно этого воздуха в этой комнатке, похожей на шкаф. Дмитрий открыл форточку, Ночной Петербург был на удивление спокоен, и притянул кривоватый стул от стола к кровати. Он повесил свое пальто на спинку стула и сел. Его взгляд был прикован к сгорбленной спине Родиона. Он ловил каждое его подрагивание и тяжёлый вздох. Было ужасно больно смотреть на своего друга в таком состоянии. — Если бы я только знал, что с тобой. — Почти беззвучно проговорил Разумихин и легонько погладил спину Родиона, пытаясь унять дрожь его тела такую сильную, словно содрогалась сама его душа. — Я здесь, всё хорошо. — Мягкий шёпот помог. Родион ничего не ответил, но его грудь стала вздыматься более плавно. Нельзя было увидеть его лицо даже частично из-за спутанных волос, но Дима знал, что его глаза крепко зажмурены. — Ты можешь ничего не бояться. Ты в безопасности. Слова наполняли комнату теплом, стало легче дышать, а может это просто ночной воздух из окна. Разумихин не помнил, когда он откинулся на спинку твердого скрипящего стула и прикрыл глаза, но он понял, что спал, когда резко проснулся от бормотания Родиона. Сначала слышалось лишь мычание, ведь он уткнулся лицом в подушку, но затем он перевернулся на спину. Волосы рассыпались на подушке вокруг его лица. — Я... Я не Наполеон. Я тварь... Я дрожащ... Его глаза были так же зажмурены, он словно не осознавал, что говорит. Хотя, наверное, так и было. Его голос спускался до шёпота, а потом вновь становится громче и увереннее. Руки ворошили воротник пальто, словно оно его душило. Это был яркий приступ горячки. — Я монстр. Я убил! Он ворочался с бока на бок и жадно хватал воздух ртом. Дмитрий не знал, что он мог сделать. Он хотел взять его за руку, прекратить его страдания. Если бы он только мог взять хоть часть их на себя, он бы не раздумывал ни секунды. — Я... Я убийца! — Глаза Родиона широко распахнулись, а затем веки вновь крепко сжались. О чём? О чём он говорил? Убийца? — Родя... Родя, это я. Ты меня слышишь? — Разумихин отмахнулся от всех выкриков друга и мягко взял его руку, отводя её от воротника пальто. — Это я — Дима. Узнаешь? — Он сжал и вторую руку вокруг его ладони. Дрожь Раскольникова начала прекращаться. Дмитрий мягко провел пальцами по запястью Родиона, по тыльной стороне ладони, а затем сплёл их пальцы. — Я здесь. Всё хорошо. Ты в безопасности. Родион медленно открыл глаза и выдохнул: — Дима... Разумихин отпустил его ладонь одной рукой и приложил её к его лбу тыльной стороной. — Твой жар спал. — Он облегчённо улыбнулся и повёл ладонью от виска и до щеки, нежно поглаживая. — Как ты? — Я... Я не заслуживаю жить. — Не говори так. Ты всё ещё бредишь. — Дима не убирал руку с его щеки. — Нет-нет. Мой рассудок чист. — Родион приподнялся на кровати, и Разумихину пришлось убрать руку с его лица, чтобы помочь ему сесть. — Это был ночной кошмар. Я понимаю это. Но я его заслужил. — Нет, ты не заслужил страданий. — Мысли Димы путались. Он не мог поверить в то, что его друг, дражайший и чистейший человек считает, что достоин мук. — Увы, но да. — Нет, пожалуйста, не говори так. — Разумихин вновь сжал его руку, на этот раз сильнее. Он словно хотел разбудить Родиона, вытащить из вороха этих поганых мыслей. — Но это правда. — Родион наконец посмотрел ему в глаза. Его взгляд словно был затуманен чем-то. — Почему... Почему ты так думаешь? — Я... Я думал... Нет! — Он резко выдернул руку из хватки Димы и закрыл обеими руками лицо. — Нет! Я не заслуживаю тебя. Это не твой груз. Разумихин хотел прикоснуться к другу и уже даже занёс руку, но остановился. Ужасное предчувствие сковало каждую мысль его тела. Это не бред. Он точно знал, что это правда. Но он не мог поверить в эту правду. Дмитрий опустил занесенную в воздухе руку и положил к себе на колено. — Ты можешь мне всё рассказать. — Мягко сказал он. Его голос слегка дрожал. На самом деле, он не был готов услышать эти