Аврорские тряпки

Она сделала движение головой по кругу, слушая похрустывание шеи. Затем размяла плечи. Прикрыла глаза, стараясь вернуть фокус зрению. Проморгалась. Текст в безалаберно составленном отчете расплывался. Она тяжело вздохнула, перевела взгляд на Малфоя - тот сидел, склонившись над столом, с недоумением на лице. Его подчиненные были не лучше ее собственных. Проверка отчетов в конце квартала всегда превращалась для них в девять кругов ада. Гермиона инстинктивно потянулась к кружке с кофе и сделала пустой глоток. Не сдержавшись, она прорычала, не получив желаемого. Малфой поймал ее взгляд, слегка приподняв левую бровь. Она шумно выдохнула и неуклюже встала, чувствуя, как затекли конечности. - Я за кофе, - она прочистила пересохшее горло, - тебе взять? Малфой откинулся на спинку стула, скрестив на груди руки. Несмотря на длинный рабочий день и тот факт, что за окном уже сумерки, он выглядел почти безупречно. Лишь прическа была немного растрепана привычным раздраженным "зачесом", когда он злился, а под глазами выступили темные круги от недосыпа. Он быстрым движением поправил очки и хитро прищурился. - Как насчет того, чтобы отложить эти стопки унижения нашего интеллекта и выпить что-нибудь покрепче? - он вскинул подбородок, вероятно, ожидая праведной тирады. К своему изумлению Гермиона ощутила крайнее облегчение, пинком скинувшее тяжелый камень ответственности с ее плеч. Она выпрямилась, отзеркаливая его позу. - Так и знала, что ты прячешь здесь алкоголь, - пристыдила она. - Мы авроры, Грейнджер. Алкоголь - это лекарство для наших душевных ран, - великодушно заверил Малфой, наклоняясь к нижнему ящику стола. Он вытащил бутылку, допил свой кофе и призвал к себе ее кружку, трансфигурируя посуду в стеклянные стаканы. Наблюдая, как янтарная жидкость манящим журчанием наполняла стаканы, Гермиона сглотнула. Она уже чувствовала предвкушение от того, что усталость и напряжение отступят практически по волшебству. Завороженная и немного притупленная усталостью, она опустилась на стул для посетителей напротив него. Отставив бутылку, Малфой педантично закатал рукава рубашки, обнажая бледные подкачанные предплечья. Гермиона осторожно протянула руку к ближайшему стакану и неожиданно для себя с рывком сделала несколько жадных глотков. Горло обожгло, и она прижала руку к шее в попытке унять жжение. Она почувствовала, как огневиски прогрел пищевод, тут же ударяя в голову. - Маленькая лицемерка, - сделав размеренный глоток, ухмыльнулся Малфой. - Ты пьешь с жадностью девки из Лютного. Гермиона вспыхнула от дерзкого замечания. - Опустим тот факт, что тебе известно, каково это... - она уставилась в свой стакан. - Учитывая, что мы неделю торчим в этом кабинете до самой ночи, я тоже могу нуждаться в разрядке. Малфой промолчал, и она почувствовала, как двусмысленность ее слов повисла в воздухе. - Так ты... нуждаешься в разрядке? - ухмыльнулся он, подтверждая ее опасения. Она распахнула глаза. - Ты понял, о чем я! Обязательно быть таким вульгарным? - Прости, я просто пытаюсь понять, - он вскинул руки в капитулирующем жесте, но на его лице не было ни тени смущения. Затем Малфой склонился над столом, сложив руки в замок. - Что еще скрывает золотая девочка? - вкрадчиво спросил он. Гермиона оскалилась. - Ты же знаешь, я ненавижу, когда меня так называют! - она вцепилась в стакан, чувствуя приятную прохладу. - А как тебе нравится, чтобы тебя называли? - он прищурился, продолжая наступление. Она раздраженно выдохнула и сделала крупный глоток, осушив стакан, а затем жестом приказала его наполнить. Малфой с улыбкой подчинился. - Кажется, из нас двоих это ты нуждаешься в разрядке, - парировала она. - Что, работа мешает твоим секс-марафонам с очередью из фанаток? - Ты же не думаешь, что я какой-то секс-гигант... Она неприлично прыснула, заметив, как слюна отлетает в его сторону. Малфой тактично это проигнорировал. - И никакой очереди в моей постели нет, Грейнджер. Знаешь почему? Он смотрел прямым взглядом в ее глаза, и Гермиона отметила, что его радужки потемнели. Она не была уверена, что хочет знать ответ, но вопрос сорвался с языка раньше, чем она