Глупая сухая роза

      Он добрался до бедной девочки первым. Малышка была безумно напугана и сжимала плюшевого котёнка, забившись в угол. Если бы ещё снаружи старший про-герой не сообщил точное местоположение ребенка под завалами, Киришима мог бы и не заметить так хорошо спрятавшуюся девочку. Он собрал всё своё природное дружелюбие и медленно двинулся к ней через торчащую из бетона арматуру, чтобы не напугать ещё больше.       — Хэй?… Как тебя зов…       Жуткий скрежет прервал его попытку. Двигаясь инстинктивно, Бунтарь в два прыжка оказался над ребенком. Ему удалось прикрыть её собой как щитом. На его спину грохнулась плита, со страшным грохотом рассыпаясь в крошку по краям. Он успел как нельзя вовремя — для него этот вес был незначительным, а вот малышка не пережила бы такой обвал. Но в его огрубевшей форме можно было забыть об успокоении дитя — он понимал, что в такой темноте, под тяжеленными плитами сам похож на злодея. Девочка его догадку подтвердила: залилась слезами, которые только-только высохли на её пухлых красных от трения ладошками щечках.       Киришима не рискнул ещё и скрипучим голосом пугать крошку. Ничего. Скоро Урарака-чан будет тут. Её розовая униформа точно придется по душе обладательнице такого же яркого кота.       У них за плечами был огромный опыт, совершенно несоизмеримый с их юным возрастом. Они только недавно закончили академию, а уже могли работать не просто как помощники-стажеры, а как полноценная самостоятельная команда. Никто не сомневался в способности их выпуска трезво оценивать обстановку. Ребята не просто знали в теории, а применяли на практике все правила спасения — не только пострадавших. Они знали, как важна их собственная жизнь. Не ставили себя под удар из-за спешки или ложной бравады, присущей горячей молодёжи.       Сзади послышалось шипение. Он не мог повернуться, но по специфическому запаху и шевелению воздуха стало ясно, что на подмогу успела и Мина. Тут же зазвенел напряженный голос Уравити.       — Киришима? Ты её нашел?       — Подо мной, — тихо прохрипело его горло, надеясь хотя бы свести к минимуму его влияние на и так испуганную девочку.       Шипение множилось, будто с каждой стороны от них — видимо, плита за его спиной растрескалась и не дает нормально к ним пробраться. Но ничего! За малышкой пришли аж две розовые героини.       Тут между его ног протиснулись шлем с руками, которые тут же потянулись к ребенку.       — Рори, верно? — даже не видя, в её голосе можно было услышать улыбку.       Девочка активно закачала головой и усилием воли перестала плакать. От силы ей было лет пять, но герой с кошачьими лапками действительно подействовал на неё положительно.       — Пойдем со мной, твоя мама очень беспокоится.       Киришима понимал, что Урараке не пролезть за ней дальше: внизу также были обвалы. Всё что нужно было — чтобы Рори сделала хотя бы один шаг в сторону героини: под её весом хлипкая конструкция не провалится, а Уравити дотянется своей причудой. Малышка спустила со своего угла ножку, но тут же зыбкие камушки осыпалась с импровизированной ступеньки, и Рори завизжала, забиваясь глубже в своё убежище.       Пока Киришима мог держать своё укрепление, всё было в порядке. И он будет. Сколько понадобится.       — Пинки ждет тебя, чтобы ты могла с ней спуститься.       Девочка захлопала глазами, шмыгнула носом и как будто собралась с силами.       Зажумурившись, Рори сползла со ступеньки, и Очако ухватилась за её ножку, аккуратно вытягивая уже парящего ребенка наружу. Девушки втроём покинули опасную зону.       «Бунтарь, мы закончили, отходим», — раздалось из рации на поясе.       Боже, он уже и забыл о ней.

