Тёплые прикосновения

После трагической гибели Нетейама семья Салли осталась жить в Ава'атле и официально вошла в состав клана Меткайина. Ронал, грозная тсахик клана Меткайина, которая поначалу относилась к лесным на'ви, мягко говоря, с недоверием, только из-за того, что у детей Салли в жилах течет кровь «демонов», теперь стала более терпимой к новым членам клана. И хотя женщина очень болезненно перенесла гибель Ро'а — своей духовной сестры, а также её первенца, которого самка тулкуна ждала очень долго, боль со временем отступила. А вскоре после похорон Нетейама в семье вождя и тсахик произошло пополнение: Ронал родила здоровую девочку, которую нарекли именем Прил. Аонунг и его сестра Цирея за эти два года сильно повзрослели, и в большей степени это касалось Аонунга. Сын Тоновари перестал быть задирой и стал более ответственным и серьезным. Шестнадцатилетний парень, который то и дело насмехался над детьми Салли из-за их гибридного происхождения, теперь полностью изменил свое отношение к ним. Особенно это касается Кири — старшей дочери Салли. Аонунг постоянно смеялся над ней и называл её «фриком», что очень сильно оскорбляло девушку и нередко заканчивалось дракой между её братьями и друзьями Аонунга, включая самого сына вождя. Но за два года поведение Аонунга по отношению ко всей семье Салли кардинально изменилось. Теперь уже будучи восемнадцатилетним юношей, сын оло'эйктана стал внимательным и заботливым к лесным на'ви. Он даже умудрился наладить дружеские отношения с Ло'аком и перестал противиться его романтическим отношениям со своей сестрой Циреей. Ло'ак стал замечать, как неуловимо изменилось отношение Аонунга к его сестре Кири. Теперь сын оло'эйктана и тсахик совсем перестал смеяться и пускать колкости в адрес девушки, которая всего лишь два года назад была ему противна. И сама Кири не могла не заметить того факта, что Аонунг тоже перестал ей быть противным. Если раньше она просто ненавидела этого парня и считала его своим главным обидчиком, то теперь старшая дочь Джейка и Нейтири стала ловить себя на мысли, что ей комфортно находиться рядом с сыном оло'эйктана. Между ними начал развиваться тактильный контакт: сначала это были легкие, почти невесомые прикосновения, потом начались рукопожатия при каждой встрече и взаимные улыбки. А ещё через какое-то время девушка поняла, что ощущает лёгкое тепло, исходящее от Аонунга, когда они находятся рядом друг с другом. Кири не знала, с чем это может быть связано, и поэтому решила посоветоваться с Циреей, может быть, она что-нибудь об этом знает. Кири нашла подругу, следящую у кромки воды. Цирея держала на руках младшую сестру; малышка Прилл спала в объятьях старшей сестры. Увидев, что Прил спит, Кири бесшумно подошла к Цирее и так же бесшумно села рядом с ней. Цирея улыбнулась, увидев подругу, Кири ответила ей тем же. — Привет, Рея, мне нужно с тобой поговорить, — шёпотом начала Кири. — Привет, Кири, — улыбнулась Цирея, глядя на подругу. — Расскажи, что тебя беспокоит? Чем смогу — помогу. Лесная на'ви немного замялась, она не знала, как сказать подруге о том, что речь пойдет о её чувствах к Аонунгу, которые, незаметно для самой Кири, начали просыпаться. Тогда Цирея внимательно посмотрела в глаза Кири и мягко, но игриво спросила: — Речь о моём брате, не так ли, Кири? — Да. Понимаешь, Рея, мы с Аонунгом — друзья, но… но недавно я начала замечать, что меня к нему тянет, как к парню. Но я опасаюсь, что мои чувства не взаимные. Цирея мягко коснулась плеча Кири своей рукой, но затем добавила, и её голос заметно стал серьёзнее: — Кири, посмотри на меня. Если бы мой брат не любил тебя, он бы не вздыхал по тебе каждый вечер. Я уже несколько лунных циклов наблюдаю за Аонунгом, и однажды он не выдержал и признался мне, что сохнет по тебе. Сердце Кири словно споткнулось и на мгновение остановилось, а затем забилось где-то в горле, мешая дышать. Шум прибоя, который она слышала каждую минуту своей жизни на этих берегах, внезапно исчез, уступив место оглушительной тишине, в которой эхом звучали слова Циреи. — Вздыхает?.. По мне? — переспросила Кири, и её собственный голос показался ей чужим, осипшим. Она широко распахнула глаза, в которых читалось неподдельное изумление, граничащее с неверием. — Тот самый Аонунг, который называл меня фриком? Который говорил, что от меня пахнет лесом и листьями, как от детеныша пали? — И здесь есть лазейка, — улыбнулась дочь Ронал. — Мой брат таким образом хотел привлечь твоё внимание; у него никогда не было девушки до тебя, и ты ему понравилась с первого взгляда. Фраза подруги окончательно выбила Кири из колеи. Она ожидала услышать что угодно, но