успела подумать. - Почему? Он выдержал паузу, а затем резко выпрямился. - Сыграем в игру? Гермиона дважды моргнула, стараясь вложить в свой взгляд все свое отношение к нему. Малфой не смутился и продолжил: - Три вопроса каждому из нас, сыворотка правды и отличная возможность разбавить наши скучные будни. Что скажешь? - Скажу, что не собираюсь выкладывать тебе все свои тайны. А играть в подобное с опытным аврором - глупейшая затея. - Ты тоже опытный аврор. Ну же, Грейнджер, неужели в тебе нет азарта, чтобы покопаться в чужом грязном белье? - Оказывается, ты такой болтливый, - нахмурилась она. - А мы можем просто молча выпить? - Ты еще многого обо мне не знаешь, - подначивал он. - Чего ты боишься? Что я развею миф о твоей святости? - Я совершенно не святая! - она излишне громко стукнула стаканом о стол и почувствовала, как виски пролился на кожу руки. - Как и я, дорогая. Можем списать все на профессиональный интерес. Нужно держать врага близко и все такое... - Разве мы враги? - опешила она, вытирая руку о вязаное платье. - Мы гораздо больше, Грейнджер, - он снова склонился к ней, опаляя ее лицо алкогольным дыханием, и бархат его голоса прокрался ей под кожу. Она замерла в ожидании, пытаясь понять, куда он клонит. - Давай начистоту, - Малфой сверкнул глазами. - В наших окружениях едва ли найдется кто-то более умный, хитрый и закрытый, чем мы с тобой. Неужели тебе не хочется вскрыть меня как консервную банку, чтобы вытряхнуть всю подноготную? - Пять вопросов, - она решительно хлопнула рукой по столу. - Хорошая девочка, - он ухмыльнулся в стакан, делая глоток. Гермиона проигнорировала комментарий, раззадоренная перспективой препарировать Малфоя. Тот факт, что он будет занят тем же самым, показался ей незначительным нюансом. Она почувствовала прилив адреналина и радость от открывшейся возможности. Он вытащил из стола запас "Веритасерума" и разлил его по стаканам. Глядя друг другу в глаза, они сделали несколько глотков. Гермиона ощутила легкое покалывание в горле от действия зелья. Малфой отставил свой стакан и сделал приглашающий жест. - Дамы вперед. - Почему в твоей постели нет очереди? - не раздумывая выпалила она. Он хохотнул, растянув губы в широкую улыбку. - Ты ради этого увеличила количество вопросов? - Отвечай уже, - она закатила глаза. Малфой поймал ее взгляд и с серьезным выражением на лице заговорил. - Потому что я не люблю, когда мне говорят "да" до того, как щелкнет пряжка ремня. Она непонимающе нахмурилась. - Что-то мне подсказывает, что ты из тех девушек, кто будет говорить "нет", пока ноги не начнут подкашиваться от возбуждения... Гермиона поспешно отвела взгляд и прокашлялась, а затем взяла себя в руки. - Это твой вопрос? - Я уже знаю ответ по твоей реакции. Расскажи мне кое-что другое. Она напряглась, перебирая в голове худшие варианты того, что мог сгенерировать его извращенный мозг. - Я хочу знать твою самую страшную тайну. Она почувствовала, как ее рот подчинился действию зелья, и поспешила сомкнуть губы, применяя окклюменцию. - Не жульничай, Гермиона, - промурлыкал он, и ее сердечный ритм споткнулся от звука ее имени. Губы невольно разомкнулись, и она зажмурилась, вываливая грязную правду. - Моя сексуальная жизнь - полнейший провал. Она замерла, с ужасом ожидая очередную колкость. Но Малфой молчал, и ей пришлось приоткрыть один глаз, чтобы увидеть его реакцию. - Да это очевидно, Грейнджер, - выдал он так, словно они обсуждали минусы меню в министерской столовой. - Что, прости? - Твоя походка выглядит так, словно у тебя палка в заднице. Что совершенно несвойственно женщине, которую удовлетворяют. - Ну ты и... Он не дал ей договорить, останавливая жестом руки. - Но это - самый страшный секрет? У тебя недотрах? Никаких нарушений закона, превышения полномочий, личной мести с использованием привилегий аврора? Плохой секс? Поверить не могу. Это даже не тайна, Грейнджер. Я разочарован. Он смотрел на нее так, как будто отчитывал школьницу за курение в туалете. Гермиона вспыхнула, подскочив на месте. - Ну извини, что мой самый большой секрет такая ерунда для тебя! Давай, расскажи свою страшную тайну! Дай мне повод