Обещание

Отросшие волосы запутанной волной полоснули по хрупкой спине. Он взглянул на широкую фигуру позади себя украдкой, улыбаясь янтарными глазами, что походили на сладкую нугу горячей карамели, беззлобно хмуря густые брови острым домиком. Ухмылка масляных губ скрылась за несколькими вьющимися прядями — тонкие пальцы продолжали медленно перелистывать страницы книги в твёрдом переплёте, словно молчаливо заигрывая и выводя из себя терпение нуждающегося Джейса. Он, возможно, согнул бы свои медвежьи уши и бесцеремонно уставился на сосредоточенного Виктора молящими глазами, полными нежности и безграничной ласки, если бы был большим щенком без капли рационального поведения взрослого человека, состоящего в Совете. Но жизнь повернулась к нему другой стороной: золотое кольцо гармонично контрастировало со смуглой кожей на безымянном пальце, выглаженный пиджак плотно прилегал к широкой груди, бархатистый галстук крепким узлом устроился между скрытыми под слоями одежды ключицами — пример счастливого человека, которого сегодня уволили с высшей должности на работе. На лице Джейса не было ни единой морщинки, которая могла бы указывать на изнеможённое самочувствие после такого неприятного, по общественным меркам, инцидента. Он светился солнечной улыбкой и сиял вдохновлёнными глазами, как ребёнок, сделавший великое открытие в песочнице. Джейс вытянул свои большие ладони вперёд, с заботой сминая плечи Виктора между пальцами. Он медленно полоснул губами по его тонкой шее, ощупывая густые корни волос тёплыми устами и выцеловывая созвездия из родинок где-то под ухом, ближе к чувствительному шивороту. В нос сразу ударил родной запах — что-то цукатное, с терпким послевкусием и манящим араматом мускусных масел, который выбивал его из колеи и заставлял покрываться огромное тело табунами крошечных мурашек. Кожа Виктора была непривычно горячей, словно у него поднялась температура или появился настоящий жар. Но, к большому счастью, природные инстинкты тыкали Джейса носом в то, что после начала их совместной жизни его муж стал здоровым. Здоровым. Крепким, не таким худым и изнемогающим, как раньше, спокойным, сладко спящим. Его больше не беспокоили ночные кошмары и резкая боль в ноге, общий недуг и одиночество — потому что рядом был Джейс. Он всегда окутывал его безмерной любовью, которая оседала глубоко в груди и отзывалась в позвоночнике, а нежные прикосновения и длинные поцелуи, которые ежедневно ему дарил заботливый Талис, вынуждали Виктора беззаботно улыбаться, даже тогда, когда его встречали огромные чертежи, требующие отдельного внимания. — Ты меня ждал? — выдыхая Виктору в шею, поинтересовался Джейс. Его тёплое дыхание опаляло чувствительную кожу, а проворные пальцы, ловко добравшиеся до пуговиц на льняной рубашке, подцепили их с невозмутимым благовонием, как упакованный подарок, который хотелось поскорее распаковать. — А ты как думаешь? — поинтересовался Виктор в ответ, слегка подаваясь вперёд. Он издал робкий полустон, когда Джейс бесцеремонно ворвался в его личное пространство и прикоснулся к аппетитному предплечью голыми клыками. Это было знакомое ощущение — Джейс чрезмерно сильно любил его кусать и пренебрегать общественными нормами, когда другие люди, проходя мимо лаборатории, замечали бесчисленное количество развратных следов и укусов на их шеях. — Завтра выходной, — предубедительно проворковал Джейс, — значит, ты позволишь мне?.. — мужчина оттянул ворот чужой рубашки, продолжая опускаться незатейливыми поцелуями всё ниже. — Ты ужасен, Джейс. — посмеявшись, пробормотал Виктор. Он медленно поднялся с насиженного места и обвил руками широкие плечи супруга. Не нужно слишком много слов, чтобы описать, насколько быстрыми и отточенными годами движениями они оказались в своей мягкой и уютной спальне. Несколько окон выходили на большой обрыв, на нижний город, который давно расцвёл и заполнился лучами свежего солнца, а не токсинами и вредным дымом. На небосклоне красовался алеющий закат, который пропускал лучистые полоски тёплого солнца на кровать Талисов, аккуратный паркет и ласковый ковёр, что принадлежал их упитанному коту, получившему прозвище Бантик. Джейс отложил небольшую костылю Виктора в сторону. Он заманивал его в кровать нежными поцелуями, которые покрывали и без того хрупкую кожу. Виктор стягивал с него удушающий галстук и громоздкий пиджак Советника, который, как считал мужчина, совершенно не подходит его мужу по характеру и пылкому нраву. Он бы отдал всё, чтобы Джейс бросил свою работу и ушёл на пенсию — и плевать, что им всего лишь по тридцать пять, потому что даже для этого возраста они сделали слишком многое во благо обществу. — Когда ты сбреешь