только не это: как у Аонунга не было девушки до нее? Ведь в Ава'атле красивых рифовых девушек-на'ви хоть отбавляй, неужели ему не понравилась ни одна? — Цирея, ты шутишь? — голос Кири дрогнул, в нём смешались надежда и неверие. Девушка пристально всматривалась в лицо подруги, пытаясь отыскать там знакомый лукавый блеск в глазах, который неизменно предшествовал розыгрышу. Но Цирея смотрела на неё с той спокойной, мудрой серьёзностью, которая делала её так похожей на мать. — Нет, Кири. Я не шучу, — Цирея бережно поправила полог из тонкой водоросли, укрывающий спящую Прилл. — Я никогда не шучу такими вещами. Мой брат… он действительно изменился. И причина этих перемен — ты. Кири опустила взгляд на свои руки, сложенные на коленях. Пальцы слегка подрагивали. Слова подруги никак не укладывались в голове, но где-то глубоко в груди разливалось странное, доселе незнакомое тепло, которое не имело никакого отношения к жаркому светилу Пандоры. — Рея, — Кири вновь подняла глаза, и в них теперь читалась неподдельная растерянность. — Я не понимаю… Это всё так… неожиданно. Но есть кое-что ещё. То, что я чувствую, когда он рядом. Я хотела спросить об этом именно у тебя. Цирея склонила голову набок, внимательно слушая. — Когда мы стоим рядом, особенно когда случайно касаемся друг друга… я чувствую тепло, — призналась Кири шёпотом, словно делясь самым сокровенным секретом. — Не просто тепло от его тела, а другое. Оно идёт откуда-то изнутри и словно окутывает меня. Это… это нормально? Со мной что-то не так? — в голосе девушки послышались знакомые нотки боли — тень того времени, когда её считали «странной» и «фрикнутой». Глаза Циреи понимающе блеснули. — Значит, ты тоже это чувствуешь, — улыбнулась она. — Аонунг говорил мне о том же. Он сказал, что когда ты рядом, ему кажется, будто маленькое солнце касается его кожи. Он боялся, что это какая-то болезнь или наваждение. — Тоже? — выдохнула Кири. — Значит, это не просто мои фантазии? — Думаю, это не фантазии, — покачала головой Цирея. — Но я не знаю, что это такое. Моя мама — тсахик. Она наверняка сможет объяснить. Пойдём к ней? Кири колебалась лишь мгновение. Желание понять, что происходит между ней и Аонунгом, пересилило робость. — Пойдём, — решительно кивнула она. Подруги осторожно поднялись. Цирея, не желая будить сестру, ловко перехватила малышку поудобнее, и они направились к жилищу вождя и тсахик. В просторном маруи Ронал, склонившись над плетением из светящихся нитей, размеренно беседовала с Аонунгом. Её руки двигались с привычной грацией, создавая сложный узор, но взгляд был прикован к лицу сына, на котором читалась непривычная для воина внутренняя борьба. — Мама, — голос Аонунга звучал глубже, чем два года назад, но сейчас в нём сквозила мальчишеская неуверенность. — Я должен спросить тебя кое о чём. О чувствах. Ронал отложила плетение и обратила на сына всё своё внимание. В её золотистых глазах мелькнула тёплая искра. — Слушаю тебя, мой храбрый сын. — Это касается Кири, — выпалил Аонунг, решив не ходить вокруг да около. — Я… я люблю её. Не так, как друга. По-другому. Моё сердце бьётся чаще, когда я вижу её. Я хочу быть рядом, защищать её, заботиться о ней. Но дело не только в этом. Он замолчал, подбирая слова. — Когда мы рядом, я чувствую тепло. Оно исходит от неё, мама. Оно проникает в меня, успокаивает и… и манит одновременно. Раньше я думал, что это игра воображения, но теперь понимаю — это реально. Скажи, что это значит? Это Эйва так наказывает меня за мою прошлую глупость? Или благословляет? Ронал слушала сына с непроницаемым лицом, но в уголках её губ таилась лёгкая улыбка. Прежде чем она успела ответить, полог шатра откинулся, и вошли Цирея с Прил на руках Кири. При виде Аонунга Кири замерла на пороге. Их взгляды встретились, и в то же мгновение Кири вновь ощутила тот самый волна тепла, разливающуюся по телу. Аонунг, судя по тому, как расширились его зрачки, почувствовал то же самое. — О… — только и выдохнула Кири. — Проходите, девочки, — голос Ронал прозвучал спокойно и властно, разряжая повисшее напряжение. — Цирея, положи Прилл в её гамак. Кири, Аонунг, сядьте. Когда все расположились, Ронал обвела их долгим, мудрым взглядом. — Я ждала этого разговора, — начала она. — То, что вы чувствуете — не болезнь и не наказание. Это дар Эйвы. Кири и Аонунг переглянулись, затаив дыхание. — Среди нашего народа крайне редко, но случается, — продолжила Ронал. — Когда две предназначенные друг другу души находят одна другую, связь между ними может проявляться физически. Тепло, которое вы чувствуете — это отклик ваших душ. Это знак того, что ваша связь глубока, сильна и угодна Великой