🌺🌼🌸

      Многоэтажка рухнула не сразу после боя, проходившего в этом же квартале часом ранее. Поэтому полиция в спешке дала ложную наводку. На деле никакого успевшего улизнуть подрывника там не было — только недобросовестные чиновники и строители.       Киришима потер занемевшие плечи. Теперь коррупционерам не уйти от наказания. Повезло ещё, что происшествие застало здание в обеденный час, когда дети были в школах, а взрослые на работе.       Он с Ураракой как раз были на вызове и разбирали последствия только что прошедшей драки, когда их перенаправили к новому крушению. Они отлично сработали: несколько пострадавших, парочка человек с переломами, но ни одного летального исхода.       Теперь все снаружи, и опасность миновала. Рори не слезала с рук Мины, а та заливисто смеялась: всегда приятно встретить такого преданного фаната.       Уравити тут же успокаивала счастливую рыдающую мать.       Киришима подошел к ним ближе, продолжая чесать раздраженное плечо.       — Рори была очень храброй, — начал он, но поймал на себе очень странные взгляды одноклассниц. — Что-то не так?       — Ты в цветах… — шепотом ответила Мина.       — Ох, простите! — вскрикнула женщина, заметив нераскрывшиеся бутоны, покачивающиеся за плечом молодого человека, — пожалуйста, извините, это всё причуда Рори!       Киришима скосил взгляд, пытаясь обернуться и рассмотреть собственную спину. Так вот, что так дико чесалось: из него росли цветы. Ему бы удивиться, но такие вещи приедаются, когда ты работаешь героем.       — Расскажите, пожа-а-а-А-А! — не удержалась от визга Урарака, на пальцах которой распускались маленькие васильки. Удивительная она, конечно: выносила злодеев силовыми приемами, но на какие-то безобидные причуды реагировала как ребенок.       Киришима с удивлением рассматривал цветы на руках напарницы. Их было видно сильно лучше, чем собственную зудящую композицию.       — Вау, — подала голос Мина. Она всё ещё держала девочку на руках, и по всей площади соприкосновения с ней сквозь кожу пробивались бутоны, кажется, не доставляя ей никакого неудобства.       Вот это лилия, а это гортензия — определил для себя Кири. На старой подруге цветы росли стремительнее, чем на них с Ураракой. Тут же раскрылось три огромных подсолнуха. Другие соцветия парень не узнал, но Ашидо теперь не сильно отличалась от шикарного букета крепко влюбленного человека.       — О Боги, такое впервые, простите, пожалуйста, простите… — лепетала женщина.

🌺🌼🌸

      Он устал.       У него была сегодня туча бумажной работы, которую он до скрипящих зубов ненавидел. И ни одного вызова. Хорошо, конечно, но лучше бы он спихнул всю эту волокиту на лощёного блондина. На подходе за заслуженным кофе он столкнулся с влетевшей в него девушкой.       — Куда прёшь! — моментально взорвался Бакуго. — Круглолицая?       Перед ним определено была его бывшая одноклассница с букетом увядающих растений.       — Гадость.       «Чё она с ними носится?»       Урарака подняла на него слезящиеся глаза и…       — Это чё за хуйня?       Тут Очако уже натурально всхлипнула:       — Мерзко, да? Хн-н, я выгляжу ужасно…       Кацуки продолжал рассматривать астры и пионы, которые оттягивали футболку и росли… из самой девушки.       — Что за жуть? — он тыкнул пальцем в какой-то совсем куцый бутон, и тот рассыпался ссохшимися лепестками.       В ответ на очередной всхлип из-за спины донёсся крик:       — Урарака-Чан!       Блять. Этот голос.       Деку вылетел откуда-то из-за поворота и тут же попытался обнять щекастую, хотя та отпиралась.       Бакуго цыкнул и обошёл их, всё же добираясь до кофейни. Теперь два ботана сами разберутся.       Когда со своим горячим как преисподняя американо Динамит снова оказался на улице, круглолицая всё ещё плакала, но улыбалась. Цветы вокруг неё не исчезли, даже стали еще пышнее и ярче. Зеленый болван держал её за руки и что-то по-задротски ей втирал. А потом поцеловал цветочные пальцы.       — Фу, бля.       Сраный светофор всё ещё горел красным.       Бакуго развернулся и решил пойти домой в обход этого слащавого перекрестка.