засадить тебя в Азкабан! Она плюхнулась обратно на стул, едва сдерживая гнев, и опустошила остатки виски. Малфой молча долил новую порцию, а затем заговорил. - Три-пять дней в месяц я переписываю твои отчеты, - произнес он. - Что?! Какого... - Ты становишься крайне раздражительной в определенные дни. Я таскаю тебе пирожные из твоего любимого кафе и подправляю очень предвзятые оценки работы твоих сотрудников. - Что ты несешь... - Ты не должна была это узнать, - он отвел взгляд. - Очевидно. Ей понадобилась пара секунд, чтобы переварить услышанное, а затем она взорвалась. - Да как ты смеешь! Ты хочешь сказать, что я веду себя непрофессионально? - Только в определенные дни, - Малфой пожал плечами. - Моя биология никак не влияет на мою компетентность! Поверить не могу... - В последний раз ты порекомендовала уволить сотрудника за то, что в его отчете употреблялись жаргонизмы, - он прищурился, уличая ее в радикальности. Гермиона скрестила руки на груди в оборонительном жесте. - Больше никогда. Так. Не делай, - выдавила она. - Только если ты позволишь указывать на подобные моменты. Не хочу, чтобы тебя сместили с должности за "дедовщину" и посадили на твое место какого-нибудь Кларка Пейнта, с его любовью к носовым платкам и неспособностью затыкаться ни на минуту, - он повторил ее жест. Они молчали несколько минут, ожидая, пока спадет градус напряжения. Первым оживился Малфой, возвращая ее из самобичевания. - Мой черед. Расскажи мне то, чего не должен был узнать я. Уверен, и твое рыльце в пушку. Ее щеки вспыхнули. Гермиона стиснула челюсти, придумывая другие ответы, чтобы подсунуть их в качестве правды. Но ничего не шло в голову. Сдавшись, она процедила: - Я ворую твои мантии. Брови Малфоя уползли к линии роста волос. - На кой черт тебе... - Я ответила на вопрос. Твоя очередь. Малфой откинулся на спинку. - Я все думал на девчонок из секретариата. Ты не похожа на клептоманку... Она оборвала его размышления: - Самое унизительное, что с тобой происходило? - она вскинула подбородок, ожидая возможность реабилитировать свое положение. Малфой ухмыльнулся, как дикий кот, насытившийся охотой, а затем его взгляд стал пронзительным. - Я выкрикнул твое имя во время секса с другой женщиной. Она выставила меня в чем мать родила из своего дома посреди дня в час пик. Она ожидала не этого. Чего-то... совершенно другого. Не этого. Он назвал ее имя в постели с другой? Он думал о ней во время секса? - Что ты делаешь с моими мантиями, Грейнджер? - он не дал ей возможности осмыслить услышанное. Вопрос ударил под дых, выбивая из нее остатки гордости и окончательно утапливая в чувстве стыда и неловкости. - Я в них мстрбир-ю, - пробормотала она. - Что-что? - усмехнулся он. - Ты услышал! - Да ты сама, небось, не расслышала. - Я в них мас-тур-би-ру-ю! Доволен? Судя по его лицу, он был абсолютно доволен. - Это самое неоригинальное, что ты могла с ними сделать, но в то же время это льстит моему эго, - он сделал новый глоток, выражая готовность к следующему вопросу. - Я больше не хочу играть, - Гермиона медленно поднялась, чувствуя абсолютное унижение и беспомощность. Ей захотелось срочно вернуться в мягкую постель, завернуться в его чертову мантию, которая пахла как само чувство защищенности и уюта и проплакать до утра, возможно, периодически прерываясь на мастурбацию, но только исключительно в целях снятия стресса, которым Малфой "напоил" ее до следующего года. - Грейнджер, если ты останешься, я одолжу тебе "свежую" мантию для твоих грустных вечеров. - Катись к черту, - она направилась к двери, сгорая от стыда. Едва Гермиона открыла дверь, как та перед ней захлопнулась, а на уровне глаз оказалась напряженная рука, удерживающая ее закрытой. Знакомый запах ударил в ноздри, заставляя ноги подкоситься. Древесный аромат смешался с алкогольным головокружением. Чувствуя сковавшее ребра отчаяние, она наполнила легкие его запахом, невольно откидывая голову назад и упираясь затылком в широкое плечо. Вкрадчивый голос опалил ее ухо, пуская по телу волну возбуждения: - Мы не доиграли, Гермиона. Мы договорились на пять вопросов. Ты же не любишь нарушать правила? Она крепко