fake mark, real heat

Тэхён ненавидел три вещи: пенку на латте, утренние репетиции и Чон Чонгука. Причём последний пункт в этом списке уверенно лидировал, занимая первые три призовых места. — Ты издеваешься? — Тэхён швырнул папку с документами на стол агента. — Я не буду делить с ним не то что камеру, я с ним в одном районе дышать не хочу. Чонгук, сидевший в кресле напротив и нарочито медленно пережёвывавший жвачку, даже не повернул головы. Его чёрная кожаная куртка пахла дождём и тем самым парфюмом, от которого у Тэхёна всегда слегка кружилась голова — исключительно от злости, разумеется. — Поверь, Ким, это взаимно, — подал голос Чонгук. — Но цифры говорят, что наши фанаты помешались на теории, что мы — «те самые». Твои акции падают, мои — стоят на месте. Нам нужен этот хайп. — Хайп на соулмейтах? Это святое! — Тэхён всплеснул руками. — У меня на запястье всё ещё серое пятно. Я жду свою судьбу, а не это... татуированное недоразумение. Агент тяжело вздохнул и постучал по столу. — Слушайте оба. У вас обоих метки не проявлены. Для прессы мы скажем, что они начали окрашиваться. Мы наймём лучших гримёров, подберём вам идентичный оттенок «пыльной розы» или «индиго». Полгода. Полгода игры в любовь, обнимашек на публике и совместных сторис. Потом скажете, что «метки побледнели» — такое бывает, редкий медицинский случай. И разбежитесь. Тэхён посмотрел на своё левое запястье, закрытое широким браслетом. Там, под кожей, спал его истинный партнёр. Идея испачкать это место ложью казалась кощунственной. Но когда он перевёл взгляд на Чонгука, тот вдруг замер и посмотрел прямо на него. В карих глазах Чонгука на секунду промелькнуло что-то, похожее на вызов. — Что, Ким? Струсил? Боишься, что не сможешь устоять перед моим обаянием, даже если оно будет по сценарию? Тэхён сощурился. Его гордость была его слабым местом, и Чонгук бил по нему снайперски точно. — Я? Струсил? Да я сыграю такую влюблённость, что ты сам поверишь, Чон. Только чур потом не плакать, когда контракт закончится. — Договорились, — Чонгук встал и протянул руку. Тэхён замер. Рукопожатие — это контакт. Контакт может спровоцировать проявление метки, если... нет, это бред. Шанс один на миллиард. Он решительно вложил свою ладонь в ладонь Чонгука. Кожу обожгло. Не так, как от огня, а скорее как от разряда статического электричества — резко, колко, до самого затылка. Тэхён быстро отдёрнул руку, пряча её за спину. Чонгук тоже заметно вздрогнул, его пальцы судорожно сжались в кулак. — Отлично, — голос агента звучал как из бочки. — Завтра в десять у гримёров. Будем рисовать вашу «судьбу». Тэхён вышел из кабинета, чувствуя, как бешено колотится сердце. Он зашёл в лифт, убедился, что камер нет, и осторожно отодвинул браслет. Серый узор на запястье оставался серым. Но по нему всё ещё пробегали странные, тёплые искры. «Это просто стресс», — подумал он. «Я его ненавижу», — напомнил он себе. Но почему-то в мыслях крутилось только то, насколько горячей была рука Чонгука. ~ Студия была залита ослепительно-белым светом. Запах лака для волос, дорогого парфюма и свежесваренного эспрессо смешивался в удушливый коктейль. Тэхён сидел в кресле гримёра, вцепившись в подлокотники так, что костяшки пальцев побелели. — Ким, расслабь руку, — пропела стилист, аккуратно приподнимая его левое запястье. — Нам нужно, чтобы переход цвета выглядел естественно. Как будто твоя душа наконец-то нашла покой в этом грубом татуированном парне. Чонгук, сидевший в соседнем кресле, фыркнул, не открывая глаз. — Моя душа — это храм, детка. А Тэхён в нём — заблудший турист, который не может найти выход. — Скорее, я — инспектор по сносу ветхого жилья, — огрызнулся Тэхён. — И твой «храм» явно не проходит по нормам безопасности. Стилист хихикнула и нанесла первый слой специального пигмента. Выбранный цвет назывался «Рассвет над Сеулом» — нежный кораллово-розовый с золотистым шиммером. По легенде, именно такой цвет должен был проявиться у обоих, как знак их «неземной связи». Когда с гримом было покончено, их вытолкнули на съёмочную площадку. Фотограф, эксцентричный мужчина в берете, так и лучился восторгом. — Так, мальчики! Встали ближе. Ещё ближе. Чонгук, обними его за талию. Тэхён, положи руку ему на плечо так, чтобы ваша «общая» метка была в кадре. Я хочу видеть химию! Я хочу видеть искры! Чонгук сделал шаг вперёд. Его рука, тяжёлая и тёплая, легла на пояс Тэхёна, притягивая того почти вплотную. Тэхён почувствовал, как