🌺🌼🌸

      — Надеюсь, ты не сожрал весь ужин!       Ключи звякнули на крючке рядом с такой же висящей парой. Только на его связке не было дурацкого затасканного брелка с Багровым Бунтарём.       — Чё, блять, за хуйня?? — взорвался Бакуго, только зайдя в гостиную.       Киришима, неловко кряхтя, засмеялся и улыбнулся во весь свой акулий рот.       — Малышка причудой жахнула. Это молодое поколение реально пугает.       — Ты выглядишь как хуёвый куст, — припечатал Кацуки.       Он не был далек от правды: из Киришимы торчали то тут, то там стебли с шипами. Пока он его рассматривал, из плеча красноволосого натурально вырос очередной бутон. А среди шевелюры распустилась красивая до одури роза. Как будто бархатная. Но вот за правым плечом виднелся иссохший куст видимо её собратьев, с несколькими увядающими листами.       — Там девочка, она совсем малышка, так нанервничалась, что на нас троих распылила свою причуду, — Бакуго совершенно не нравилось как тот чуть покашливает, потирая грудную клетку. — Я так понял, что она как у её матери, но пока не изучена, — на суровый взгляд добавил спешно, — и во много раз сильнее.       Кацуки стоял на месте и продолжал его рассматривать. Это было неуютно. Эйджиро явно думал, что он во всех этих побегах выглядит вообще не мужественно.       Блондин выдохнул.       — Ну и что там? — уже спокойно поинтересовался Бакуго, плюхаясь рядом на диван.       Пальцы тронули лозу, обвивающую ближайшую руку. На секунду ему показалось, что они потянулись в ответ на прикосновение, но Бакуго вернул ладонь к себе на колено. Снова осмотрел. Шипы действительно были острыми.       — Ну, если ты, типа, — затараторил Бунтарь, — влюблен и тебя любят в ответ — причуда, типа, цветёт, — Кири бросил взгляд на внимательно слушающего блондина. Прокашлялся и продолжил, — и ты весь цветёшь. И цветы не доставляют неудобств.       Тот молчал.       — Такая добрая причуда, — продолжил красноголовый, не зная, что ещё добавить, — видно как сильно люди любят!       Кацуки скептически его осмотрел.       — Ты определенно пахнешь, но не цветёшь.       — Баку-бро, как я буду с этим мыться?       — Оно должно само отвалиться?       — Я не знаю, — Киришима нахмурился. Это его серьезное выражение лица Бакуго не нравилось. — Эта семья ещё не знает, насколько долго может продержаться причуда малышки.       — Я видел круглолицую, — прокомментировал блондин, — она рядом с Деку в охапку полевых сорняков превратилась.       — Правда? Ой, я так рад… — выдохнул Киришима и откинулся на спину. Ойкнул, тут же возвращаясь в прямое положение.       Шипы были и на спине, догадался Бакуго.       — У неё сначала такие миленькие цветочки на пальцах распустились! А как она услышала, что если ты влюблен не взаимно, вся разнервничалась. Что-то про то, что цветы начинают пускать корни и отравлять безответно влюбленного. А потом у неё два больших цветка на плечах на глазах начали увядать, — он снова потянулся почесать собственное плечо. — Хорошо, что у них с Мидорией всё отлично, я уже испугался.       — Почему ты — куст?       — А?       — Ты не выглядишь как сраный букет. Ты выглядишь как ёбаная изгородь.       — Ну чего ты такой злой?       — Причуда носителя как-то влияет на вид цветов?       — Не знаю.       — А что в реестре причуд по стороне матери той девчонки? Может что-то специфическое у отца?       — Не знаю… — неловко ответил Кири, догадываясь, что последует за его нерасторопностью, — мы не сделали запрос…       Несколько взрывов прилетело ему прямо в лицо. Естественно, заранее окаменевшее.       — Долбоёб!! — кричал Бакуго и собственной рукой потушил разгорающуюся между каменных волос розу, — я тебя сожгу нахуй с этими цветами!       — Блин, жаль моя причуда на них не распространяется, — неловко засмеялся Бунтарь, — я бы мог собрать каменную коллекцию! — Бакуго только смотрел исподлобья. — Представляешь, если бы цветы Ашидо могли пуляться кислотой!       Кацуки лязгнул зубами и погрузился в телефон. Этот придурочный сам точно не разберется. Нужно было подать заявку сегодня, чтобы завтра на работе уже пришли ответы из архивов по причудам в семье пострадавшей девочки.       — Мина-чан такая красивая была, — внезапно, но совсем тихо, куда-то в себя подал голос Эйджиро.       Бакуго напрягся, но продолжил смотреть в светящийся экран.       — Вся-вся в самых разных бутонах, — Кири провел рукой по странным, скрученным лианам, которые вытянулись из-за края его футболки, оплетая предплечье, — все такие яркие, пышные… — он замолк и почти беззвучно закончил, — живые.       Динамиту всё это вообще не нравилось.       Пускай на дерьмоволосом росли колючки да иголки — это можно было списать на любовь ко всему мужскому этого придурка. Но каждый новый побег быстро засыхал и превращался в корявое деревце, не успев даже толком сформировать почки.       Интересно, что если попытаться их вырвать?       — Ладно, Баку-бро, я правда пойду мыться, — неловко засмеялся Киришима, поднимаясь. — Ну, по крайней мере попробую!       Блондин проводил храбрящегося парня взглядом.       Он ничего не сказал.

