Реальный Кальмар

      Две тысячи пятнадцатый год перевернул жизнь Ин Хо. Был преуспевающим капитаном отдела особо тяжких, потомственный коп, а стал... Да почти никем.       Вдовец, даром что не мертвец. Пока ещё. Долги Ин Хо за оказавшееся безнадёжным лечение жены превысили все мыслимые пределы. От верной смерти его спасало только то, что он всё ещё был копом. Да, после всего.       Его попросили уйти по собственному — это правда. Но не уволили по статье. Ту взятку никто не смог доказать. А потому что это и не она была, а долговая расписка, за которую он всё ещё должен.       Поэтому, когда жена умерла, а до этого достать денег никак не получилось (Ин Хо уже и о совсем криминальных способах задумывался, но... жена не позволила, поэтому он просто был рядом), он снова обратился в полицию, надеясь, что его примут на службу куда-нибудь в самый неблагополучный район на должность, куда никто нормальный не пойдёт.       Ин Хо нужна была работа. Очень нужна. Во-первых, так его не разберут на органы кредиторы. Что, в общем-то, было не так страшно, но... учитывая, что после него они пришли бы к мачехе и брату... то страшно. Позволить себе этого он не мог. Во-вторых, так были какие-то шансы избавить от своих проблем младшего брата.       Если он работает и функционирует хоть как-то, Чун Хо не о чем переживать, ведь так? Смерть была бы выходом только для самого Ин Хо, но он, увы, был связан. И так уже попортил младшему жизнь и карьеру слухами о своей взятке. Если сам Ин Хо конченный человек, то нельзя допустить, чтоб вместе с ним потонули и другие.       Он будет страдать один. Корить себя за то, что слишком долго не замечал, что с женой не всё в порядке. Какой он после этого детектив, а?       Очень дрянной ведь.       Правильно, что разжаловали... Хотя формально — нет. Приняли назад (острый недобор кадров, готовых добровольно отправиться служить в дыре), направили участковым в Ссанмундон. На нашивках всё ещё капитан, оклад тот же, а вот специфика работы совершенно иная. И в подчинении только слюнявый стажёр. Один. И тот, скорее всего, скоро ноги сделает.       Участок, может, не самый худший, но проблемный. Крайне. Бедный район, свои ростовщики, у которых семьдесят процентов взрослого населения ходят должными и не всегда со всеми органами... рынок, тоже обросший криминальными связями. На фоне общей депрессивности — бытовое насилие, пьяные драки, поножовщина: всё то, чего Ин Хо, как бывшая элита, работавшая по маньякам, почти не касался.       Работы много. Очень. Самое то, чтобы не повеситься с тоски.       С утра выезжаешь к избитым упившимся в невменоз работягам, в обед разнимаешь поспоривших из-за женьшеня на рынке аджум, заодно и обедаешь. Потому что почти всё уходит на проценты по долгам (и ты живешь нисколько не лучше, а то и хуже большей части района), а выпустившие пар без членовредительства женщины тебе благодарны... В прошлой жизни Ин Хо никогда б не принял приглашение пообедать у тех в ларьках — кимчи да рыбой свежей, — но то в прошлой... Сейчас он голоден и выгорел. Для решения их мелких дрязг и принятия какого-то решения (мозги у него всё ещё варили, даже на этом дне) нужна энергия. Хоть какая-то. Поэтому он не отказывался.       Гордость давно в прошлом. Как и «нет, я не буду чинить вам навес, я полицейский, а не плотник»: Хван не отказывал аджумам, если не было срочных дел. Если те были, обещал зайти позже. И заходил.       Район был маленький, и все друг друга знали. Портить отношения — заранее готовить себе дровишки для кремации.       Ин Хо и так тут чужак. Как кто-то выразился — белый рис... Ну-ну, может, он учился в приличном университете и вырос в районе получше, не впитал этого духа улиц, но сейчас его положение подерьмовее многих, что совершали здесь преступления, мотивируя это тем, что «в тюрьме хоть накормят и на улицу не выгонят». Угу, а ещё органы не изымут.       Хван отчасти понимал. Депрессивность вокруг зашкаливала. На этом фоне торгующие на рынке и в зной, и в холод, и в ливень, и в снегопад, да ещё и десятилетиями, своим простым дешёвым товаром старушки — это своего рода монолиты, которых уважали и не обирали до гола даже местные авторитеты. Неоценимый кладезь информации. Душа района, если немного вгоняться в патетику.       