Шоу для нас

Кабинет оказался слишком большим для четверых. Много пустого воздуха, который, казалось, давил на плечи. Высокие окна выходили на серый городской проспект. За стеклом медленно тянулась поток машин, и приглушенный гул улицы проникал внутр, напоминая что мир снаружи продолжается независимо от того, кому сегодня достанется какое-то телешоу. На столе из темного дерева лежали аккуратно разложенные документы, несколько папок, ручка, стакан воды, к которому никто так и не притронулся. Мистер Лоуренс закрыл последнюю папку и поправил край. — С этого момента шоу официально принадлежит вам, .— Он постучал пальцем по обложке. Дерек фыркнул. — Оно и так нам принадлежало. Лоуренс поднял взгляд — скептический, усталый от многолетней работы с трудными клиентами. — С юридической точки зрения — нет. — Он снова припечатал папку ладонью для убедительности. — Напомню, что после вашего заключения право работать на телевидении было аннулировано. То, что мы сегодня вернули вам не только шоу, но и возможность снова появляться в индустрии — результат очень долгого и крайне неприятного процесса. В комнате стало тихо. Где-то в коридоре торопливо прошел сотрудник, шаги стихли, и тишина снова сомкнулась. — Суд мы выиграли с трудом. — Лоуренс посмотрел на Дерека в упор. — Даже несмотря на то, что мисс Кристал уже передала вам проект. Для суда это ничего не значило. Дерек и сам это понимал, но внутри всё противилось согласию. — У людей, которые недавно сидели в тюрьме за происходящее на съемочной площадке, не самая лучшая репутация в телеиндустрии. — Он закрыл папку окончательно, давая понять, что юридическая часть встречи завершена. — Советую не давать повод подтверждать их опасения. Фраза попала точно в цель. Дерек дёрнул челюстью — ещё секунда, и он сказал бы что-то лишнее. Тревор вмешался раньше. — Спасибо вам за проделанную работу. — Он мягко улыбнулся уголками губ. — Мы правда это ценим. И… думаю, урок мы усвоили. Лоуренс тихо хмыкнул. Его редко благодарили за работу, за которую людям платят деньги. Особенно в семье Кристал, где сотрудники обычно воспринимались как ещё один пункт в расходах. Он собрал документы, убрал в портфель и коротко кивнул. — Надеюсь. Через секунду дверь кабинета тихо закрылась за его спиной. В комнате осталось трое. Кристал задержала взгляд на двери — будто проверяла, что адвокат действительно ушёл, — потом повернулась к ним. Она выглядела расслабленнее, чем обычно. Кажется, работа и впрямь её вымотала: под глазами залегли тени, плечи опустились, как только Лоуренс вышел. — Ну что ж… — Она сложила руки на столе. — Похоже, моя работа в «Disventure Camp» подошла к концу. Она улыбнулась — но без той уверенной деловой улыбки, которую обычно показывала на камеру. Домашней, что ли. — Честно говоря, за эти два сезона я поняла одну простую вещь. Телевидение… всё-таки не совсем моё. — Кристал тихо добавила, словно бы обращаясь к себе: — Даже если мой отец сам Кристофф МакЛейн. — Она помолчала секунду, собираясь с мыслями. — А вами я правда восхищаюсь. Серьёзно. Столько лет держаться за одну идею… и всё-таки довести её до эфира. Даже после… — Она повела рукой, заменяя слова неопределённым жестом. — Ну, вы поняли, некоторых трудностей. Она говорила спокойно, с той легкой театральностью, которую никто из зрителей никогда не видел. Дерек перестал слушать примерно на середине фразы. Он терпеть не мог эти речи. Все финальные слова, благодарности, символические передачи власти. Слишком похоже на прощание, а он не был уверен, что готов прощаться. Вместо этого он посмотрел на Тревора. Тот стоял у края стола и кивал, когда взгляд