🌺🌼🌸

      После смены Бакуго зашёл к кислотной — та действительно была покрыта каким-то диким количеством цветущих растений.       — Мусорка в оранжерее, — выплюнул он грубо.       Но это была Мина. Ей уже давно было глубоко всё равно на его язвительность.       — Скажи-скажи! Ты посмотри, какие красивые! — Динамит скептически окинул розовую взглядом. — Мы даже не знали столько названий! Искали вчера с Серо почти все разновидности! Представляешь-представляешь, большинство из них растёт только в тропиках…       Бакуго закатил глаза и перестал вслушиваться в веселое тарахтение подруги. То, что цветы на ней были экзотическими, могло объяснить и колючесть кустов Киришимы. Возможно, причуда носителя или его характер всё же влияли на соцветия.       Мина заливисто рассмеялась.       — Ты меня никогда с таким серьезным лицом не слушал!       — У меня всегда такое лицо.       — А вот и нет! — рогатая скорчила рожицу, которая, по-видимому, должна была пародировать Бакуго.       — Дурында, — беззлобно прокомментировал парень. — Тебе пришел ответ из архива?       Она кивнула, на удивление легко помахала ему рукой, чтобы следовал за ней: ей, видимо, вся эта объёмная травяная кутерьма никак не мешала. Хотя он заметил даже вытянутый кактус среди всего этого месива…       Бакуго прошёл за подругой глубже в офис.       Что-то было не так.       Что-то было не так с Киришимой.       Его цветы кривили и кололись. Не расступались перед ним и явно приносили дискомфорт.       Утром Кацуки наблюдал на кухне совершенно не выспавшегося Бунтаря. Тот, как всегда, делал вид, что всё в порядке, хотя грубых веток вокруг него стало ещё больше. Бутоны цветов так и не распустились. Только когда блондин отодвинул его к столу и спустя несколько минут поставил привычный вообще-то омлет с беконом, Кири искренне ему улыбнулся. Бакуго обыденно, по-утреннему буркнул на его благодарность. Пока они завтракали, за ушами словно украшения расцвели маленькие ромашки. Они так контрастировали со всеми лианами и засохшими кустами роз, что Кацуки натурально подвис.       Когда они оказались в архивной библиотеке, Ашидо проводила его к нужному стеллажу. Данные о рядовых жителях не считали нужным переводить в электронный формат. Слишком много мороки. Бакуго проскрипел зубами, но нашел две книги с фамилиями девочки и её матери.       Записи были такими же сухими и краткими, как утреннее письмо на почте. У женщины была причуда прикосновением сажать семена любви, которые расцветали при взаимности.       Если же чувства были односторонними, цветы быстро отцветали и опадали. Никаких негативных последствий, тяжести и травм, кроме разбитого сердца. Бакуго не удивился бы, если б женщина подпольно работала сраной гадалкой в молодости, не имея лицензии на собственную силу.       Про отца было сказано и того меньше: был слабым медиумом и мог улавливать мысли окружающих, когда они были о нём.       Ерунда.       Проверять причуды старших родственников не было смысла: они либо оказывались безквирковыми, либо их сила была столь незначительна, что даже не заносилась в реестр.       Мощь подрастающего поколения внушала ужас. Бакуго сталкивался с ними на отработках в школе, но привыкнуть к такой огромной разнице не мог.       Получается, цветы действительно реагировали на взаимность.       Однако ситуация была вот в чем: Бакуго был честным. По крайней мере, с собой.       И он точно знал о себе, что любит Киришиму.       Киришиму, который был весь в цветах от неразделённой любви.       Получается, это был не Бакуго.