по спине пробежал табун мурашек. Он медленно поднял руку, касаясь шеи Чонгука. Его пальцы, испачканные розовой краской, замерли у самой челюсти партнёра. — Ты дышишь слишком громко, — прошептал Чонгук ему в самые губы. В его глазах плясали смешинки, но в глубине зрачков горело что-то странное. — А ты слишком сильно пахнешь своим дурацким одеколоном, — парировал Тэхён, стараясь, чтобы его голос не дрожал. — У меня сейчас аллергия начнётся. На тебя. — Улыбаемся, — процедил Чонгук сквозь зубы, сияя для камеры своей фирменной «кроличьей» улыбкой, от которой фанатки падали в обморок. — О, я улыбаюсь, — Тэхён прижался щекой к его щеке, и со стороны это выглядело как самый нежный момент в истории человечества. — Я просто представляю, как ты спотыкаешься на этих ступеньках по дороге в машину. — Великолепно! Потрясающе! — кричал фотограф. — Теперь покажите мне ваши запястья! Соедините их! Это был критический момент. Им нужно было прижать «фальшивые» метки друг к другу. Тэхён почувствовал странную сухость в горле. Когда их запястья соприкоснулись, краска ещё не до конца высохла. Пигмент смешался, создавая иллюзию единого целого. И снова — тот же разряд. Только в этот раз он был сильнее. Тэхёну показалось, что мир вокруг на секунду схлопнулся до размеров этого крошечного пятна кожи. Внутри него что-то сладко заныло. — Стоп! Снято! — крикнул ассистент. Тэхён тут же отскочил от Чонгука, словно тот был под напряжением в тысячу вольт. Он судорожно вытер руку об джинсы, чувствуя, как горят щеки. — Ты... ты видел это? — спросил он, глядя на Чонгука. Чонгук стоял неподвижно, глядя на своё запястье. Розовая краска немного размазалась, но под ней... под ней серое пятно его истинной метки казалось темнее, чем обычно. — Видел что? — Чонгук резко опустил рукав, возвращая себе маску безразличия. — Идём, нам ещё нужно записать «случайное» видео из кафе, где мы кормим друг друга пирожными. Тэхён посмотрел ему в спину. Чонгук уходил слишком быстро. Почти убегал. «Он тоже это почувствовал», — пронеслось в голове у Тэхёна. — «Ненависть не может так жечь. Это что-то другое». ~ Контракт подразумевал не только фотосессии. Чтобы легенда жила, им пришлось съехаться в «безопасные апартаменты», предоставленные агентством. — Твои вещи занимают слишком много места, — заявил Чонгук, сгружая коробки Тэхёна в дальний угол гостиной. — И я не потерплю твои ароматические свечи. От них у меня болит голова. Тэхён по-хозяйски закинул ноги на кофейный столик. — А я не потерплю твои геймерские крики в три часа ночи. И твои протеиновые коктейли в холодильнике, которые выглядят как болотная жижа. — Это жильё для работы, Ким. Просто представь, что ты на необитаемом острове с диким животным. — Животное я вижу, — Тэхён окинул Чонгука оценивающим взглядом. — А вот где здесь «дикость»? Ты выглядишь как домашний пёс, который обиделся на хозяина за то, что ему не дали косточку. Чонгук медленно подошёл к дивану. Он навис над Тэхёном, упираясь руками в спинку мебели. Расстояние между ними сократилось до опасного минимума. — Хочешь проверить, насколько я дикий? — его голос стал на октаву ниже. Тэхён сглотнул. Сердце предательски пропустило удар. Он видел каждую ресницу Чонгука, чувствовал жар, исходящий от его тела. — Попробуй, — выдохнул он, сам не зная, откуда в нём взялась эта дерзость. В этот момент в дверь позвонили. Доставка еды. Они синхронно отпрянули друг от друга. Чонгук чертыхнулся и пошёл открывать, а Тэхён остался сидеть на диване, чувствуя, как его собственные руки мелко дрожат. Ему нужно было срочно напомнить себе, что всё это — игра. Но почему-то с каждым часом правила этой игры становились всё сложнее. Тэхён с трудом заставил себя дышать ровно. Стук захлопнувшейся входной двери и приглушённый голос Чонгука, забирающего пакеты с едой, подействовали как холодный душ. — Придурок, — прошептал Тэхён в пустоту гостиной, прижимая ладони к горящим щекам. — Какой же он невыносимый придурок. Чонгук вернулся на кухню, с грохотом выставляя пластиковые контейнеры на гранитную столешницу. Из пакетов потянуло ароматом острого кимчи и жареной свинины. — Иди ешь, Ким, — бросил он, не оборачиваясь. — Нам нужно обсудить график «случайных» прикосновений на завтрашней пресс-конференции. Тэхён нехотя поднялся с дивана, стараясь сохранять максимально независимый вид. Он уселся на высокий барный стул, демонстративно отодвигая свой контейнер подальше от чонгуковской порции. — Нам