свою бороду? — наигранно серьёзно проворчал Виктор. — Но тебе же нравится? — Джейс давно оказался между ногами супруга. Он ласково, с непренебрежительной нежностью и заботой положил себе на плечи изящные конечности Виктора. Ему доставляло неприличное удовольствие выцеловывать невидимые узоры на стройных бедрах и прикусывать чувствительные икры, отчего сверху слышались первые всхлипывания и жалобные попытки унять пылкий нрав Джейса в постели. — Да, но она... — Виктор с трудом подбирал слова, когда его муж начал оттягивать пояс домашних штанов и стягивать влажные боксёры, — колется... — И это тебе тоже нравится. — Джейс прикоснулся губами к набухшей головке Виктора. Он с особенным придыханием и помешанной влюблённостью взял в рот изогнутый член своего супруга, обволакивая влажным теплом каждую дрогнувшую клетку его физиономии. Виктор отличался от любого человека тем, что даже такие ласки вызывали у него лишь тихие вздохи. В их первый раз Джейс был готов поклясться любым богам этого мира, что нарастающие стоны его возлюбленного — это отдельный вид искусства, который только он в праве запечатлять, слышать и ощущать. — Сильнее... — бормотал Виктор, переплетая между тонких пальцев непослушные пряди густых волос Джейса. Его бёдра начали мелко дрожать и подаваться навстречу идеальному рту Талиса. Он захлёбывался в собственных бессвязных мыслях, когда Джейс опускался ниже и вбирал в своё лоно его чувствительный орган полностью. Несколько завершающих толчков вынудили Джейса смахнуть с собственных глаз накопившиеся слёзы. Он проглотил мягкое семя своего супруга, начиная тянуться рукой к ящику лакированной тумбочки. Джейс достал их исчерпанную баночку со смазкой, с досадой выливая оттуда скромные остатки холодной жидкости на широкую ладонь. Они давно не занимались подобными непристойностями. В загруженные рабочие дни Талиса и всплывающие идеи в умной голове Виктора они могли обходиться лишь робкими занятыми поцелуями и страстными объятиями. Но ведь любовь для того и существует, чтобы сидеть по вечерам и читать вместе любимые книги, готовить себе завтрак по утрам и нежно поглаживать затылок Джейса, когда он приуныл после работы, не так ли? Рука Джейса обхватила больную ногу Виктора. Виктор немного поморщился, когда ощутил неожиданное прикосновение к своей чувствительной части тела — ладони его мужа всегда внушали чувство безопасности. Джейс рассматривал Виктора. Длинные, стройные ноги, аккуратные стопы. Округлые ягодицы... Джейс, кажется, ощутил себя тем двадцатилетним мальчиком, который впервые увидел оголённое тело своего постоянно сосредоточенного и острого на язык напарника, когда мастерил для него ортез — он вспыхивал, отводил взгляд, слегка растерянно цепляясь беглыми зрачками за молчаливое окружение в их лаборатории, а затем слышал, как Виктор его подбадривает, и с лёгким недоумением (которое точно подозревало, почему Талис так себя ведёт), рассматривал его покрасневшие щёки, медленно опускаясь к незаметно дрожащим, вспотевшим ладоням. Джейс точно знал, что с каждым годом у него всё сильнее развивается неискоренимая зависимость — Виктор. Его родинки, рассыпанные по всему телу так аккуратно, как цепляющиеся друг за друга крошечные созвездия, бледность его хрустальной кожи и молчаливый янтарный взгляд, который походил на взор хищника, готового напасть в любой момент... И Джейс знал, что он проиграет в этой схватке. Сам Джейс Талис, вознесённый мальчик Прогресса, который отличается своей самоуверенностью и безграничным трудоголизмом, сейчас ластится к голому колену Виктора, нашепчивая разного рода нежности и слова о безмерной любви, сверкая умоляющими щенячьими глазами. Виктор покрылся до боли знакомым румянцем. Его впалые щёки, наполняясь розовой нежностью, выдавали годами скрываемую красоту и смущение, которое он давно отвык держать в себе благодаря Джейсу. Джейс не нуждался ни в чём — ни в лоске высшего общества, ни в славе, ни в исследованиях, потому что ничего не имеет большего значения, чем тот, ради кого он построил свою жизнь, — Виктор. Только Виктор. Его имя язык Джейса запомнил навсегда. Он шептал его перед сном, ночью, днём, утром, в обед, полдник, ужин и завтрак, даже тогда, когда оно было неуместно, даже тогда, когда Виктор смущался. Виктор. Джейс всегда беззащитно открыт в своих эмоциях. В отличии от Виктора; от Виктора, что кусает свои губы, что сдерживает выдох — особенно когда пальцы Джейса, скользкие от ароматного лубриканта, проезжают по паху и надавливают на сжатое кольцо мышц, практически безболезненно, уже на опыте, проникая в жар чужого тела. Виктор не может не реагировать, не может не таять под этой всепоглощающей нежностью, под