🌺🌼🌸

      — Признайся.       — А? — растерянно отозвался Киришима, глупо роняя ложку, которую слишком долго намыливал последние пять минут. Как будто пытался оттереть и найти в ней золотой столовый прибор.       — Кто эта деваха?       — О, — рассеянно выдаёт, — да так…       — Можешь не говорить мне, если не хочешь, — пробурчал как-то отстранённо Бакуго, — но попробуй хотя бы вытащить её куда.       Киришима отмер и взглянул блондину в глаза.       Пиздец.       Кацуки ненавидел, когда дерьмоволосый смотрел на него как будто сейчас развалится. Как песочный замок. Не как самый, блять, крепкий герой их поколения.       — Думаешь, свидание со мной сейчас хоть кого-то порадует?       Кацуки молчал. Он ещё в архиве понял, что именно не так. Киришима выглядел совсем не как Ашидо. Кусты на нём сохли, хрустели, когда он, не рассчитывая увеличенных габаритов, задевал ими двери или стены. И если эти страшные палки и двигались, то только назло Киришиме. Никак не в помощь ему.       — Вот и я так думаю.       — Ты должен что-то с этим сделать.       — Баку-бро, я не думаю…       — МЕНЯ ЭТО, СУКА, БЕСИТ! — закричал блондин. — Сраные сухие ветки хрустят под тапками, листы, которые сваливаются с этих сраных сухоцветов, залетают во все щели и, судя по запаху, начинают гнить, — Киришима выглядел будто его ударили. — Если поцелуй какой-то тупорылой девки уберёт этот сраный беспорядок, то тебе стоит пиздовать за ним сейчас же.       — Любовь не так работает, — надрывно тихо просипел Киришима. Он почувствовал, как внутри горла что-то режет глотку.       — Да мне поебать, хоть оттрахай её, только прекрати всю эту деревянную хуйню, — Кацуки вышел из кухни, гремя микровзрывами.       Когда входная дверь агрессивно захлопнулась, Киришима дал выход саднящей массе. Его рвало цветами вперемешку с желчью. Он не ел со вчерашнего дня.       Бакуго не врал, когда сказал, что в квартире стало пахнуть гнилью. Но Кири знал, что это не сорвавшиеся усохшие безжизненные листки. Это то, что пыталось всеми силами распуститься на нём.       И внутри него.       Та женщина ничего такого о даре дочери не упоминала, но этот ребенок… То, что её причуда в разы сильнее, чем у матери, было сразу понятно. Но чтобы настолько…       — Из неё вышел бы отличный герой, — прошептал парень, рассматривая пятна крови, которые не сразу заметил на красных бутонах.       Он всегда старался быть или хотя бы казаться оптимистом.       Поэтому о том, каким страшным убийцей могла бы стать маленькая Рори в будущем, старался не думать.