зажмурилась, не в силах пошевелиться. - Или все-таки любишь? - его губы невесомо мазнули по мочке, и Гермиона пошатнулась. Малфой положил ладонь ей на живот, прижимая к себе и крепко удерживая на весу. Гермиона почувствовала поясницей его твердость в районе паха. Она с шумом втянула воздух, отшвыривая остатки гордости и самоконтроля. - Твой следующий вопрос, дорогая? Она облизнула пересохшие губы и легко позволила словам соскочить с языка. - Если я предложу тебе себя до того, как щелкнет пряжка твоего ремня, я потеряю твой интерес? Она почувствовала сухой поцелуй под мочкой, и ее тело отозвалось жаром в промежности. - Как джентльмен, я позволю тебе немного посопротивляться, - выдохнул он, - или сделать вид... Малфой резким движением развернул ее к себе, зажимая между деревянной дверью и своим телом. Его лицо находилось очень близко. Она чувствовала его горячее сбивчивое дыхание и силу рук, вжимающихся в ее талию. Он медленно приблизился, и она приоткрыла губы, готовая капитулировать. - Мой четвертый вопрос, Грейнджер. Она хныкнула? Его губы почти касались ее, удерживая эту незначительную, но такую оглушающую дистанцию. - Что именно тебе не нравилось в сексе с другими партнерами? Она снова прикрыла глаза, не в силах выдержать его потемневший взгляд и свою собственную жажду. - Мне кажется, что мне не подходит "обычный" секс. - Что ты имеешь в виду? - допытывался он. - Какой секс тебе нужен? - Я ответила на вопрос, - она попыталась отстраниться, но голова упиралась в преграду за спиной, так что Гермиона беспомощно уставилась на его предплечье, разглядывая напряженные мышцы. - Просто засчитаем его как мой пятый вопрос. Скажи мне, Грейнджер, - его нос уткнулся ей в щеку, а голос был пропитан мольбой, - о чем ты мечтаешь, когда мастурбируешь в моей мантии? Она закрыла глаза, поддаваясь просьбе. - Мне нравится, что ты всегда хладнокровный и умеешь быть жестким, - сдалась она. - Даже жестоким. Ты нарушаешь правила и всегда ведешь грязную игру. Твое лицо должно быть в словаре напротив "доминирования". Я чувствую твое животное начало, и это влечет меня как мотылька на свет. Мне хочется... - она запнулась, - хочется... - Да, Грейнджер? - Сгореть, - она выдохнула это слово, признавая свое поражение перед ним. Вся ее дальнейшая судьба сейчас была в руках у Малфоя. И он мастерски обрывал ее нервы, отвечая молчанием. - Твой последний вопрос, Гермиона. Она заглянула в его глаза и прочитала в них то, что чувствовала сама - непреодолимое, сжигающее вены желание. - Хочешь сгореть... со мной? - она чувствовала, как жалко и покорно звучат ее слова. Но надежда и ошметки гриффиндорской храбрости помогали ей не отвести взгляд. Уголка его губ коснулась дерзкая полуулыбка, бросающая вызов. - Дамы вперед, - его шепот взорвал тишину, и она практически услышала, как лопнули плешивые остатки самоконтроля. Вцепившись в ворот его рубашки, она столкнулась губами с его ухмыляющимся ртом, вырывая из его глотки гортанный рык. Малфой рывком оторвал Гермиону от пола, закидывая ее ноги себе на талию и с глухим стуком ударяя ее спиной о дверь. Она не почувствовала боли, но усилила напор, укусив его нижнюю губу. Ржавый привкус крови мазнул по языку, заставляя ее всосаться в раненую плоть, стирая границы нормальности. Малфой оторвался и переместился на ее шею, оставляя ощутимый укус, за что она с силой дернула его за волосы, возвращая себе контроль и горький привкус его губ. Она отдаленно слышала, как сталкиваются зубы, сосредоточившись на обжигающих прикосновениях ладоней на ее бедрах под платьем. Гермиона застонала, откидывая голову, и Малфой, воспользовавшись ее заминкой, вернулся к шее. Она услышала, как щелкнула пряжка ремня, и ощутила, как влага пропитала тонкую ткань белья. Малфой грубо схватил ладонью ее промежность, заставив ее податься навстречу. Не тратя время на прелюдии, он дернул трусики в сторону. Гермиона услышала треск ткани, а затем охнула, почувствовав прикосновение горячей плоти ко входу. Он несколько раз провел членом, собирая влагу, а затем без предупреждения резко толкнулся внутрь. Два синхронных стона разрезали вязкую тишину кабинета. Гермиона