не нужен график, — буркнул Тэхён, ковыряя палочками рис. — Просто делай то, что делают влюблённые. Смотри на меня так, будто я — центр твоей вселенной, а не досадная помеха в твоём расписании тренировок. — Смотреть на тебя как на центр вселенной? — Чонгук усмехнулся, отправляя в рот кусок мяса. — У тебя слишком высокая самооценка. Я могу максимум смотреть на тебя как на симпатичный фикус, который иногда забывают полить. — Фикус?! — Тэхён возмущённо вскинул брови. — Да я — редкая орхидея, Чон Чонгук! А ты... ты просто как кактус. Колючий, скучный и требующий минимального внимания. Чонгук замер. На секунду в кухне воцарилась тишина, нарушаемая только тиканьем настенных часов. Он медленно отложил палочки и посмотрел на Тэхёна — на этот раз без насмешки. — Орхидея, значит? — тихо повторил он. — Ладно. Давай проверим, как «орхидеи» справляются с реальностью. Он резко протянул руку через стол и накрыл ладонь Тэхёна своей. Это было не то мимолётное касание, как в студии. Чонгук держал его крепко, почти властно. Тэхён застыл, чувствуя, как внутри всё переворачивается. Но самое странное было не в этом. Его собственное запястье, там, где под слоем грима скрывалась серая метка, начало... пульсировать. Тэхён почувствовал, как по венам разливается странный жар. Это было похоже на то, как если бы ты долго мерз на морозе и вдруг прикоснулся к тёплой грелке — сначала больно, а потом невыносимо приятно. — Отпусти, — выдохнул Тэхён, но сам не пошевелил и пальцем. — Почему? — Чонгук подался вперёд, его глаза теперь были совсем близко. — Боишься, что краска размажется? Или боишься, что под краской что-то начнёт меняться? Тэхён резко вырвал руку, едва не опрокинув контейнер с едой. Сердце колотилось в горле. — Я иду в душ, — бросил он, вскакивая со стула. — Помой посуду, «центр вселенной». Он почти бежал по коридору к своей спальне. Закрыв дверь на замок, Тэхён прислонился к ней спиной и сполз на пол. Рука всё ещё горела. Он лихорадочно стёр влажной салфеткой слой розового грима. Серый узор соулмейта на его запястье выглядел... ярче? Раньше это было бледное пятно, почти неразличимое на светлой коже. Теперь же контуры стали чёткими, словно кто-то обвёл их тонким карандашом. — Нет-нет-нет, — зашептал он, зажмуриваясь. — Это просто прилив крови. Физика. Биология. Что угодно, только не он. ~ Следующее утро началось с катастрофы. Тэхён обнаружил, что Чонгук занял ванную на целый час, а когда тот наконец вышел — полуобнажённый, с полотенцем на бёдрах и капельками воды на широких плечах — Тэхён напрочь забыл все свои заготовленные колкости. — Ты... ты долго ещё? — выдавил он, стараясь смотреть куда угодно, только не на рельефный пресс Чонгука. — Я закончил, — Чонгук прошёл мимо, обдав его запахом мятного геля для душа. — Кстати, Ким. У нас проблема. Тэхён зашёл в ванную и посмотрел в зеркало. А потом опустил взгляд на раковину. Там лежал тюбик с их «маскировочным» гримом. Точнее, то, что от него осталось — тюбик был пуст. — Ты что, выдавил всё?! — крикнул Тэхён из ванной. — Он раздавился под одним из твоих чемоданов, — отозвался Чонгук из комнаты. — Агентство привезёт новый только к вечеру. А пресс-конференция через три часа. Тэхён вышел в коридор, вытирая лицо полотенцем. — И что нам делать? Мы не можем выйти с пустыми метками. Фанаты нас сожрут. Они ждут «проявления любви». Чонгук уже оделся — на нём была чёрная рубашка с расстёгнутыми верхними пуговицами. Он подошёл к Тэхёну и протянул ему обычный маркер для рисования на коже, который нашёл в ящике стола. — Рисуй, — коротко бросил он. — Ты издеваешься? Это же просто розовый маркер! Он будет выглядеть как дешёвая татуировка из жвачки! — Другого выхода нет, — Чонгук схватил его за руку и потянул к свету. — Рисуй мне. А я нарисую тебе. И надень наверх браслет или часы, чтобы только край был виден. Скажем, что метка «стесняется» камер. Тэхён вздохнул, взял маркер и осторожно коснулся запястья Чонгука. Кожа была горячей и удивительно мягкой. Он старался дышать через раз, выводя аккуратные лепестки вымышленного цветка. — Твои руки дрожат, — заметил Чонгук. — Это от голода, — соврал Тэхён. Когда пришла очередь Чонгука, всё стало ещё сложнее. Он взял руку Тэхёна в свою, аккуратно придерживая за ладонь. Его движения были неожиданно нежными. Он не просто рисовал — он словно ласкал кожу кончиком маркера. Тэхён смотрел на его склонённую голову, на чёлку, падающую на глаза, и вдруг поймал себя