напором Джейса — нетерпеливым, жарким. Джейс слишком пылкий, горячечный — сложно не поддаться. Особенно когда его блестящие от спермы губы жадно облизываются языком, а щетина мягко укалывается о возбужденные горошины розовых сосков. Виктор притянул Джейса за щёки, вбирая чужие губы в жаркий поцелуй. Целоваться Джейс умеет. Он властно сминает губы Виктора, словно пытается распробовать текстуру, будто бы пытается оставить свой ревнивый отпечаток. Придать тонким губам Виктора свои очертания, чтобы он носил на себе не только талисовское красное, но и джейсовы отметины — был для Джейса, как и Джейс для Виктора. Кончик его языка встречается с языком Виктора, и Джейс заставляет их хмельно переплетаться, как клубки змей, только в необходимости — в поцелуе. В грязном касании — снова и снова, снова и снова, снова и снова. Виктору казалось, что у него точно онемеет язык после таких настойчивых ласк Талиса. Он желал вжаться, дышать в его губы, оттягивать их и вылизывать, как животное в период брачного сезона, остаться с ним вовеки, проглатывая вкус металла от солоноватости сладких губ. Джейс не переставал двигать длинными и толстыми пальцами в обжигающем нутре Виктора. Он не переставал отрываться от желанных губ, и о-ох! Вжиматься зубами в чувствительные соски, о которых он мечтал всё заседание у Совета, о которых думал, которые когда-то трогал и ласкал языком, оставляя жадные отметины на своём нетронутом холсте. Мужчины определённо не так чувствительны, как женщины, однако для Джейса Виктор всегда оставался спокойным, местами робким и до ужаса превосходным человеком, чья каждая клеточка тела с радостью и вожделением отвечала на любое касание Талиса. Виктор задрожал, пролепетав что-то сдавленным шёпотом. Джейс напоследок коснулся его ещё раз, и убирая пальцы, заменил их собой, войдя одним длинным, до вершин остороконечных звёзд, плавным движением. Они оба судорожно выдохнули. Джейс замер, прижимаясь к ягодицам Виктора плотнее, давая ему короткую возможность привыкнуть к давно забытому размеру. — Почувствуй меня, — прошептал он. — Я люблю тебя. — Джейс нежно коснулся губами горячей щеки Виктора. Виктор, не в силах сдержать дрожь, застонал, ощущая, как его тело наполняется толстым членом мужа. Его охватило огнем, словно он попал в лихорадочный сон, потому что в голове крутился один Джейс, Джейс и Джейс. Он начал двигаться глубокими, размеренными толчками, которые проникали в самую дальнюю и чувствительную точку внутри Виктора. Каждое его выбитое из общей картины телодвижение выбивало из аккуратных уст Виктора тихие стоны, к которым с такой усладой прислушивался Джейс. Виктор вцепился в его твёрдые плечи. Его ногти царапали предплечья и нащупывали вспотевшую кожу смуглой шеи, взбудораженно сминая между ногтями её бронированный покров. — Ещё, — умолял Виктор. — Я не сломаюсь! — на громком выдохе бормотал мужчина, чувствуя своё учащённое сердцебиение. Джейс любезно воспринял каждое его неразборчивое слово как развязывание крепкого и тугого узла на собственных запястьях. Его движения стали менее отточенными и начали хаотично меняться, превращаясь в неразборчивые толчки. Виктор, который так хорошо владел словом, казалось, забыл о существовании букв в алфавите своего языка. Он открывал рот, пытаясь сформулировать хоть какое-нибудь предложение, но тут же закрывал его, не справляясь со своей единственной задачей — просто наслаждаться. Его охватила лёгкая дрожь, когда Джейс, издав сдавленный стон, сильнее прижался к нему, стараясь проникнуть как можно глубже. Он вцепился в плечи Талиса, медленно сдуваясь, как воздушный шарик, до этого наполненный бесконечным напряжением. Виктор кончил. Он взглянул на Джейса, что прижался к его шее и пытался привести сбитое дыхание в привычную норму. Виктор с нежностью обнял его ослабленными руками, прижимая к себе сильнее. Его большая и широкая, будто бы медвежья спина, тяжёло вздымалась от переизбытка накативших чувств. Виктор готовился спросить, в порядке ли он, однако услышал короткий смешок. — Ты в порядке? — тихо спросил Виктор. — Знаешь, меня сегодня уволили... — Джейс улыбался, поглаживая большим пальцем линию челюсти Виктора. — Я добивался этого несколько месяцев, потому что быть Советником — совершенно не то, к чему я стремился всю свою жизнь. Моё место здесь, рядом с тобой, в лаборатории. И оно всегда там было. Виктор с удивлением сглотнул и рассмеялся, осознав, насколько нелепо выглядит вся эта ситуация. И Джейс был прав. Его место всегда было рядом с Виктором — в большой лаборатории, где, когда они находились вдвоём, становилось невыносимо тесно. Рядом с Виктором. Рядом с Джейсом. Вместе, потому что Джейс обещал.