Её сердце

Она была мала, бледна и молчалива, Как тень в углу богатых, пышных зал. Никто не знал, что в этой крошке — сила, Которой бы и рыцарь не стяжал. В поместье Гейтсхед, в золотой темнице, Где тетка Рид царила, словно лед, Ей запрещали плакать и молиться, Ей каждый шаг считали наперед. Ты — иждивенка! Ты дурной породы!» — Кричали ей, швыряя в страх и тьму. Но дух ее, взыскующий свободы, Не покорился злобе и клейму. И Красной комнаты зловещее дыханье, И призрак дяди, и животный страх Не погасили в сердце то сиянье, Что теплилось в заплаканных глазах. Потом был Ловуд. Холод, голод, сырость. Остригли косы, словно каторжан. Там Брокльхерст свою являл «немилость», Клеймя ребенка словом «шарлатан». Позорный столб. Толпа глядит с укором. Но Джейн стоит. Пряма, как стебелек. Она не сломлена ни страхом, ни позором, В ней разгорается невидимый огонек. Где многие ломались и черствели, Где Хелен Бернс угасла, как свеча, Джейн выжила. Сквозь бури и метели, И честь свою, святыню, сберегла. Не красотой, не знатностью, не родом — Она брала величием души. Она была тем вереском и медом, Что расцветает в пустоши, в тиши. Я — вольный человек, не птица в клетке!» — Она сказала миру и судьбе. Не гнутся ветви у упрямой ветки, Когда верна ты самой лишь себе. Пройдя сквозь ад сиротства и гонений, Сквозь лицемерие и ханжеский укор, Не преклонив ни пред кем коленей, Храня свой чистый и правдивый взор. В простой одежде, с сердцем благородным, Сильней тиранов, выше всех обид. Джейн Эйр осталась гордой и свободной — Тот свет, что тьму любую победит...