на мысли, что в этой тишине, в этой вынужденной близости... ему совсем не хочется язвить. — Готово, — Чонгук поднял глаза. Их взгляды встретились. В этот момент между ними не было ни контракта, ни ненависти, ни камер. Только два человека в пустой квартире, связанные ложью, которая начинала ощущаться подозрительно похожей на правду. — Нам пора, — первым нарушил тишину Чонгук, отпуская его руку. — Помни: на публике мы — одно целое. — Помню, — эхом отозвался Тэхён, глядя на розовый след на своём запястье. ~ Пресс-конференция напоминала гладиаторские бои, только вместо мечей у журналистов были диктофоны и вспышки камер, которые слепили не хуже солнца. Тэхён поправил воротник своего кремового пиджака, чувствуя, как под тканью рубашки чешется запястье. Розовый маркер, нанесённый рукой Чонгука, казался ему клеймом. — Тэхён-ши, Чонгук-ши! Сюда! — кричали из толпы. Они вышли вперед синхронно. Чонгук, как и договаривались, сразу же положил руку Тэхёну на талию, притягивая его к себе. Тэхён в ответ инстинктивно наклонил голову к его плечу. Для миллионов зрителей по ту сторону экранов это выглядело как идиллия. Для Тэхёна это была пытка близостью. — Вопрос от «Daily Star»! — бойкая журналистка в первом ряду подняла руку. — Мы все видим ваши метки. Скажите, каково это — осознать, что человек, с которым вы соперничали столько лет, на самом деле ваша судьба? Чонгук перехватил микрофон первым. Его голос был бархатным, уверенным — настоящая актёрская работа. — Знаете, — он мягко улыбнулся, глядя прямо в камеру, — ненависть и любовь — это две стороны одной медали. Мы долго боролись с этим чувством, думали, что это просто дух соперничества. Но когда метки начали окрашиваться в один тон... сопротивляться стало невозможно. Тэхён почувствовал, как пальцы Чонгука чуть сильнее сжали его бок. Это был знак: «Твоя очередь». — Да, — подхватил Тэхён, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Это было... ошеломляюще. Мы всё ещё привыкаем к этой мысли. Но каждый день мы открываем друг друга с новой стороны. — Насколько интимным был момент проявления? — выкрикнул кто-то другой. Тэхён запнулся. Чонгук, не раздумывая, притянул его ещё ближе, так что их бедра соприкоснулись. — Это случилось за ужином. Мы просто смотрели друг на друга, и вдруг... тепло. Такое, которое невозможно ни с чем спутать. «Тепло от маркера и страха разоблачения», — горько подумал Тэхён. — Покажите нам метки! — раздалось из зала. — Мы хотим эксклюзивный кадр «слияния душ»! Тэхён похолодел. На их запястьях был обычный спиртовой маркер. При ярком свете софитов и макросъёмке профессиональных камер обман мог вскрыться в секунду. — Мы бы предпочли сохранить это... — начал было Тэхён, но Чонгук его перебил. — Конечно, — бросил Чонгук. Он знал: отказ вызовет подозрения. Он взял левую руку Тэхёна в свою. Его ладонь была влажной от волнения — впервые Чонгук выдал свой стресс. Они медленно подняли сцепленные руки. Тэхён чуть сдвинул браслет, обнажая розовый рисунок. Вспышки защелкали с удвоенной силой. — Пожалуйста, соприкоснитесь запястьями! — требовал фотограф. Это было самоубийство. Если маркер на одной руке заденет маркер на другой, с учетом того, какой Тэхён был потный от стресса, то они просто размажут «судьбу» друг по другу, превратив её в грязное пятно. Чонгук действовал молниеносно. Вместо того чтобы просто прижать запястье к запястью, он накрыл руку Тэхёна своей так, чтобы его метка оказалась под ладонью Тэхёна, а метка Тэхёна — под его собственной. — Это слишком личное, чтобы делать это перед камерами, — дерзко бросил Чонгук, глядя на фотографа. — Но мы можем показать вам кое-что получше. Тэхён не успел даже вдохнуть, когда Чонгук резко развернул его к себе. Свободная рука Чонгука легла Тэхёну на затылок, пальцы запутались в светлых волосах. Это не был поцелуй из сценария. В сценарии было написано: «нежное касание губами щеки». Чонгук накрыл его губы своими. Резко, жадно, с каким-то отчаянием. Мир вокруг просто перестал существовать. Тэхён слышал только бешеный стук собственного сердца и чувствовал вкус мяты и кофе, исходящий от Чонгука. Это не было похоже на игру. Это было похоже на столкновение двух планет. Тэхён почувствовал, как его колени подгибаются, и он судорожно вцепился в плечи Чонгука, отвечая на поцелуй с той же яростью, которую он годами принимал за ненависть. Когда Чонгук отстранился, его дыхание было сбитым, а зрачки — расширенными на весь глаз. В