Говоря с ними, отвлекаешься. Добрые (правда, добрые пожелания) и горячая еда — вот что придавало сил прожить очередной день, похожий на день Сурка. Только не тот, когда сурки просыпаются, а как из старого американского кино... Даром, что ли, Ин Хо родился второго февраля?       Аджумы его приняли. Пусть и порой докучали своим очередным: «Капитан, а мы тебе невесту нашли! Хватит вдовцом ходить — ладная девка, и на твои долги ей всё равно!» Каждый раз одно и то же, так что уже начали и пореже предлагать «срочно жениться, иногда даже на богатой».       Но его точно ценили. За минувшие пять лет с его назначения это можно было сказать наверняка. Подкармливали, всячески задабривали, иногда подкидывая неоценимую информацию — взамен доставал их котов, решал мелкие споры, расследовал редкие кражи с рынка, иногда ходил увещевал их мужей, сыновей или зятьёв. Чаще словом, но пьяные не всегда понимают, поэтому пускал в ход и кулак.       В Ссанмундоне его ещё и поэтому уважали не только разной степени престарелости аджумы. Бесстрашный (а что терять тому, у кого ничего нет?), честный (кое-какие вбитые в голову принципы оставались на месте: еда — одно, а взятки, что ему тут пытались пихать в первое время, — совсем иное), ловкий, быстрый, с нюхом получше, чем у овчарки, а ещё шестой дан по тхэквондо и меткость также придавали веса его аргументам.       Ин Хо и правда навёл относительный порядок за пять лет. На районе, а не в своей душе. Там по-прежнему был раздрай, который не лечился никаким супчиком, даже самым вкусным. И с братом и мачехой он так толком и не примирился.       Чун Хо перестали дискриминировать на службе из-за оступившегося брата, наверное, года три назад. Начать попытки общения тот удосужился раньше. Когда его любимая ещё не успела остыть... И он, и мачеха боялись, видимо, что Ин Хо купит брикет и бросит на их некогда приличное семейство ещё большую тень.       Тогда он прогнал их. Хотя что-то внутри и протестовало этому... прогнал. Но у них с младшим была одна общая отличительная черта — непробиваемое упрямство. И пока Чун Хо упрямо пытался оправдать своё предательство (отвернулся и притворился, что нет у него оступившегося брата, когда у Ин Хо жизнь рушилась) и помириться, Ин Хо столь же упрямо его игнорировал.       Он, может, и всё ещё по-отечески любил младшенького, так-то сам ведь вырастил такого поганца (некому жаловаться. Не самому ж себе предъявлять?), потому что у них была разница в семнадцать лет и отец умер, когда Чун Хо не пошёл даже в школу, но... На сей раз он глубоко задел его чувства. И ладно б признал неправым себя, что семья важнее в любых обстоятельствах, так тот продолжал твердить «ты ведь и сам понимаешь, что оступился — и её не спас, и сам теперь прозябаешь в этой дыре!».       Поэтому с братом и мачехой было колко и больно. С одной стороны, часть прежнего его к ним рвалась, а вторая обижалась и упрямо отворачивалась. Работа — единственное спасение. В прямом смысле. Остановиться и перестать — смерти подобно. И брату всё же по-прежнему не хотелось бы проблемы завешивать.       А те, на удивление, множились. Месяц назад к нему в участок, немного не дождавшись традиционного обхода, сама пришла госпожа Со, владелица рыбной лавки, вся в слезах и совершенно на себя не похожая. Со Ми На была не из тех, кто был способен развести истерику на пустом месте, поэтому Ин Хо оторвался от компьютера, куда сам забивал отчёт (очередной стажёр свинтил из их участка, едва набравшись опыта, в место получше), и усадил ее на стул, отправившись за водой к кулеру, однако, посмотрев на состояние явно потерпевшей, достал из ящика успокоительное и накапал несколько капель.       На его прежнем месте работы за такое могли засудить. Здесь говорили потом спасибо. Город один, а миры будто разные.       — Господин Хван! — Со Ми На выпила залпом и посмотрела на него с мольбой: — Помогите моему Сан Ву!       