сморщилась от дискомфорта и резкой боли, а затем приникла ртом к его шее, слизывая соленый пот. Он дал ей несколько секунд привыкнуть, а затем грубыми толчками выбил из нее воздух. Она пыталась дышать, чувствуя ожоги от его властных пальцев на заднице, влажных поцелуев и остервенелых укусов. Гермиона выдавила высокий неопределенный звук, когда крепкая ладонь вцепилась в ее горло, впечатав ее затылком в дверь. Перед глазами заплясали цветные вспышки, а затем они сменились серым омутом обезумевших глаз. С диким выражением Малфой приблизился к ее губам и, открыв рот, начал жадно хватать ее рваные вздохи. Гермиона смотрела ему в глаза, растворяясь в порочных ощущениях. Нехватка воздуха, тяжесь ладони, перекрывающей кислород, громкие влажные шлепки и глухие толчки о дверь, подхлестывающие бушующие эмоции, меркли в сравнении с тем, как его помутневший взгляд прожигал все ее естество. Малфой отпустил горло, подхватывая Гермиону за талию, и с чавкающим звуком вышел из нее. Жадно глотая воздух, она разочарованно простонала, но досада быстро сменилась страхом перед неизвестностью и адреналином: Малфой поставил ее на пол и, вцепившись в ее волосы, грубо потянул на себя, отступая в глубину кабинета. Остановившись, свободной рукой он надавил ей на плечо, вынуждая опуститься на колени. Перед ее глазами возник напряженный, лоснящийся от смазки член. Она сглотнула, разглядывая мясистую головку и расширенную уретру. Малфой дернул ее голову на себя, толкнувшись своим органом в ее лицо. Он направил член к ее рту и надавил, протискиваясь между губами. Гермиона подняла взгляд и, увидев ожесточенное выражение на его лице, почувствовала, как из влагалища вытекла новая порция смазки. Малфой снова толкнулся, требуя подчиниться, и Гермиона, глядя ему в глаза, впустила его в себя. Солоноватый привкус ее собственного возбуждения смешался с остаточной горечью виски, и она, ведомая похотью, начала активно двигать головой, насаживаясь на половину длины. Унижение и лихорадочное желание почувствовать себя "грязной", заставляли ее продолжать, яростно вращая языком по набухшим венам. - Не сиди... как статуя... используй... руки, - его хриплый приказ прошиб волной электричества, и она мгновенно подчинилась, одной рукой покрывая оставшуюся длину, а другой мягко сжимая яички. Его рука все еще крепко держала ее волосы, но оставляла Гермионе полный контроль. Она старалась брать глубже, но каждый раз чувствовала приступ тошноты, подкатывающей к горлу, и издавала неприличные звуки. Внезапно она ощутила прохладу, прокатившуюся по горлу, но не поняла, что это было. А затем Малфой с силой толкнулся в ее горло, и она, испугавшись рефлексов, уперлась в его бедро рукой, пытаясь отстраниться. Он не позволил, продолжая вколачиваться. Гермиона поняла, что он использовал магию, чтобы убрать мешающую физиологию. Она перестала двигаться самостоятельно, беспомощно принимая его и, сквозь пелену слез, разглядывая искаженное удовольствием лицо. Она начала задыхаться, шмыгая носом и чувствуя, как влажные дорожки слез срываются на паркет. Малфой сделал несколько быстрых толчков, а затем вышел из нее, позволяя снова дышать. Гермиона думала, что сейчас его сперма брызнет ей на лицо, но, очевидно, он не дошел до кульминации, сдерживаясь, чтобы растянуть свое доминирование. Малфой дернул ее за волосы, и она вскрикнула, неуклюже поднимаясь на трясущихся ногах. Он двумя руками сорвал с нее платье, и вязаная ткань, сцепившись с волосами, ударила несколькими разрядами тока. Гермиона ничего не соображала, просто следуя плану Малфоя и получая долгожданные эмоции. Он начал наступать, заставляя ее дойти до его стола, а затем, больно вцепившись в плечо, резко развернул. Затем толкнул ее в спину, укладывая животом прямо на стопки бумаг и надавил на поясницу. Она безропотно прогнулась, оттопырив задницу и чувствуя зудящее желание. Он стянул с нее трусики, и Гермиона услышала, как ткань приземлилась на пол где-то в стороне. Малфой завел ее руки за спину. Она услышала какое-то шевеление, а затем ощутила, как кожу запястий обожгло холодом. Он надел на нее аврорские наручники, удерживающие магию, лишив