зале повисла мёртвая тишина, сменившаяся шквалом аплодисментов. — Вопросов больше нет, хорошо поработали, — хрипло произнёс Чонгук и, не выпуская руки Тэхёна, потащил его за кулисы. Как только дверь гримёрки захлопнулась, Чонгук отпустил его и отошёл к стене, тяжело дыша. — Это... это было для камер, — быстро сказал он, не глядя на Тэхёна. — Им нужно было шоу. Я дал им шоу. Тэхён стоял посреди комнаты, всё ещё чувствуя покалывание на губах. Он медленно поднял руку и посмотрел на своё запястье. Маркер все же размазался. Розовое пятно расплылось по коже некрасивым разводом. — Чонгук, — тихо позвал он. — Что ещё, Ким? Я спас твою репутацию, не благодари. — Посмотри на свою руку. Чонгук раздражённо вскинул запястье и замер. Розовый маркер на его руке тоже подстёрся. Но под ним, там, где раньше было абсолютно пустое серое пятно... теперь отчётливо проступали тонкие, настоящие капилляры нежно-кораллового цвета. Цвет не был нарисованным. Он шел изнутри. Метка Чонгука начала проявляться по-настоящему. — Этого не может быть, — прошептал Чонгук, в ужасе глядя на свою кожу. — Мы же ненавидим друг друга. Это ошибка. Тэхён подошёл ближе. Он дрожащими пальцами стёр остатки розовой краски со своего запястья. Под ней светилась точно такая же коралловая ветвь. Истинная связь. Тишина в гримёрке стала давящей. Воздух будто загустел, превратившись в клейкую субстанцию. — Нет, — Чонгук резко отшатнулся, пряча руку за спину, словно его только что уличили в преступлении. — Нет-нет-нет. Это... это химическая реакция. Маркер был некачественный. Или гримёр что-то подмешала. Тэхён стоял, не шевелясь. Его собственное запястье горело, и это тепло было слишком живым, слишком пульсирующим, чтобы списать его на «некачественный маркер». — Чонгук, ты сам понимаешь, что несешь чушь, — голос Тэхёна дрожал, но в нём слышалась сталь. — Маркер не вызывает подкожную пигментацию, которая в точности повторяет узор судьбы. — А я не верю в судьбу! — взорвался Чонгук. Он начал мерить комнату шагами, задыхаясь от гнева. — Судьба — это когда ты выбираешь человека. А это? Это биологическая ловушка! Я три года ненавидел то, как ты чавкаешь на интервью, как ты самовлюбленно поправляешь волосы перед каждой витриной, как ты... — Как я что? — Тэхён сделал шаг навстречу, его глаза опасно сузились. — Договаривай. Как я «краду» твоё экранное время? Как я обхожу тебя в чартах? — Как ты смотришь на меня, когда думаешь, что я не вижу! — выплюнул Чонгук, остановившись прямо перед ним. — Ты смотришь так, будто я — единственное, что имеет значение. А потом отворачиваешься и выдаешь очередную колкость. И теперь что? Эта татуировка говорит мне, что я обязан тебя любить? Что я должен забыть всё то дерьмо, которое мы друг другу наговорили? Тэхён почувствовал, как внутри что-то надломилось. Он ожидал шока, возможно, растерянности. Но такая яростная попытка Чонгука откреститься от них... это было больно. — Никто тебе ничего не должен, — тихо сказал Тэхён. — Ты можешь заклеить это пластырем. Можешь свести лазером. Можешь продолжать меня ненавидеть. Контракт всё ещё в силе, Чонгук. Иди, умойся. Тебе нужно остыть. Тэхён первым вышел из гримёрки, оставив Чонгука один на один с его отрицанием. ~ Вечер в их общей «фейковой» квартире был похож на прогулку по минному полю. Они не разговаривали. Чонгук заперся в спортзале и избивал боксёрскую грушу так, будто она была виновата во всех его бедах. Тэхён сидел на кухне, бездумно листая ленту соцсетей, которая буквально взрывалась от их поцелуя. «Вигуки реальны! Вы видели этот поцелуй?!» «Это самая красивая история любви в индустрии...» — Если бы вы знали, какая это катастрофа, — прошептал Тэхён, закрывая лицо руками. Когда Чонгук наконец вышел из спортзала — мокрый от пота, с тяжело вздымающейся грудью — он даже не посмотрел в сторону кухни. — Слушай сюда, — бросил он, не оборачиваясь. — Завтра у нас совместный прямой эфир для фанатов. Мы будем играть свои роли. Но дома... дома мы чужие люди. Не подходи ко мне. Не пытайся со мной «поговорить о чувствах». Этой метки не существует. Понял? Тэхён медленно поднялся со стула. В нём закипала ответная холодная ярость. — Понял. И знаешь что? Ты прав. Судьба явно ошиблась адресом. Потому что мой соулмейт должен был быть мужчиной, а не трусливым мальчишкой, который боится собственных эмоций. Чонгук замер. Его челюсть сжалась так, что стали видны желваки. Он резко развернулся, намереваясь что-то ответить, но