Матери. — Предназначенные друг другу? — осипшим голосом переспросил Аонунг. — Да, — Ронал перевела взгляд на Кири. — Моя первоначальная холодность к вам, лесным на'ви, была моей ошибкой. Эйва указала мне на это многими путями. И теперь она даёт самый явный знак. Кири, дочь Нейтири и Джейка, избранница Эйвы, и мой сын, наследник вождя Меткайина… ваши души уже сплелись. Тепло — лишь начало. Кири чувствовала, как горят её щёки. Сердце колотилось где-то у самого горла. Она боялась повернуть голову и встретиться взглядом с Аонунгом. Но вдруг его рука легла поверх её. Тёплая, сильная, чуть шершавая ладонь накрыла её пальцы. И тепло, которое она всегда ощущала рядом с ним, хлынуло через это прикосновение с удвоенной силой, разливаясь по всему телу, заставляя кожу покрыться мурашками. — Кири, — тихо позвал Аонунг. Она медленно повернула голову и встретила его взгляд. В его глазах не было насмешки, не было высокомерия. Только искренность, нежность и та же неуверенная надежда, что бушевала сейчас в её собственной душе. — Прости меня, — прошептал он так, чтобы слышала только она. — За всё. За те глупые годы, когда я пытался скрыть то, что чувствую, за каждое обидное слово… Я был идиотом. Я боялся. Ты… ты такая необыкновенная. Я думал, у меня нет шансов. Кири сглотнула ком в горле. Воспоминания о былых обидах таяли, как утренний туман под лучами солнца, уступая место чему-то новому, огромному и светлому. — Я тоже боялась, — призналась она еле слышно. — Боялась, что это только с моей стороны. Что ты никогда не увидишь во мне ту, кого можно… любить. — Увидел, — твёрдо сказал Аонунг. — С первого дня. Просто был слишком глуп, чтобы понять это. Кири… я… Он запнулся, бросив быстрый взгляд на мать и сестру. Ронал с одобряющей улыбкой склонила голову. Цирея сияла, прижав руки к груди. Аонунг вновь повернулся к Кири, и в его глазах горела решимость. — Кири, дочь Джейка и Нейтири, избранница Эйвы и… и моего сердца, — его голос окреп. — Я люблю тебя. Не как друга, не как сестру по клану. Я люблю тебя так, как мужчина любит женщину, предназначенную ему самой Великой Матерью. Ты согласишься быть со мной? Позволишь мне каждый день чувствовать твоё тепло, делить с тобой радость и печаль, охотиться и плавать, петь и танцевать? Станешь ли ты моей парой? В маруи повисла тишина, нарушаемая лишь отдалённым шумом прибоя. Кири смотрела в глаза Аонунгу и видела в них своё отражение, видела себя такой, какой никогда не видела раньше — любимой, желанной, нужной. Тепло между ними пульсировало в такт ударам двух сердец, сливающихся в едином ритме. И она улыбнулась. Светло, открыто, впервые за долгое время позволив себе поверить в это счастье. — Да, Аонунг, сын Тоновари, — прошептала она, и слёзы радости заблестели на её ресницах. — Да. Я чувствую то же самое. Я тоже… я тоже люблю тебя. Аонунг просиял такой ослепительной улыбкой, что, казалось, сам ясный день померк бы рядом с ней. Он потянулся к ней, бережно, словно она была самым драгоценным сокровищем во всех мирах, и коснулся лбом её лба. — Я чувствую твоё тепло, — выдохнул он, прикрывая глаза. — И я твоё, — отозвалась Кири, ощущая, как этот миг вплетается в саму ткань её существа, оставаясь там навсегда. Он осторожно, едва касаясь, провёл кончиками пальцев по её скуле, заправил за ухо выбившуюся прядь волос. Кири замерла, чувствуя, как от этого невесомого прикосновения по спине пробегает дрожь. Их дыхание смешалось. Мгновение, ещё одно — и Аонунг медленно, давая ей возможность отстраниться, если она того пожелает, приблизил свои губы к её. Их первый поцелуй был нежным, как предрассветный бриз над лагуной. Губы Аонунга мягко коснулись губ Кири, и сквозь это прикосновение хлынуло всё то тепло, что они копили годами непонимания и отрицания. Это было похоже на момент, когда после долгого плавания под водой наконец выныриваешь на поверхность и делаешь первый глоток воздуха — пьяняще, ослепительно и правильно. Поцелуй длился всего несколько ударов сердца, но когда они отстранились, в глазах обоих сиял целый океан счастья. Ронал, наблюдая за этой сценой, удовлетворённо кивнула и бросила взгляд на Цирею, которая тихонько всхлипывала от умиления, зажимая рот ладонью. — Ну вот, — мудро изрекла тсахик, возвращаясь к своему плетению. — Кажется, моя работа здесь окончена. Эйва всё устроила наилучшим образом. Кири и Аонунг, всё ещё держась за руки и не в силах оторваться друг от друга, согласно кивнули, даже не расслышав до конца слов Ронал. Для них сейчас существовал только этот миг, это тепло и этот новый, только начинающийся путь — путь двух предназначенных друг другу душ, наконец-то нашедших одна другую.