Кристал направился к нему, улыбался неудачным шуткам. Казалось в ее речи было все, что нужно было ему. Соведущий. Партнёр по проекту. Бывший сосед по комнате. Лучший друг… …Или уже нет? Кто мы после его признания..? Мысль возникла внезапно и неприятно застряла где-то между раздражением и чем-то более опасным. Дерек отвёл взгляд на секунду, потом снова посмотрел на Тревора. Тот выглядел спокойным. Хотя если присмотреться — у него заметно дрожали пальцы, когда он перебирал бумаги. Дерек заметил это сразу. Забавно. На съемочной площадке Тревор никогда не дрожал. Там он был идеальным ведущим: когда в игре случался внезапный поворот — восторженно вскрикивал; когда между участниками вспыхивали романы — смеялся и подшучивал; когда разворачивалась очередная катастрофическая драма — с легкостью импровизировал. Перед камерой он не показывал настоящего себя. Иногда Дерек наблюдал за тем, как Тревор потом сидит за монтажом, рыдая из-за глупых драм, или искренне смеется вместе с кемперами, и каждый раз ловил себя на одной мысли. Тревор был чертовски хорошим актёром. Но сейчас камер не было, а он всё равно сдерживал себя. Сжимал челюсть так, чтобы никто не заметил, как дрожит подбородок. Дерек даже не заметил, в какой момент Кристал закончила речь. Очнулся только тогда, когда она выпрямилась, расправила плечи и решительно шагнула к нему. Объятия. Дерек на секунду замер — слишком давно его обнимали просто так, — потом всё-таки ответил, крепче, чем собирался. Где-то внутри неприятно кольнула совесть. Как бы всё ни закончилось, половина этого хаоса всё равно была на их с Тревором совести. — Надеюсь, на этом мы не прощаемся? — попытался пошутить он, чуть отстранившись. Голос сел, пришлось прочистить горло. Кристал прищурилась. — Зависит от вашего поведения. — Она сложила руки на груди, наклонила голову. — Я, например, совершенно не планирую снова платить за вас залог. Так что… Дерек закатил глаза. — Боже, ты будешь припоминать это до конца жизни? — До конца вашей телевизионной карьеры, — спокойно поправила она. Он уже хотел ответить что-нибудь язвительное, но взгляд сам собой ушел в сторону. Тревор. Он стоял у края стола, слегка наклонившись над документами. Листал страницы с таким видом, будто впервые их видит. Хотя они обсуждали их… Дерек даже не был уверен, сколько раз. Пять? Шесть? Они вызубрили каждый пункт. Это было очевидное притворство. Тревор просто не знал, куда себя деть. В нужный ему момент, он не умел играть. Кристал тоже это заметила. Она тихо вздохнула подошла к нему и обняла. Не так уверенно, как Дерека. Осторожно, будто боялась сделать что-то неправильно или разрушить что-то хрупкое, что только начало восстанавливаться. На секунду в комнате снова повисла тишина. Только гул машин за окном. Кристал явно искала слова, и не находила. Поэтому первым заговорил Тревор. — Спасибо тебе… за всё. Это был хороший опыт. Наконец Кристал отстранилась. — Я бы хотела извиниться… — Она запнулась, подбирая слова, постукивая носком туфли по полу — За ужасное отношение к тебе. После той ситуации с Оливером… я думала, усвоила урок. Кто же знал, что при первой же возможности совершу ту же ошибку. От этих слов Тревор тут же потеплел к ней. В его глазах мелькнуло что-то прощающее и немного грустное. Но Кристал решила не драматизировать и быстро сбросила эту сентиментальность . Она улыбнулась им обоим — той самой искренней улыбкой, которая появлялась, когда она переставала быть руководителем и просто позволяла себе быть собой. Трое вместе вышли из здания. Был сентябрь. Город встречал их промозглой сыростью и низким небом. Воздух пах мокрым асфальтом