Следующие полчаса Ин Хо слушал о падении гордости Ссанмундона, выпускника Сеульского национального, преуспевающего финансиста, до... объекта уголовного розыска по подозрению в мошенничестве в особо крупном размере.       Посмотреть в базе — недолго. Благо она единая, и капитанский доступ позволял... Другой вопрос, а чем это поможет несчастной женщине, которую до последнего обманывал заграничными командировками сын?       Ин Хо честно посмотрел. Да... Всё так — взял деньги клиентов, вложил за их спинами, потерял и остался должен более семисот миллионов вон. Неслабо. А теперь пропал — либо какую-то сумму сумел спрятать, сбежал и залёг на дно, либо кто-то из клиентов нашел — и сейчас висит гордость района где-нибудь на скотобойне вниз головой...       Матери он, естественно, ничего не сказал. Предложил сходить к Сан Ву домой. В частном порядке. У неё были ключи от арендованной квартиры. Они ничего не нарушат, если та не опечатана, а судя по тому, что Хван увидел, обыска пока не было. Значит, можно попробовать восстановить худо-бедно картину произошедшего.       Только уже внутри он взял назад свои домыслы. Там было чисто. Слишком чисто. Напоминало предсмертную уборку... И в ванной обнаружился недогоревший брикет. Всё выглядело так, будто Чхо Сан Ву собирался уйти из жизни, но ему помешали это сделать.       Единственная неприбранная вещь — визитка с тремя простейшими фигурами: треугольник, круг, квадрат... И дата (вчерашняя), время и место — недалеко отсюда.       Оставив госпожу Со в квартире — вдруг сын вернётся, — Ин Хо отправился смотреть камеры. Те удивительно чётко вышли из строя за пять минут до указанного времени, а спустя полчаса заработали снова. Странный сбой. Причем не только в этом месте зафиксированный. Ин Хо аккуратно скачал данные, где именно были отключения — мало ли.       Потом стало ещё интереснее: сын госпожи Со не объявился ни через день, ни через три... Как она сама же и сказала: раньше он хотя бы звонил. А тут Ин Хо снова залез в материалы розыска — телефон был отключен как раз с того времени, когда состоялась таинственная встреча с визитки.       Встреча, не попавшая на камеры. Ин Хо не верил в случайности. И хотя Сан Ву искали гораздо более заинтересованные в этом люди — из отдела по экономическим преступлениям, он пообещал госпоже Со следить за этим делом. В конце концов, это было интересно. Куда интереснее, чем девяносто девять целых и девять десятых процента того, с чем ему приходилось работать.       Впрочем, за годы работы, подбивая отчеты, он обнаружил пугающую закономерность. Заявления о пропавших людях — не редкость, но если в относительно элитных районах Сеула те распределялись почти равномерно по времени года, то в Ссанмундоне они приходили пачкой. Каждый год одно и то же. Вся статистика портилась вмиг — причем сезон менялся: Ин Хо изучил данные предшественников — закономерно. Если год назад пик пропавших — июль, то в следующем году это октябрь, а потом февраль, затем апрель... Это было как минимум странно.       Как и то, что из той кипы пропавших (кстати, это всегда были взрослые) приблизительно в одно время лиц никто не находился. В то время как в иное время хотя бы тридцать процентов пропавших объявлялось потом. Это было странно.       В совпадения Ин Хо не верил.       И не допускал, что раз в год на всех (он проверял) безнадёжных должников находил лютый депрессняк и они каким-то особо сокрытым способом прощались с этой жизнью, буквально не оставляя ни следа. Ни одного из пропавших не нашли не то что живым — мёртвым. Это было особенно невероятно.       И да, он пробивал соседние неблагополучные районы — абсолютно та же ситуация. Ни одного найденного. Те же даты и анамнез — бедность и долги, которые при жизни не выплатить.       Очень походило на то, что кредиторы, устав ждать, изъяли не одну почку и кусочек печени, а вообще всё. И тел не было, потому что работали профессионалы, и шума не было... потому что всех людей куда-то заманили.       И даже выпускника Сеульского национального, которого так и не нашли! Ни следа. Ведь того-то искали на совесть. И не один Ин Хо безо всякого ресурса. Он деньги украл у серьёзных людей, а пропал в то же время, что и остальные бедолаги в безденежье.       