🌺🌼🌸

      — Встретил на вызове круглолицую, — непривычно сухо начал Бакуго. Киришима удивлённо поднял на него взгляд, отвлекаясь от расшнуровывания ботинок. С хрустящим деревом вокруг он забросил идею переодеваться в агентстве и возвращался в костюме прямо домой. — На ней почти не осталось цветов. Так, парочка ублюдских незабудок в волосах.       Эйджиро не знал, как реагировать на такого друга. Они не разговаривали со вчерашней утренней перепалки.       Он задавил внутри поднимающиеся к горлу бутоны и попытался весело ответить:       — А я Мину-чан встретил днём, — улыбка почти не вымученная, — всё ещё цветет и пахнет.       Смех вышел похожим на хрип, так что Бунтарь остановился.       Кацуки медленно поднял голову и посмотрел прямо в глаза застывшего в прихожей соседа.       — Я думаю, — с ложным спокойствием начал он, — девчушка источает пары, которые сажают в окружающих «семена». Чем сильнее её эмоции и дольше взаимодействие — тем сильнее эффект.       Киришима прошёл в гостиную и сел на стащенный с кухни стул. Его излюбленное место на диване рядом с Бакуго пустовало — он боялся ненароком порвать обивку своими новообретенными шипами.       — Судя по всему, причуда только проявилась. Понятное дело, она не может её контролировать, — Кацуки медленно вдохнул. Так же медленно выдохнул. Кажется, он считал про себя. — Думаю, на тебя обрушилось всё, что она выплеснула в той поломанной комнате, — Киришима не перебивал его. — Вполне возможно, что мелкая, в отличие от матери, может накапливать вокруг эти «семена», а не только распространять касанием, — Алый слушал со всей внимательностью, поэтому чуть испугался, когда нахмуренный взгляд вновь вернулся к нему. — Как долго кислотная держала её на руках?       — Н-гх… — Эйджиро прокашлялся. Горло жгло, но он пытался не обращать на это внимания, — от силы минут десять, — он чуть задумался, — может, пятнадцать.       Бакуго ощутимо помрачнел.       — Сколько ты провел с ней под завалами?       Внутри Киришимы всё сжалось.       — Ты же знаешь, как всё ощущается на заданиях, — он попытался отшутиться, — то ли секунды, то ли бесконечность!       — Сколько времени, — рычаще спросил Бакуго, — по отчёту ты провел с ней наедине?       Красноволосый знал, что ответ не будет утешительным, поэтому молчал. Ему правда казалось, что он был там с Рори ну максимум минут семь, пока они дожидались подмоги. Но по всем правилам, написав свой отчёт, он сверился с показаниями коллег.       — Сколько, — с нажимом повторил Кацуки.       — Полтора часа, — задушенно просипел Киришима.       Через несколько напряженных мгновений раздалось совершенно не типичное, такое же забитое, как и его собственный голос:       — Твою мать.

🌺🌼🌸

      Киришима сам переодически наведывался к Ашидо. Внутри теплилась надежда, что как только её цветы пройдут, то и его тоже спадут.       Пару дней назад Кацуки влетел в его спальню и выдал новое предположение: цветы растут в зависимости от эмоций Рори. Киришима немного обрадовался такому варианту.       Тогда всё было бы логично: рядом с ним она боялась, рядом с Ураракой сначала была испугана, а потом испытала облегчение. На Мину же обрушилось всё обожание ребёнка.       Однако все надежды Эйджиро разрушились, как только он увидел сквозь окно бюро разговаривающих Тодороки и Бакуго.       Шото улыбался. Сногсшибательно, как умеет только он. А вот Кацуки смеялся. Не громогласно и победно. А также тихо, положив руку на плечо друга. Спокойный, даже нежный взгляд Тодороки пробрал Эйджиро до мурашек.       Киришима продержался только до третьего поворота. Хорошо, что в узком переулке никого не было. Его рвало долго. Теперь помимо красных роз были белые. И вот на них отлично было видно кровь. Слишком много крови.       Когда ему показалось что всё закончилось, его вновь одолел кашель.       Через пару тяжелых минут он выплюнул небольшой росток с бутоном.       И корнями.