и увядающей листвой — кто-то из дворников сгребал её в кучи у обочины, но ветер то и дело растрепывал их, разбрасывая по тротуару влажные рыжие листья. Где-то вдалеке сигналила машина, и этот резкий звук тонул в общем шуме проспекта, возвращая их в реальность. — Ну, парни, меня ждут. — Кристал показала большим пальцем на серую машину, в котором из пассажирского сиденья махал Оливер, а на водительском, как всегда, расположились Маркус и Нина. — Ещё встретимся. Она быстро села в машину, и её словно растворилось в потоке — только хлопнула дверца, и серый лексус смешался с остальным городским движением. Тревор и Дерек медленно направились к себе. Они всегда жили вместе — ещё со студенческих лет. Во-первых, это было удобно им обоим, особенно когда приходилось работать над монтажом всё свободное время. Во-вторых, после университета никто из них не зарабатывал достаточно для лучшего жилья; возможно, они бы разъехались после первого сезона, но из-за ареста не успели ничего сделать. В этом сезоне финансовая ситуация тоже не баловала, так что всё оставалось очевидным. А в-третьих… возможно, они просто привыкли к присутствию друг друга. Тревор и Дерек пошли в сторону метро. Обычно они ехали на автобусе, но сегодня Дерек не выносил замкнутых пространств. Итак много часов в кабинете хватило. Первые полквартала прошли молча. Потом Дерек заговорил — о пустяках: о том, что Кристал могла бы сама заварить им кофе, раз уж устроила прощальный спектакль; о том, что Лоуренс, кажется, считает их идиотами; о том, что погода — полное дерьмо. Тревор поддакивал в нужных местах. Соглашался, кивал. И это бесило. Потому, что Дерек был уверен, что Тревор не слушает. Он прокручивает что-то своё, и это «своё», скорее всего, касается их двоих. Прошло два месяца, как они поцеловались, но они упорно делали вид, что ничего не произошло. Все же руки всё равно тянулись друг к другу, взгляды задерживались дольше, чем надо. И оба понимали — это совсем не «ничего», как бы можно было принять.Просто не было времени остановиться. Монтаж, суд, бесконечные правки, звонки адвокатам, перелёты. Они физически не могли сесть и сказать: «Давай теперь разберёмся, кто мы друг другу». И в этом хаосе как-то само собой случилось: они не говорили об этом. Ни разу. Зато Дерек поймал себя на том, что ищет руку Тревора в такси, когда устаёт после восемнадцатичасовой работы. А Тревор кладёт голову ему на плечо во время перелётов и делает вид, что спит. Иногда они засыпали на одном диване в монтажной, и никто не спешил пересаживаться. Они жили так, будто между ними ничего не произошло. Но оба знали, что это ложь. Это было странное, вывернутое наизнанку существование. Дерек иногда ловил себя на мысли, что они ведут себя как подростки, которые боятся признаться родителям. Только родители здесь — их собственная неспособность сказать друг другу: «Так что мы теперь?» И вот теперь — всё. Шоу официально их. Кристал уехала. Адвокат ушёл. Остались только они и эта неловкость, которую больше нечем занять. Дерек чувствовал это всем телом. Как напряжение, которое копилось два месяца, вдруг перестало быть нужным. — Тревор, — сказал он, останавливаясь посреди тротуара. Тревор сделал ещё два шага , потом тоже замер. Он боялся этого разговора так же сильно, как и Дерек. — Мы два месяца делаем вид, что ничего не было, — сказал Дерек. — Хватит. Тревор дёрнул плечом, защитный жест. — У нас не было времени. — Было. Мы просто не хотели его находить. Тревор открыл рот — и закрыл. Потому что это была правда. Каждый вечер они могли просто выключить мониторы и поговорить. Но вместо этого Дерек листал