слова. — Тебе станет легче. Это будет наш секрет. — Я... — Раскольников медленно убрал руки от лица. Его щеки были мокрыми от слез и блестели в лунном свете из окна. — Да? — Да. — Разумихин медленно кивнул. — Я... Я так заблуждался. Всё это время. — Все иногда ошибаются. Родион вдруг резко подался вперёд всем телом и схватил Разумихина за руки. — Но я ужасно ошибся. Не простительно. Я сам себя обманул. — Он истерично тараторил. — Я думал, я Наполеон, я имею право. Но нет. Я тварь. Тварь дрожащая и самая никчемная из всех тварей. Тварь. — Последнее словно он произнес так четко, словно хочет выжечь на себе клеймо. — Родя, дыши. Медленно дыши. — Дрожь Родиона раздавалась и по телу Разумихина. Всё внутри перевернулось. — Вдох. Выдох. Давай. Медленно. Родион послушался и медленно вдохнул, а затем выдохнул и повторил несколько раз. — Она приходит ко мне во снах. — Теперь он говорил медленнее и тише. — Она... Её дух. Я его чувствую. — Чей дух? — Хотя Дима уже знал ответ на этот вопрос. — Я убил старуху. Я убил. — Из его глаз вновь хлынули слезы, но он не отводил взгляд. Он прояснился. Пелена сошла, остался только тихий ужас. Не безумство. Нет. Страх — вот, что в нем сверкало. — Ты... Ты сожалеешь? — Дмитрий изо всех сил старался не плакать. Его голос был слишком тихим и дрожащим, но нет, он сдержится, он не может упасть с этого обрыва. Его мир и так начал рушиться, рассыпаться на крупинки, но он не позволит рассыпаться себе самому. Страшно было поверить в то, что единственный человек, которого он любил в этой жизни разорвал свою душу на куски непростительным грехом. Страшно было осознавать, что перед ним сидел не только его друг, но и убийца. — Да! Как никогда в жизни! Я не должен был! Я не имел права! — Только теперь он выпустил руки друга из своей мертвой хватки, и Разумихин тут же обхватил обеими руками его лицо, утирая слезы. — Ты не виноват. Ты болен. Безумство охватило тебя. — Я, лишь я виновен. Я и только я. — Родион постучал себя по груди. — Я не заслуживаю прощения, не заслуживаю и успокоения. Не заслуживаю того, чтобы ты был рядом и помогал. Я отвратителен. — Он отвёл взгляд, лишь бы не встречаться с пронзительными, слишком понимающими глазами Разумихина. Глазами, которых он не заслуживал. — Нет. Не для меня. — Я осквернил себя и свою жизнь. Оскверняю всё вокруг. — Посмотри на меня. — Разумихин мягко приподнял его лицо за подбородок. — Я не уйду. Я буду рядом. — Я не оскверню и тебя тоже. — Он замотал головой, — Нет... Пожалуйста, уходи. — Родион попытался оттолкнуть Дмитрия, но был слишком слаб. Дима в ответ на это лишь придвинулся ещё ближе и сжал его в своих объятиях, нежно поглаживая его спину. Родион не мог ни противостоять, ни ответить. Его дыхание всё ещё срывалось, но успокаивалось. Давно забытые тепло и спокойствие разливались в душе. Опять захотелось заплакать, но не от горя. Он всё же нашел в себе силы обвить руками спину друга в ответ. — Ты дорог мне. Я не отвернусь от тебя. Я не уйду. — Я... — Не отвечай. — Мягко сказал Дима, когда отстранился. — Просто знай, я поддержу тебя при любом твоём решении. Захочешь рассказать или сохранить в тайне — неважно. Я буду рядом с тобой. — Я не знаю, чем я это заслужил. — Не думай об этом. Тебе лучше? Жар совсем спал. — Да. Да... Мне намного лучше. Спасибо. Родион протёр лицо ладонью и поправил волосы. На минуту они погрузились в молчание, Дима просто смотрел на него, а он на Диму. Во взгляде Разумихина смешалось многое. Очень многое, но там точно не было отвращения. Может лёгкое разочарование, может боль, но в нём было больше тепла. Тепло, которое было так необходимо сейчас Родиону. — Тебе нужно поспать. — Заметил Дмитрий. — А ты? — Я буду здесь. Я буду с тобой. — Мягко сказал Дима. Ему хотелось, чтобы Родя отдохнул. Его темные мешки под глазами очень его беспокоили. — Ты не можешь спать на этом ужасном стуле. Тебе же не удобно. И