ее последней иллюзии свободы выбора. Гермиона громко захныкала от этого осознания, только раззадорившего ее жажду. Она подалась бедрами назад, в поиске контакта. Звонкий шлепок по нежной коже бедра оглушил ее, и она остро ощутила ожог от пятерни. Гермиона вскрикнула и дернулась, инстинктивно отодвигаясь от боли. - Я решу, когда ты примешь меня. Это ясно? Она недовольно промычала, испытывая унижение и острую нужду. - Я задал тебе вопрос, шлюха, - новый удар опустился на ее ягодицу. Глаза Гермионы широко распахнулись и от силы удара, и от грубого обращения, которое он использовал. Еще один звонкий шлепок в новом месте не позволил ей выбрать ту часть сознания, которую кольнула обида. Малфой нежно огладил горящее место, и она завиляла бедрами, выпрашивая ласку. - Будешь молчать до утра? Или пока твоя задница не онемеет? Мне повторить вопрос? - Да, - выдохнула она, уже совершенно не понимая, о чем он говорит. Малфой наклонился, прижимая Гермиону к столу и даря долгожданное ощущение твердости его члена, устроившегося между ее ягодиц. Его рука мягко, но уверенно взяла ее за волосы, и двинула голову в сторону, открывая доступ к уху. Его голос звучал хлестко и бескомпромиссно. - Ты просто красивая кукла, Грейнджер, и мне решать, когда и куда я буду тебя трахать. Тебе ясно? - Да, - она скривилась, готовая разрыдаться от переполняющих чувств. Она потерлась задницей о его член и, опомнившись, прикусила губу, чтобы сдержать нетерпение. Малфой раздраженно цокнул, и этот звук прозвучал как удар хлыста. - Глупая девка, - он отстранился, лишая ощущения его веса и тепла. - Глупая, нетерпеливая, похотливая сука, - новый шлепок по разгоряченной коже заставил ее взвизгнуть и неловко подпрыгнуть. Он погладил место удара, вынуждая ее жалобно проскулить. - Ничего, дорогая, я знаю - ты прилежная ученица. Я научу тебя покорности, - его голос был обманчиво нежным. Он с силой вцепился в ее бедра, удерживая Гермиону на месте, и мучительно медленно толкнулся, погружаясь на всю длину. Громкий стон облегчения вырвался из ее горла, и Гермиона обмякла на столе, чувствуя долгожданную эйфорию. Малфой, выдерживая медленный темп, двигался во влагалище, выдавливая напряжение, копившееся в ней месяцами, до последней капли. Она потеряла ощущение собственного тела, испытывая невесомую легкость каждый раз, когда он наполнял ее. Ее ноги практически висели в воздухе, пока Малфой вжимал ее в грубую поверхность стола. Она не чувствовала боль от того, как дерево впивалось в кожу, только обволакивающее чувство нарастающего наслаждения. Его член интенсивно вжимался в переднюю стенку, с каждым новым погружением прошибая ее волной экстаза. - Ты такая покорная, ты так хорошо принимаешь меня... Она практически замурлыкала, слушая похвалу. - Такая хорошая, влажная девочка... С каждым его словом Гермиона все острее ощущала необходимость в разрядке. - Тебе нравится, верно? Тебе нравится чувствовать себя грязной. Нравится быть покорной и отдаваться тому, кто может забрать у тебя контроль. Ее громкие стоны заглушали его слова. - Я могу дать тебе все это. Могу дарить это чувство, как только ты пожелаешь. Каждый гребаный день. Всегда. Она распахнула глаза и громко ахнула, принимая обещания. Малфой начал ускоряться. Твердая поверхность стола сдавливала грудь, но ей было все равно, пока он продолжал двигаться. - Как же в тебе... блядски... хорошо... Его движения стали хаотичнее, а хватка грубее. А через десять головокружительных, особенно глубоких толчков, врезающихся в матку, Малфой замер. Гермиона тяжело дышала, пока его потряхивало от оргазма. Изливаясь в нее, он склонился и опустился лицом на ее спину. Гермиона чувствовала, как к ее потной спине прилипает его мокрая челка. Его дыхание на лопатках заставило ее несколько раз вздрогнуть от щекочущего ощущения. Наконец отдышавшись, в полной тишине Малфой поднялся. Гермиона ощутила легкость на запястьях, когда он снял наручники. У нее не было сил встать, так что она решила просто лежать на этом столе, пока утром сюда кто-нибудь не ворвется. Мягкая, но твердая хватка на ее плечах потянула ее назад. Гермиона замычала, протестуя, но