Тэхён уже ушел в свою комнату, громко захлопнув дверь. ~ Ночь не принесла облегчения. Тэхёну снились руки Чонгука, его губы и этот странный, тягучий розовый свет. Он проснулся в три часа ночи от жажды. Стараясь не шуметь, он прокрался на кухню. Но там уже кто-то был. Чонгук сидел на полу у открытого холодильника, прямо на кафеле. В руках у него была бутылка ледяной воды, которую он прикладывал к своему запястью. — Болит? — негромко спросил Тэхён, замирая в дверном проеме. Чонгук вздрогнул, но воду не убрал. — Жжет. Будто кто-то клеймо ставит. Тэхён подошел ближе и сел на пол рядом, на расстоянии вытянутой руки. — У меня тоже. Это потому что мы сопротивляемся. Метка проявляется быстрее, когда партнеры рядом, но если между ними стена... магия начинает «прожигать» её. — Откуда ты это знаешь? — Чонгук наконец посмотрел на него. Его взгляд был измученным. — Читал в детстве. Думал, пригодится, когда встречу свою «половинку», — Тэхён горько усмехнулся. — Иронично, правда? Чонгук долго молчал, глядя на свои босые ноги. — Прости за «трусливого мальчишку». Я просто... я напуган, Тэхён. Вся моя жизнь была под контролем. Каждое движение, каждое слово. И я думал, что хотя бы мои чувства — это то, что принадлежит только мне. А теперь оказывается, что и здесь всё решено за меня. — А если не решено? — Тэхён рискнул и коснулся плеча Чонгука. — Что если метка — это не приказ, а просто подсказка? Как навигатор. Ты можешь ехать по маршруту, а можешь свернуть в кювет. Выбор всё равно за тобой. Чонгук медленно опустил бутылку с водой. Его запястье в полумраке кухни казалось почти неоновым. Он перевел взгляд на Тэхёна — растрепанного, в безразмерной футболке, с мягким взглядом. — И куда ты хочешь ехать, Ким? — почти шепотом спросил он. Тэхён затаил дыхание. Сейчас был тот самый момент, когда всё могло либо окончательно сломаться, либо... Тэхён обхватил свои колени руками, чувствуя, как холодный кафель кухни отрезвляет. Он посмотрел на Чонгука — тот выглядел сейчас не как «золотой мальчик» и не как заносчивый соперник, а как человек, чей мир только что разлетелся на куски. — Я хочу ехать туда, где мне не нужно притворяться, — тихо ответил Тэхён. — Знаешь, что самое паршивое? Когда мы стояли там, перед камерами, и ты меня поцеловал... я на секунду забыл, что у нас контракт. Я забыл про пиарщиков, про фанатов, про то, что мы должны были «ненавидеть» друг друга три года. Чонгук напрягся, его пальцы сильнее сжали пластик бутылки. — Это был просто адреналин, — глухо отозвался он. — Страх разоблачения. — Нет, Гук-а. Это была правда. И именно она тебя пугает больше всего. Тэхён медленно протянул руку — не к метке, а к ладони Чонгука. Он ожидал, что тот отпрянет, ударит по руке или снова начнет язвить. Но Чонгук лишь вздрогнул. Его пальцы были ледяными от воды. — Моя «ненависть» к тебе... — Тэхён запнулся, подбирая слова. — Она всегда была слишком громкой. Ты замечал? Мы ведь не просто игнорировали друг друга, как делают обычные коллеги. Мы искали повод зацепить. Я следил за каждым твоим шагом, чтобы найти, к чему придраться. Но правда в том, что я просто не мог перестать смотреть. Чонгук медленно повернул голову. В полумраке кухни его глаза казались почти черными. — Ты хочешь сказать, что это не судьба нас свела, а мы сами... всё это время? — его голос сорвался. — Я хочу сказать, что метка просто устала ждать, пока мы перестанем быть идиотами. Чонгук издал короткий, надломленный смешок. Он поставил бутылку на пол и, наконец, переплел свои пальцы с пальцами Тэхёна. В ту же секунду жжение в запястьях сменилось ровным, глубоким теплом. Словно два оголенных провода наконец-то соединили, и ток пошел в правильном направлении. — Ладно, — выдохнул Чонгук, закрывая глаза. — Перемирие. Давай... давай просто попробуем. Без сценария. Если завтра на эфире я захочу тебя придушить — я придушу. Но если я захочу взять тебя за руку... я не буду смотреть на камеры. — Идет, — улыбнулся Тэхён. — Но учти, душить меня нельзя, у нас по графику «романтическое поедание клубники». — Ненавижу клубнику, — проворчал Чонгук, но его рука не выпустила руку Тэхёна. ~ Проснуться в одной квартире, зная, что вы больше не «враги по контракту», оказалось странно. Тэхён вышел на кухню и обнаружил Чонгука, который отчаянно пытался пожарить яичницу, при этом стараясь не заляпать свою дорогую белую футболку. — Ты ее пережаришь, — заметил Тэхён, облокачиваясь на косяк. — Я контролирую