ты тоже устал. Я могу вступить тебе кровать... Или мы могли бы пройти прогуляться, я не могу больше спать, всё равно не выходит. — Из Раскольникова лился поток нервных тихих фраз, он не мог успокоиться, и просто принять эту помощь. Так происходило всегда. Но сейчас Разумихину нужно было, чтобы он поспал. — Тсс... — Он приложил указательный палец к его губам. — Со мной всё хорошо. — Ложь во благо. — Не беспокойся за меня. — Дима сократил расстояние между их лицами. — Но... — Нет. — Дмитрий провел большим пальцем по его нижней губе, останавливая слова. — Не нужно слов. — Он приблизился вплотную и посмотрел в темные глаза. Такие дорогие ему глаза. Дима оставил лёгкий поцелуй на его губах и отстранился, выжидая. — Мы... Ты прав. Не нужно слов. Родион поддался вперёд за ещё одним поцелуем. Он сдвинулся на край кровати, чтобы быть ближе и обхватил лицо друга руками. Разумихин одной рукой обвил его шею, а другую положил на спину. Он лёгким движением переместился со стула на кровать, чтобы быть практически вплотную к нему. Спустя нескольких лёгких прикосновений нежной кожи Дмитрий рискнул попытаться слегка раздвинуть губы Родиона, углубив поцелуй, и тот с лёгкостью поддался. Дмитрий прижал Родиона к стене и навис над ним, отстранившись. — Как ты? — Дима не мог не спросить. Он всё ещё боялся, что его действия ранят Раскольникова. — Это лучшее за последние несколько месяцев. Пожалуйста... Дмитрий вновь припал к его губам. Его руки стали более распущены. Он стянул это грудное пальто с его плеч и отложил его в конец кровати. Его губы оставляли нежные быстрые поцелуи по всему лицу Раскольникова, пока не спустились до шеи. Дыхание Родиона участилось, но Дима точно знал, что это не из-за кошмаров и не из-за страха. Он хотел подарить Родиону всю любовь этого мира, лишь бы он сам поверил в то, что достоин хотя бы крупицы одобрения и обожания. Ничтожной пылинки по сравнению с тем, что готов был ему дать Разумихин. Но пока он даст ровно столько, сколько Родион готов принять от него. Его руки гладили торс Раскольникова, и пока губы исследовали шею, они нашли твердую ширинку. Дмитрий сделал несколько исследовательских движений сквозь ткань, но когда увидел немое одобрение на лице Родиона, он продолжил ласки активнее. Он расстегнул тугую ткань и прикоснулся к горячей плоти. Родион громко выдохнул и запрокинул голову. — Хорошо? — Не останавливайся... — Сквозь неровное дыхание сумел произнести Родион. Дмитрий беспрекословно исполнил просьбу, ускорив движения пальцев и вновь припав к его податливым губам. Родион был слишком не защищён в этом жестоком мире. Дмитрию хотел спрятать его в свои объятия и защитить от всей справедливости этого общества. Искоренить все причины его боли. Исцелить его душу и тело. Но сейчас он только мог подарить ему облегчение, помощь сбросить копившееся столько времени внутри напряжение. Родион негромко вскрикнул и обмяк о стенку, громко дыша. Дмитрий почувствовал вязкую влагу на своей ладони. Он покинул Родиона на кровати на несколько мгновений, найдя подходящую тряпку у него на столе он устранил следы прошедших минут и вернулся к нему. Родион поправил свою одежду и сполз со стенки на кровать. Он лег набок лицом к другу. — Я... — Не нужно ничего говорить. — Разумихин вновь сел на стул так же, как когда он только проснулся из-за тревожного бормотания, и запустил руку в спутанные волосы Родиона. — Всё же хорошо? — Да... Да конечно. Спасибо... Я... — Его голос явно был сонным. Разумихин сдерживал свою улыбку, готовую расползтись от уха до уха. — А как же ты? — Не думай об этом. Тебе нужно поспать. Родион хотел что-то возразить, что его реплику на корню пресекла зевота. Веки тяжелели, и все труднее было держать их открытыми. — Приятных снов. — Тихо произнес Дмитрий, когда Родион уже погрузился в спокойный сон. — Теперь тебя не будут мучать кошмары. Ведь я здесь. Я буду с тобой.