🌺🌼🌸

      Хорошо, что Бакуго не было дома.       Киришима матерился похлеще друга и срывал соцветия, до которых мог дотянуться.       Было больно.       Но ему было всё равно.       В агентстве насильно выдали отпуск.       Он возненавидел розы.       А ведь работа была единственным, что хоть как-то его отвлекало. Так ещё и в укрепленной форме почти ничего не болело. Он научился повсеместно держать укрепление, но никак не мог избавиться от прорастающих внутри растений. Тем не мешали даже камни.       Эйджиро просто вырубился от напряжения и долгой бессонной недели на кровати в месиве из вырванных окровавленных корней и опавших листьев.       Сегодня он снова виделся с Ашидо. Её цветы только стали идти на убыль.       У него не было никаких шансов выдержать ещё месяц такого истощения. Он допускал, что помимо рваных ран, что-то растущее внутри было ещё и ядовитым. Его нарабатываемая годами выносливость приближалась к нулю.

🌺🌼🌸

      Он проснулся от дикой боли в трахее. Всё, что у него вышло — свалиться с кровати. С диким скрипом Бунтарь принял свою убийственную форму и попытался встать.       Мысль, что настал его час, прошила насквозь.       Новые побеги разрастались вокруг, оплетая каждую трещину и стык каменной кожи.       Цветы в попытках распуститься забирали последние силы.       Киришима хрипло посмеялся, кряхтя затвердевшей глоткой.       Да уж. Очень мужественно: смерть от цветов.       От неразделённой любви.