ситуацию, Ким, — не оборачиваясь, ответил Чонгук. — Иди умывайся, через час приедут стилисты. Нам нужно... — он запнулся. — Нам нужно решить, что делать с метками. Они теперь не серые. И не «маркерные». Тэхён подошел ближе. На свету коралловый узор на руке Чонгука выглядел потрясающе красиво — он напоминал переплетение ветвей вишни под весенним солнцем. — Мы не можем их закрашивать, — решительно сказал Тэхён. — Если мы нанесем грим поверх настоящей метки, она начнет воспаляться. Кожа соулмейтов очень чувствительна в период проявления. — Значит, скажем правду? — Чонгук обернулся, его взгляд был полон сомнения. — Ты понимаешь, что это значит? Это значит, что завтра все газеты напишут: «Вигуки — истинная пара». Мы больше никогда не будем просто «соперниками». Нас свяжут навсегда. Тэхён взял лопатку из рук Чонгука и аккуратно выключил плиту. — Мы уже связаны, Гук-и. Посмотри на наши руки. Ты действительно хочешь всю жизнь прятать это под пластырем? Чонгук долго смотрел на свою яичницу, потом на Тэхёна. В его голове боролись привычка всё контролировать и новое, пугающее чувство свободы. — Ладно, — наконец произнес он. — Пусть смотрят. Но если они начнут лезть в нашу личную жизнь больше, чем положено по контракту... я начну кусаться. — Я в тебе и не сомневался, — хмыкнул Тэхён. Прямой эфир начался ровно в полдень. Стилисты были в шоке, когда увидели настоящие метки, но агентство быстро сориентировалось: «Это же идеальный инфоповод! Скажем, что любовь прогрессирует быстрее, чем ожидалось!». Тэхён и Чонгук сидели на диване в студии. Камеры были включены, чат летел с сумасшедшей скоростью. — Всем привет! — Тэхён помахал рукой. — Сегодня мы решили провести этот эфир без лишних прикрас. Чонгук сидел рядом, непривычно молчаливый. Он медленно поднял свою руку и положил её на колено Тэхёна — прямо перед объективом. Без грима. Без браслетов. — Многие из вас спрашивали, — начал Чонгук, его голос звучал твердо. — Мы и сами... не ожидали. Но за последние несколько дней всё изменилось. Это — не косметика. Он указал на коралловый узор. Тэхён положил свою ладонь поверх его руки, демонстрируя идентичный рисунок. Чат буквально «упал». Количество зрителей перевалило за четыре миллиона. — Мы не будем врать, что всё идеально, — добавил Тэхён, глядя в камеру. — Мы всё еще спорим из-за еды, мы всё еще порой не выносим друг друга. Но... кажется, судьба решила, что мы должны научиться договариваться. В этот момент Чонгук вдруг повернулся к Тэхёну. Его лицо было серьезным. — Я всё еще не люблю твои ароматические свечи, Ким, — сказал он так, чтобы слышали все. — Но я передумал насчет «острова с диким животным». Кажется, мне нравится этот остров. Тэхён почувствовал, как сердце делает сальто. Это не было в сценарии. Чонгук импровизировал — искренне, по-настоящему. — Значит, ты остаешься? — улыбнулся Тэхён. — Куда я теперь денусь, — Чонгук слегка сжал его пальцы. — У меня на руке твоя подпись. ~ Проблема пришла откуда не ждали. На совместную съёмку для «Vogue» пригласили третьего участника — Пак Богом, актёра с репутацией «золотого мальчика» и безупречными манерами. Он был давним знакомым Тэхёна, и, в отличие от Чонгука, всегда знал, как рассмешить Тэ одной фразой. — Тэхён-и! Ты стал ещё прекраснее с нашей последней встречи, — Богом буквально проигнорировал присутствие Чонгука, приобнимая Тэхёна за плечи. Тэхён расплылся в улыбке. — Хён! Рад тебя видеть. Слышал, твоя последняя дорама побила все рекорды. Чонгук стоял в двух шагах, скрестив руки на груди. Его метка на запястье начала неприятно покалывать — верный признак того, что соулмейт испытывает эмоциональный подъем, который Чонгуку совсем не нравился. — Чонгук-ши, — Богом наконец соизволил кивнуть. — Поздравляю с... проявлением. Хотя, признаться, я был удивлен. Тэхён всегда говорил, что ему нравятся более... интеллектуальные собеседники. Тэхён неловко кашлянул. Чонгук медленно сократил дистанцию, вставая прямо между ними. Он был чуть ниже Богома, но от него исходила такая волна тяжелой, подавляющей энергии, что ассистенты в радиусе пяти метров предпочли внезапно заняться пересчетом кабелей. — Интеллект — вещь субъективная, — процедил Чонгук, не отрывая взгляда от Богома. — Зато совместимость душ — вещь абсолютная. Тэ, нам пора в кадр. Стилисты ждут. Он не просто позвал — он собственнически перехватил Тэхёна за талию и буквально уволок в сторону декораций. — Ты что творишь? — прошипел