Малфой был сильнее, и ей ничего не оставалось, кроме как подчиниться. - Чего брыкаешься? - усмехнулся он. - Мы еще не закончили. Она сглотнула, чувствуя подступающую панику. Она физически больше не могла участвовать в этом марафоне. Заметив ее реакцию, Малфой еще шире улыбнулся. - Ты же не думала, что я оставлю тебя без десерта? - прищурился он. Она настороженно проследила, как он трансфигурировал стул для посетителей в мягкое кресло. А затем, взяв со стола наполненный стакан и глядя ей в глаза, он медленно вылил его содержимое на ее разгоряченную кожу. Огневиски прохладной струей стекал по груди и животу, ласково оглаживая ее набухшие лепестки, а оттуда бежал по бедрам, смешиваясь с вытекающей спермой. Малфой до последнего удерживал ее взгляд, склоняясь над ее грудью. А затем чувственным поцелуем всосал кожу над ареолой. Тягучими, размеренными прикосновениями губ он метил ее тело, слизывая алкоголь с кожи. Гермиона прерывисто и шумно дышала, понимая, каким будет его маршрут. Он толкнул язык в впадинку на животе, заставив ее ноги подкоситься, а руки инстинктивно вцепиться в его плечи. Он продолжил спускаться, не оставляя без внимания ни дюйма томящейся желанием кожи. Гермиона ощутила, что снова намокла, наблюдая, как прямой нос Малфоя зарывается в ее тело. Дойдя до лобка, он резко нырнул между складок, раздвигая их кончиком носа, и с влажным причмокиванием всосал клитор. Ожидания от этого прикосновения вдребезги разбились о жгучую боль, пронзившую ее сердцевину. Гермиона вскрикнула от неожиданности и дернулась, но Малфой удержал ее на месте, отвлекая болезненной хваткой на бедрах. Его слюна, смешанная со спиртом, буквально обжигала чувствительный бугорок. Он широким языком прошелся от входа до клитора, взрывая ее самую сокровенную часть пронзительными, щиплющими слизистую уколами. Она захныкала, вцепившись в его запястья, чтобы отстраниться, но только причинила себе боль, сопротивляясь его сильным пальцам. Малфой надавил на ее бедра, вынудив Гермиону опуститься в кресло. Мягкая прохладная ткань на мгновение подарила ей облегчение, но он не собирался давать ей передышку, закидывая ее бедра к себе на плечи и принявшись двигаться языком между складок. Она чувствовала, что горит, и не имела возможности отодвинуться. Ее пятки вонзились в его спину, отчего Малфой только сильнее прижался ртом, всасывая истерзанные лепестки. Гермиона рвано глотала воздух, вскрикивая каждый раз, когда он с усилием надавливал языком, вгоняя спирт в горящую вульву. Она ерзала в кресле, но он уверенно держал ее, не позволяя отстраниться. - Малфой! Пожалуйста! - горячие слезы рванули вниз, обжигая лицо. Его рот оторвался от нее, и Гермиона умоляюще уставилась на его лицо. А когда ей удалось поймать его взгляд, Малфой улыбнулся уголками глаз и, сложив губы в трубочку, сильно подул на измученную плоть. Она откинула голову на спинку кресла, подаваясь бедрами вперед навстречу утоляющей огонь прохладе. Он продолжал старательно обдувать ее, даря ложную надежду на конец ее мучений. - Ты же хотела сгореть, Грейнджер? - его мягкий голос резко контрастировал с тем, что он сейчас буквально пытал ее. Гермиона не удивилась, когда прохлада резко сменилась очередным широким мазком языка. Малфой задвигал им с бешеной скоростью, толкаясь в нее этой на удивление сильной мышцей. Когда язык ворвался внутрь, у Гермионы перехватило дыхание. Боль обожженных микротрещин, образовавшихся от грубого секса, отозвалась в ее легких оцепенением. Ей казалось, словно Малфой вонзил в нее тысячи иголок одновременно. Малфой подул на вход, притупляя боль, а затем снова припал к клитору, мощно всасывая его в быстром темпе. Она кричала, впиваясь ногтями и раздирая обивку подлокотников, чувствуя, как боль смешивалась с пульсирующим нарастающим удовольствием. Она задыхалась от сенсорной перегрузки, желая немедленно прекратить, и в то же время не останавливать эту жестокую "награду". Гермиона поняла, что сама вжимается в его лицо, совершенно не испытывая стыда за свое грязное удовольствие. Он переместил одну руку на низ ее живота и надавил. Она зажмурилась и практически видела в черноте вспышки