Играли на отчаянии людей, заманивали. Но чем? Клочек бумаги с тремя фигурами и стандартным оттиском «дата и место» ничего не давал. Ин Хо честно походил поспрашивал по типографиям — ни у кого такое не печатали. Или печатали, но не в Сеуле, а у него опять же не было ресурса проверить эту ниточку.       Может, обещали работу? Ин Хо весь интернет обрыл в поисках такого лого. Ни у одной компании такого не было. Может, скамминг-центр? Отбирали должников безнадежных, садили в норы, били, устрашали и заставляли обманывать людей, выводить их деньги... Кто не справлялся — тех на органы.       Жуткая перспектива. Но вполне реальная... Работал же кто-то в этих центрах. И не всегда добровольно. В интернете было пусто. Совершенно. Только одно упоминание о неком человеке в приличном костюме, что на довольно большие деньги (ну, не сто вон, а целых сто тысяч вон) и пощёчины играл с людьми в метро в ттакджи. Дескать, тем, кто хорошо играл, он выдавал визитки с теми же геометрическими фигурами, которые обнаружил Ин Хо.       Только вот сообщение это на форуме было от давно не появлявшегося в сети пользователя. Может, и он, или она, пропал таким же образом. Дата совпадала с одной из кучного обращения по пропажам.       Ин Хо всё это очень не нравилось. Пахло чем-то очень крупным и серьёзным. Таким, что вероятнее присоединит его ко всем пропавшим, а не реабилитирует в глазах брата и общественности.       Хотя плевал он на неё... А вот на брата — нет. Ин Хо вздохнул. Да и людей жаль. Он ведь и сам мог оказаться среди них, если бы чудо в лице тотального кадрового голода не вернуло ему службу.       Докопаться до сути было необходимо. Сначала он рискнул дойти до собственных кредиторов и поинтересоваться вскользь, не пропадали ли у них должники... Каково же было удивление Хвана, когда ростовщик чуть ли не в слезах швырнул ему коробку с делами тех, кто пропал за последние десять лет без следа с огромными долгами. Все фамилии совпадали с теми, что были в его базе. И отчаяние... Так сыграть было невозможно.       — Может, объединим усилия? Кто-то лишает вас денег, господа. У вас есть люди, у меня — кое-какие догадки и полномочия, — без особой надежды предложил Ин Хо, но неожиданно его не только поддержали, но пообещали простить весь долг, если он раскроет дело о пропавших должниках.       Так бандиты, опираясь на то самое сообщение про раздающего визитки мужчину, стали прочесывать станции метро. Добровольно. Потому что, посетив ещё несколько домов пропавших, Ин Хо нашёл уже несколько таких визиток. Тут бы впору шить серьёзное дело, но он по опыту знал — даже не взглянут: слишком слабые связи, доказательств никаких, а у тех, кто орудовал в этом деле, явно были подтяжки на самых верхах.       Нет, тут нужны железобетонные доказательства.       Например, изъятые органы. Чёрный рынок работал — ему самому предлагали купить печень для жены. Если удастся найти доказательства, что пересаженный орган принадлежал одному из пропавших... Это ничего не докажет в целом. В частности — да, но финансовый вопрос, а главное, поиска в закрытой медицинской информации, а потом и моральная сторона взятия биоматериала у реципиентов... Слишком трудновыполнимо. Да и органы могли поставлять не в Сеул, а в любые части света, а сюда — иностранные. Чтобы наверняка запутать следствие.       Органы отпадали. Нужно обладать слишком большой удачей, чтобы ткнуть пальцем в небо и попасть в нужное созвездие, то есть орган.       Оставался вариант поиска мужчины в костюме. Но пока тот казался фантомом. Злой призрак. Бандиты теряли терпение: байка из интернета не внушала им доверия. Ин Хо пришлось очень напрячься, подключить старые связи, чтобы в конечном итоге ему не прислали кусочек видео со станции в Сонгиппо... Представительный мужчина с чемоданчиком и игрой, где проигрыш карался пощёчиной бедолаге, а выигрыш оборачивался хрустящими купюрами. Лица человека в костюме видно не было. Он стоял спиной к камерам, будто точно зная их расположение. Но он точно давал на прощание игроку нечто маленькое... Напоминающее визитку.       