новости, а Тревор делал вид, что проверяет почту. И оба знали, что это притворство. Но что они могли сделать? —Ты поцеловал меня, — сказал Дерек. —А потом мы просто… забыли? Это так работает? — Я не забыл, — тихо сказал Тревор. — И я не забыл. Но мы вели и ведем себя так, будто ничего не произошло. Тревор посмотрел в сторону. На мокрый асфальт, на прилипшие к нему листья, на всё что угодно, только не на Дерека. Людей практически не было. Только женщина в длинном пальто гуляла с собачкой на другом конце улицы. Мимо изредка проносились машины, их фары выхватывали из полумрака фигуры двух мужчин, замерших посреди тротуара, но водителям не было дела до незнакомцев на обочине дороги. Каждый спешил по своим делам, оставляя за собой лишь шум шин. Из-за длинных зданий лучи вечернего солнца были редкими, но яркими. Они прорывались сквозь разрывы в облаках узкими золотыми полосами, падали на мокрый асфальт и превращали лужи в зеркала, отражающие клочья неба. Один такой луч скользнул по лицу Тревора, заставив его зажмуриться — или сделать вид, что он щурится от света, а не от подступивших к глазам слез. На секунду его волосы вспыхнули теплым золотом, а тени под скулами стали глубже, резче. — А что, если я не знаю, что это значило? — спросил он. — Что, если я просто… испугался и сделал глупость? Дерек ждал этого. Два месяца он прокручивал в голове варианты. «Это была ошибка». «Я был пьян» (хотя Тревор и пил компот). «Забудь». Он морально готовил себя. Но услышать это всё равно было больно. — Ты тогда сказал «прости», — сказал Дерек. — И убежал. А теперь я смотрю на тебя и не понимаю: ты жалеешь или просто трусишь? Тревор резко поднял голову. В глазах мелькнуло спокойствие. Похоже, он готовился к этому разговору не мменьше Дерека — Думаешь, легко было? — спросил он. — Думаешь, я не хотел поговорить? Каждый вечер я садился напротив тебя и думал: «Скажи что-нибудь. Спроси. Узнай, что он чувствует». Но ты сидел с таким лицом, будто ничего не произошло. И я думал " может, ему всё равно? Может, я для него просто… друг, который в один вечер перешёл границу?" — А зачем тогда ты брал меня за руку? — спросил Дерек. — В такси. В самолёте. На том дурацком складе, когда мы искали старые документы? Тревор замолк.его щёки покраснели. — Зачем ты клал голову мне на плечо и притворялся, что спишь ? — продолжал Дерек. — Зачем мы два месяца жили как… я даже не знаю, как это назвать. Как пара, которая боится сказать друг другу, что они пара? — Потому что я не знал, хочешь ли ты этого, — выдохнул Тревор. — Я думал, ты просто… терпишь. Потому что мы вместе работаем. Потому что некуда деваться. Дерек на секунду растерялся. — Дурак, — сказал он. Тревор вздрогнул. — Что? — Дурак, — повторил Дерек. — Я бы не дал тебе держать себя за руку, если бы не хотел. Ты что, меня не знаешь? Тревор моргнул несколько раз. — Я… — начал он и запнулся. Дерек шагнул ближе. Так, чтобы дыхание касалось его щек. — Давай проще, — сказал Дерек. — Ты поцеловал меня. Тебе понравилось? Тревор покраснел еще сильнее. Краска залила щёки, спустилась на шею. — Это… нечестный вопрос. — Почему? — Потому что я отвечу «да», а ты потом скажешь, что я воспользовался моментом. — А ты воспользовался? — Нет. — Тогда отвечай. Тревор сглотнул. Посмотрел Дереку прямо в глаза — впервые за два месяца без страха, без попытки отвернуться. — Да, — сказал он. — Мне понравилось. Где-то далеко сигналила машина. Ветер донёс запах кофе из круглосуточной забегаловки. Вечерний ветер скользил по волосам, перебирая пряди. — Хорошо, — сказал Дерек. — Мне тоже. — Он сказал это быстро. Сейчас ему было недомямливых речей.