надвигающегося оргазма. Она думала, что Малфой не может быть более жестоким и благосклонным, чем до этого момента, но с облегчением обнаружила, что ошиблась. Его рот, казалось, превратился в мощный насос, болезненно втягивая пульсирующий бугорок. Она перестала дышать, замерев перед тяжелым столкновением с разрядкой. Гермиона ждала обычного взрыва и сокращения мышц. Но то, что с ней произошло в следующее мгновение, она описала бы исключительно как рождение Сверхновой. Мощная вспышка света под веками ослепила ее. Гермиона буквально распадалась на атомы, разрываемая освобождением. Она больше не чувствовала боли, жара и собственного тела. Только звенящую тишину и опустошение. Гермиона была уверена, что в этот момент она улыбалась, проваливаясь в небытие. Когда сознание постепенно стало возвращаться к ней, Гермиона поняла, что лежит. Она открыла глаза, и приглушенный свет кабинета резанул по сетчатке. Она поморщилась, пытаясь осмотреться. Кресло оказалось разложено, и ее тело безвольно распласталось на нем. Она повернулась в сторону шума, в поисках Малфоя. Он отошел от стола, держа в руках круглую баночку и стакан воды. Малфой на удивление нежно помог ей приподнять голову, чтобы она смогла попить. Гермиона жадно припала к стакану, полностью его осушив. Он убрал стакан и открыл баночку, в которой она смутно узнала заживляющую мазь с охлаждающим эффектом. Малфой зачерпнул голубую вязкую мазь, совершенно буднично раздвинув складки Гермионы и мягкими движениями втирая ее, пробуждая холодом притупленные нервные окончания. Она с продолжительным стоном облегчения откинулась на кресле, принимая этот интимный заботливый жест. Гермиона услышала, как закрывается крышка на банке, и приоткрыла глаза. Малфой смотрел на нее со спокойным выражением, но она видела в его посветлевших радужках игривый блеск. Малфой призвал с пола ее платье и, применив на нем очищающее, протянул Гермионе руку, помогая сесть. Она боялась заговорить первой, с любопытством наблюдая за его действиями. Он проверил нужную сторону на платье и взглядом велел ей поднять руки. Она покорно подчинилась, позволяя одевать себя, как ребенка. Когда ее голова пролезла в ворот, а руки неловко болтались наверху, Малфой остановился, а затем наклонился к ее лицу. Не разрывая зрительного контакта, он мягко прижался к ее нижней губе, оставляя на ней ее собственный вкус. Гермиона растерянно заморгала, а Малфой молча отстранился, продолжая натягивать на нее платье. Воздух возле нее просвистел, и в ладонь Малфоя опустился клочок ткани, в котором она распознала свои трусики. - Это я оставлю у себя, - он вскинул бровь, ожидая возражений. Но Гермиона не хотела возражать, чувствуя, как нивелируется тот факт, что она воровала его мантии. Словно прочитав ее мысли, Малфой усмехнулся. - Не переживай, я обещал одолжить тебе свою мантию, если ты останешься. Ее щеки вспыхнули, и она отвела взгляд. - И будь добра, верни остальные. Если ты, конечно, не перепродаешь их моим фанаткам, - он явно веселился, и Гермиона, поддавшись настроению, прыснула. Они сидели рядом, глядя друг на друга, и Гермиона на мгновение испугалась, что сейчас он встанет, они разойдутся, а утром все вернется на свои места. Она нахмурилась, и Малфой, проявив аврорское чутье, среагировал на перемену в ее настроении. - Знаешь, в моей квартире просто до неприличия шикарная кровать. И что-то мне подсказывает - это именно то, что сейчас нужно твоему телу. Испытав облегчение, она снова посмотрела на мужчину перед собой, выискивая в его глазах подвох. Малфой мягко улыбнулся и предложил ей свою руку. Она робко вложила свою ладонь, боясь, что этот момент рассыпется в любую секунду. Они поднялись с кресла, и он осторожно притянул Гермиону к себе за талию. - Ты такая молчаливая после оргазма, - поддразнил он. - Я учту это на тот случай, когда ты снова ворвешься в этот кабинет, чтобы проесть мне весь мозг своими придирками. - Придурок, - усмехнулась она, но улыбка предательски озарила ее лицо. - Пойдем, я даже позволю тебе нюхать меня всю ночь. Все лучше, чем грязные аврорские тряпки. Она несильно хлопнула его по плечу, и Малфой расхохотался.