Используя своих не совсем законных добровольных помощников, Ин Хо нашёл игравшую в ттакджи девушку. Сначала та всё отрицала, но, услышав про массовую пропажу людей в долгах, рассказала. И про то, как заработала миллион вон на детской игре и как ей пообещали шанс выиграть ещё больше в игре покрупнее.       На её визитке был номер телефона. Ин Хо позвонил с номера девицы и потребовал поговорить по громкой. Она назвала свое имя и фамилию, и приятный женский голос сказал, что ее записали в игру. И вскоре свяжутся ближе к дате, скажут время и место. Ожидайте дальнейших инструкций...       Номер отследить не удалось. Это было ожидаемо.       Зато визит хмурого брата прямо в его участок — нет.       — Хён, во что ты вляпался? — без обиняков спросил Чун Хо. — Большое начальство в бешенстве. Велело тебе заниматься бытовыми насилиями, рядовыми кражами и не использовать государственные ресурсы не по назначению. Что за номер ты пробил, что все так всполошились?       — Крупная рыбка, — тихо пробормотал Ин Хо, а потом снова покосился на брата: — А расследования о пропавших на моем участке тоже велели закрыть?       — Велели, — Чун Хо заметно поник. — Это и правда странно.       — Особенно если учесть... — Ин Хо вытащил из шкафа несколько коробок дел, — что это повторяется из года в год. Из общего только социальное положение, визитка и, видимо, встреча с тем, кто её дал, — и он всё же поддался искушению и рассказал младшенькому все, что нарыл. Даже дежавю схлопотал. Тогда, в детстве, тоже его тренировал, рассказывая какие-то реальные кейсы и постепенно подводя мелкого к разгадке. Вот и вырастил детектива.       — Зачем ты взялся пробивать? Теперь они знают о тебе. И вряд ли удастся устроить облаву, когда твой свидетель прибудет на место отправки в игру! Ин Хо, это же глупо? — Чун Хо смотрел удивлённо, так, будто у него только что отобрали леденец.       — Братец, ну схватили бы мы первичное звено... Это как с наркоторговцами. Поимка дилера не привела бы нас к его боссу. А вот в цифре следы могут остаться. Как и Вербовщик: всегда один и тот же, значит, возможно, знающий больше — это выглядит перспективно. Но коли запретили... пробивать я больше ничего по этому делу не стану. Будем справляться своими силами, — пожал плечами Ин Хо.       — С бандитами? — брат фыркнул недоверчиво.       — Они более чем замотивированы.       — Уверен, что не их рук исчезновения? — ещё раз переспросил Чун Хо, при этом листая одно из верхних дел. Как вдруг он резко схватил приложенную к нему визитку с криком: — Так я же такую видел!       — Где? Когда? — Ин Хо второй раз за день забыл, что, вообще-то, дистанцируется от семьи, и просто схватил мелкого (ага, на пол-головы его выше) за подбородок, заставляя взглянуть на себя: — Вспомни, пожалуйста!       — Далось тебе это дело! Опасное же... — проворчал Чун Хо. — Мы с мамой о тебе беспокоимся... Ещё и начальство недовольно.       — Чун Хо! — старший Хван сжал чуть сильнее. — Помнишь, что отец говорил? Хотя ты-то вряд ли помнишь... Под конец он крепко в том разочаровался. А оно у нас, заметь, так и не особо и переменилось. В то время как отец, оперативник с двадцатилетним стажем, погиб всего лишь при случайном грабеже. Сам-то сильно веришь в такие совпадения?       — Мы не Уэйны, чтоб маскировать убийство под кражу, — мелкий тяжело дышал, хотя Ин Хо уже и не давил на него, просто смотрел. — Но я помню. И ты прав... Люди пропали, и это беда. Возможно, кто-то и правда покрывает преступников. У нас. Наверху, — шумно сглотнул.       — Эту визитку тыкал прошлым летом какой-то псих. Явился в центральный офис и кричал, что людей вербуют в метро, дают деньги за выигрыш, за проигрыш бьют по щекам, а потом предлагают что-то типа суперигры. А там уже убивают. Что они играли там в «Тише едешь — дальше будешь» и проигравших расстреляли. За каждого убитого призовой фонд увеличился — я забыл, на сколько миллионов вон. Это звучало как бред! Пьяный! Пойми, Ин Хо... — я не запоминал. — Но тот тип сказал ещё, что оставшиеся в живых проголосовали и, когда большинство решило выйти, их отпустили. И он ничего не видел: ни куда их отвезли — говорил, газ использовали, — ни их лица: все были в глухих костюмах и масках. Ничего. Ин Хо, значит, то был не сумасшедший!       — То был свидетель! — старший Хван бессильно хрустнул кулаками. — Важный! У дежурного не осталось данных?       — Нет, он не стал тратить бумагу на неадеквата, — Чун Хо закусил губу.       — Записи с камер? — Ин Хо Хватался за любую соломинку.       — Хранятся на сервере месяц. Ты и сам это помнишь, — брат посмотрел на него с жалостью. Ин Хо раздраженно выдохнул. Зачем сразу с жалостью? Забыл — да, но он и не работал в центральном офисе уже пять лет!       — Можешь его описать?       — Нет, фоторобота не выйдет. Много месяцев прошло, Ин Хо! — замахал руками Чун Хо. — Только помню, что уши большие и кудрявый.       — Ты очень помог, — раздражённо прикрыл глаза Ин Хо. Где-то по Сеулу ходил свидетель... Да, у него не было никаких доказательств, а слова казались бредом... но он там был! Может, в психбольнице поискать?       — Я не ты, Ин Хо... У меня не такая идеальная память. Уж простите! — брат тоже вспылил и, громко хлопнув дверью, покинул кабинет.       А старший Хван так и остался бы думать бестолково, если б не заурчал призывно живот. Да уж, время — вечер, а пообедать, зайдя с обходом на рынок, забыл... Может, кто-то ещё работал? И он потащился.       На рынке почти никого не было. Только госпожа Со допоздна стояла. Она очень переживала за сына, и поэтому работа была её единственным спасением. Увидев его, она встрепенулась — быстро сообразила ему поесть на маленьком и кривоватом столике со стульчиком, что выцвели от времени. Сын ей ещё и часть долгов завещал. Можно было отказаться от такого наследства, но тот брал один из кредитов и под залог её заведения. Когда Сан Ву признают мёртвым, через пару лет ларёк отберут. Увы...       — Капитан! — госпожа Со была подозрительно радостной. — Представляете, кто-то закрыл кредит Сан Ву, что был под залог моего ларька. Приходила полиция — те самые, с экономических преступлений, — все хотели знать, как так получилось. И не связывался ли тот со мной! Не смогли отследить, откуда деньги упали! Но ведь это и правда значит, что сынок мой жив, да? Кому ещё не жалко триста миллионов вон, а, господин Хван, как думаете?       — Думаю, — Ин Хо быстро проглотил пару кусочков, — что это не исключено...       А сам лихорадочно думал: это выбивалось из его версии, где игроки умирали, а потому пропадали. Наверняка это какое-то шоу для богатых под тип того, что творилось на другом острове, втянутом в сексуальный скандал. Только тут иные игры. Те развлекались, а людей потом или на органы, или сразу в печи — и никаких следов. Преступники — ультра-богатые и влиятельные выродки.       Но закрывать долг старушки резон был только у её сына. Тот выиграл деньжат, но маловато и потому скрылся? Или он вообще не попал на игры?       — О, Ки Хун! Заходи-заходи, — внезапно госпожа Со замахала рукой, чуть ли не выпрыгивая из-за прилавка. — Давно тебя не видела... Бледный какой... Зарос весь! В кого ты превратился! — ругала она какого-то мужичка примерно того же возраста, что Ин Хо, но очень запущенного вида. Будто тот был в депрессии. Небритый, растрепанный, в темной грязной одежде.       — Здравствуйте, — коротко поклонился тот, пока женщина суетливо собирала ему поесть на месте возле с любопытством взиравшего Ин Хо.       — Нет, ты никуда не пойдешь... Это, — госпожа Со обернулась на Ин Хо, — одноклассник и друг детства моего Сан Ву! Сон Ки Хун! Вообще-то, славный малый, хоть и проиграл много денег на скачках, ох... Помните, летом прошлым, как мой Сан Ву пропал, его мама — киоск с жареным тофу — занемогла и умерла.       — Госпожа Пак, — припомнил старушку Ин Хо.       Да, было дело. Та умерла от осложнений диабета. Дома, пока её сын, как шептались аджумы на рынке, где-то неделю в запое пропадал... М-м, а что, если это был не запой? Он снова взглянул на мрачного и не отреагировавшего на слова Сона.       — Эй, ешь, — дёрнула Сона за рукав госпожа Со. — И порадуйся за меня. Кто-то перевел триста миллионов вон за мой ларёк. Это точно был мой мальчик! Больше некому! Значит, он жив!       — Что? — лицо Ки Хуна преобразилось. — Кто-то перевёл вам деньги, и полиция не смогла отследить?       — Да! — женщина сияла. — Мой Сан Ву очень умный, сумел обмануть господ полицейских... Ох, не обижайтесь, господин Хван, уж вы-то наше благословение, но вот другие! — она нахмурилась, пока Сон переводил взгляд со старушки на Ин Хо, а потом всё же сказал тихо, но твердо, с железобетонной уверенностью:       — Это не мог быть Сан Ву, — а потом встал и пошёл...       — Да чтоб его! Совсем с ума сошёл! Бедный, как мать в могилу свёл! — в сердцах воскликнула госпожа Со.       А Ин Хо все смотрел на удаляющуюся фигуру. В голове какие-то шестеренки вращались. Неспроста ж он так уверен был... И долги были. И пропадал. И был кудряв и ушаст! Какова вероятность, что это тот свидетель? Ничтожная. Но и не попытаться Ин Хо не мог, а потому бросил еду и побежал за Соном.       — Простите, — выдохнул он, показывая ту самую визитку (он её заламинировал, чтоб не истрепалась). — Вам знакомо это?       Ответом послужило бы его смачное припечатывание к стене... Если б Ин Хо не был начеку и попросту не завернул тому руку за спину:       — Значит, видел... Пошли, в участке поговорим.       — Вы все равно не поверите. Откуда у вас визитка? — печально и отстранённо спросил Сон.       Вместо ответа Ин Хо плюхнул перед ним коробки с делами о пропавших... А потом кратко рассказал о том, что накопал.       — Так они продолжают! Сволочи! — он прикусил губу. — Это не люди. Звери. Они на нас делают ставки. Как на скачках, а мы для них лишь номера.       — Ты выиграл сорок пять целых и шесть десятых миллиарда вон? — Ин Хо нервно рассмеялся. Перед ним почти бомж сидел... Почти бомж, который ткнул ему экраном с приложением банка... и заткнул.       — У этих ублюдков в доле налоговая и банки, — тихо пробормотал Хван.       Дело принимало воистину пугающий оборот. Но его мозг снова зацепился за корябнувшее:       — Ты сказал, видел, как Сан Ву умер, а кто-то, не ты, ты б не смог так тайно, перевел деньги его матери, так?       — Да, всё так. Этого не может быть. А организаторы игры в Кальмара не благодетели! Они выродки! — проревел он.       — Понятно, что не ангелы... — пробормотал Ин Хо. — Но насчет Сан Ву: он ведь был более вероятным победителем? Умный, сильный, безпринципный?       — Да! — посмотрел на него с болью Сон. — Я уже хотел выйти из игры без денег, лишь бы мы оба выжили, когда внезапно его пристрелили, хотя формально я не наступил на тот треугольник и не завершил игру!       — Может... — Ин Хо лихорадочно думал. Умники такие на дороге не валялись. Наверняка играм нужны и кадры. — Он и жив. Пошли против правил специально. Мотивированный, жадный до денег гений — они ведь не в голову его застрелили?       — Нет, — пораженно прибавил Сон, выпучивая глаза. — Ещё и меня оттеснили, когда я к нему броситься хотел! И тут же с площадки вывели.       — Значит, они решили забрать его себе как ценного специалиста. Что ж, дело немного прояснилось. Найдем Чхо Сан Ву — сможем узнать больше об игре, — Хван прищурился, пока Сон Ки Хун, кажется, искренне радовался этой новости...       Чтобы уже через полгода проклинать того, снова сидя в общем зале для игроков, но на этот раз с Ин Хо. Вышли, называется, через Вербовщика на Сан Ву. Сан Ву, занявшего место старика-ведущего. Сан Ву, рассмеявшегося им в лицо и пожелавшего удачи в играх... Которые они оказались бессильны остановить, потому что маячки из зубов, и не только зубов, им выдрали. Наемники вместе с Чун Хо не смогут их найти.       Сорок пять целых и шесть десятых миллиарда Сона и мозги Ин Хо всё же не справились с задачей. Теперь перед ними встала новая — выжить. Может, если увеличить выигрыш — получится сделать уродов их же деньгами?! Ин Хо нервно смеялся. Странно, но это дело, давшее стимул жить, теперь её грозило и отобрать. А он на этой почве почти с братом помирился... Впрочем, чужие игры только начинались, тогда как его собственная игра в детектива, скорее всего, завершилась.