🌺🌼🌸

      Бакуго услышал рёв, как только открыл входную дверь.       Он сорвался, с места не сняв тяжёлые бутсы.       Ворвался в комнату Киришимы.       — Блять… — привычное ругательство сорвалось мгновенно.       Ему хотелось взорвать все эти сраные цветы, почти окутавшие Бунтаря в большой кокон. И заодно любовь Киришимы к кому-то, кто совершенно не ценит героя.       Киришима не двигался, просто стоял и пытался дышать. Рёв оказался простым надрывным фильтрованием воздуха его крайней формы.       Каменные глаза раскрылись и сфокусировались на Бакуго.       Они ему улыбались. Оскал тоже стал подобием ухмылки.       Это было невыносимо.       Кацуки испытывал всё, что он так ненавидел, сразу: растерянность, злость и опустошающее чувство бессилия. Слёзы обиды заблестели в красных глазах.       — Кто это? — просипел блондин, подходя ближе.       — Э-т-хх не важ-гх-но.       Звук голоса Киришимы разносился эхом по всему напряженному телу.       — Почему ты отказываешься, блять, признавать, в кого ты так сильно влюблён?       Теперь у Бакуго не было сомнений. Этот каменный дурак действительно улыбался ему.       Это прощание?       — Правильно, что не говоришь. Я бы нашёл эту тварь и подорвал к чертям собачим, — он зло ухмыльнулся. — Слишком хорошо меня знаешь? Не хочешь, чтобы я убивал?       Бакуго раздвинул цветы, которые окружили хрипящего воздухом друга, и придвинулся вплотную.       — Кац-цу-х-к-и-и… — Киришима прохрипел совершенно разбито.       У Бакуго внутри всё сжалось. Тот не сможет ещё дольше удерживать причуду.       Блондин обхватил острые зубы-щеки-скулы, пропуская цветы между пальцев.       Он прижался всем телом к камню напротив. Цветы как будто даже сами чуть расступились, позволяя быть ближе.       — Давай ты влюбишься в меня?       Киришиме казалось, что корни уже заползли в его мозг и всё происходящее с ним — это галлюцинации.       — Я не хочу терять тебя из-за какой-то слепой дуры, — шипел в его оскал. — Я буду любить тебя за десятерых, и ты будешь цвести в десять раз ярче рогатой. Обещаю.       — Кац-х-у…       — Пожалуйста, Эйджиро… — голос всегда уверенного героя ломался, — я тебя люблю, — он прошептал прямо в каменный забор зубов, — не уходи.       — П-рх-равд-ха?..       Кацуки как-то совсем беспомощно и разбито кивнул.       — Да.       Бакуго почувствовал касание лиан и листов к ладоням. Тишина оплетала их. Парень слегка вытянулся и слабо коснулся губами оскала бунтаря.       Цветы никуда не исчезли.       Кацуки отстранился и внимательно посмотрел на изменяющееся лицо напротив: Киришима отпустил причуду.       Эйджиро всё ещё чувствовал, как кожу по прежнему рвали побеги, но комок внутри как будто перестал его жалить. Всё это не сравнится с той болью, что он испытывал, когда очнулся.       Кацуки не отошёл, продолжая сверлить его взглядом и сжимая уже мягкие щёки.       — Бакуг-хо, тебе не нуж-г-но себя заставлять-кх, — кряхтел парень.       — Не отпущу, — угрюмо припечатал парень. — Я молчал, но теперь твоя гребанная жизнь от этого зависит, — Бакуго сдвинул ладони за уши бунтаря и прижал их лбы друг к другу, — так что я заставлю тебя полюбить себя, — он прорычал, — чтобы ты больше никогда и не думал, что твоя любовь невзаимна.       Киришима совершенно растерялся, тая от близости.       — Я и так-х.       Бакуго нахмурился сильнее, впиваясь взглядом. Взрывы не сорвались с его ладоней только потому, что он боялся поджечь цветы.       — Я тебя люблю.       Киришима решил его выбесить напоследок?       Он, как когда-то в школе, со всей силы яростно сжал чужие щеки, отчего цветы затряслись, и, ударив их лбами, прорычал-прокричал:       — Тогда какого хера ты умираешь весь в цветах?       — Я думал, что ты не…       В их дуэте Бакуго всегда был мозгом.       Кацуки усиленно думал, что отличало круглолицую, дерьмоволосого и рогатую. Себе он мог признаться, что уважал каждого из них. Первых — за упорство, а вот розовую...       — Ебануться, — он должен был догадаться, — ТВОЮ МАТЬ!!!       Он уважал Ашидо за уверенность. За уверенность в себе и за веру в окружающих. Она ни на секунду не сомневалась, что ленточный в неё до беспамятства влюблён.       Он же видел, что круглолицая сначала тоже задыхалась от цветов, пока гребанный Деку не окружил её заботой.       Цветы питались эмоциями носителя.       Дело было не в чувствах Бакуго. А в том, что этот дебил не верил в них.       Это делало ситуацию одновременно проще и сложнее для него.       — Какой же ты долбоёб! — наконец разобравшись, закричал парень в лицо перед собой, не отпуская. И впился поцелуем в разбитые слишком долгим удержанием причуды губы.       Горячие руки легли ему на талию, и, когда дышать стало невозможно, блондин отстранился.       — Кацуки, что ты…       — У тебя реально до сих пор волосы вместо мозгов! — орал Бакуго, вплетая одну из ладоней в патлы на затылке. — Ты, блять, считаешь, что я тебя не люблю и поэтому так страдаешь, — он снова резко столкнул их губы, через минуту оттягивая за волосы кусающегося Эйджиро от себя. — Я тебе, сука, свою любовь буду показывать, пока она из всех твоих каменных щелей не польётся, чтобы ты, ебантяй, знал, как пугать меня так!       Киришима не понимал. Но он правда хорошо изучил Бакуго. Он чувствовал, что тот не шутит.       — Ты меня правда любишь?       — Какой же ты тупой, — парень закатил глаза. — Да! — сбавил громкость и спокойно повторил чуть ли не плачущему перед ним идиоту. — Да.       Видимо, как с дурацкой домашкой в «UA», придётся вбивать в этого тугодума осознание тапкам.       Киришима совершенно по-мужски вытер кулаком непролитую слезу и заливисто засмеялся, все ещё покашливая от разодранного горла.       Он Бакуго верил.       Цветы на нём начали слегка светиться и лишь немного щекотали раненую кожу.       Он дурак.       Любимый дурак.

🌺🌼🌸