Тэхён, когда они оказались за фальшивой стеной декораций. — Богом мой друг. Ты выставил себя грубияном! — Друг? — Чонгук развернулся, прижимая Тэхёна к этой самой стене. Его глаза полыхали. — Он смотрел на тебя так, будто прикидывал, насколько быстро сможет стереть мою метку с твоей кожи. И «Тэхён-и»? Серьезно? Ты позволяешь ему так себя называть? Тэхён почувствовал, как по телу пробежала жаркая волна. Ревность Чонгука была... пугающе притягательной. Она была честной. В ней не было ни капли контракта. — О, — Тэхён приподнял бровь, стараясь скрыть довольную улыбку. — Чон Чонгук ревнует? Тот самый парень, который еще неделю назад хотел заклеить нашу связь пластырем? — Я не ревную, — соврал Чонгук, хотя его пальцы судорожно сжались на бедрах Тэхёна. — Я просто... охраняю свои инвестиции. Мы в контракте, помнишь? Если ты начнешь любезничать с другими, это ударит по нашему имиджу. — Ложь, — выдохнул Тэхён, подаваясь вперед, так что их носы почти соприкоснулись. — Ты боишься, что кто-то другой может заставить меня смеяться так, как ты не умеешь. Чонгук шумно выдохнул через нос. — Смейся со мной. Ругайся со мной. Ненавидь меня, если хочешь. Но не смей смотреть на него так, будто он понимает тебя лучше. Никто не понимает тебя лучше, чем я. Я чувствую твой пульс через свою кожу теперь, Ким. В этот момент в проеме показался Богом. — Ребята, фотограф просит... Оу. Простите. Я не вовремя? Чонгук даже не обернулся. Он медленно, глядя Тэхёну прямо в глаза, поднял руку Тэ и прижался губами к его коралловой метке на запястье. Это был жест абсолютной капитуляции и одновременно — объявления войны всему миру. Тэхён почувствовал, как его ноги окончательно превращаются в желе. Когда они вернулись домой после утомительного дня, тишина квартиры больше не казалась напряженной. Она была... уютной. Чонгук сидел на диване, подперев голову рукой. Тэхён принес две кружки чая и сел рядом, поджав под себя ноги. — Он действительно мне просто друг, Гук-а, — тихо сказал Тэхён, протягивая кружку. — Мы познакомились еще до того, как я стал трейни. Чонгук принял чай, коснувшись пальцами руки Тэхёна. Тепло пробежало по обоим. — Знаю. Я просто... — он запнулся. — Я не привык, что кто-то имеет на тебя права. Даже если эти права — просто старая дружба. Для меня всё это в новинку. Эта связь... она делает меня уязвимым. Если тебе больно — мне больно. Если ты улыбаешься другому — у меня в груди всё сжимается. Это невыносимо. Тэхён поставил свою кружку на столик и осторожно придвинулся ближе, кладя голову Чонгуку на плечо. — Добро пожаловать в реальный мир, — прошептал он. — Здесь чувства нельзя контролировать по графику. И знаешь что? Мне это нравится. Мне нравится, что ты «уязвим» из-за меня. Потому что я чувствую то же самое. Чонгук осторожно обнял его, зарываясь носом в пушистые волосы Тэхёна. — Значит, мы официально больше не ненавидим друг друга? — М-м-м, — Тэхён задумался. — Давай оставим капельку ненависти. Для профилактики. Чтобы наши споры о том, чей сегодня черед мыть посуду, оставались такими же горячими. Чонгук тихо рассмеялся, и этот звук был самым чистым и искренним из всех, что Тэхён слышал за последние три года. ~ Чонгук ненавидел планировать что-то, что не касалось тренировок или рабочих графиков, но сегодня он чувствовал себя сапером на минном поле. Он оставил Тэхёну записку на кухонном столе: «Надень что-нибудь удобное и не читай новости. В 19:00 на парковке». Без подписи, без лишних слов, но с крошечным, едва заметным нарисованным сердечком в углу, которое он трижды пытался стереть, но в итоге сдался. Когда Тэхён спустился, на нем была безразмерная толстовка и кепка, натянутая по самые брови. Он выглядел как обычный студент, а не как айдол, чье лицо украшало билборды по всему Сеулу. Чонгук ждал его в старом внедорожнике, который он арендовал через подставное лицо. Никаких лимузинов, никаких водителей. Только они двое. — Куда мы едем? — Тэхён запрыгнул на переднее сиденье, запыхавшись. — Менеджер звонил пять раз, я сказал, что у меня болит голова и я сплю. — Мы едем туда, где нет связи, — Чонгук вырулил с парковки, чувствуя странный азарт. — Я нашел место на окраине города. Там старый парк аттракционов, который закрыт на реконструкцию. Мой знакомый работает там охранником. Тэхён удивленно приподнял бровь. — Свидание в заброшенном парке? Ты пересмотрел дорам, Чонгук-и? — Это не заброшенный парк, там просто нет людей. И папарацци. Только ты, я и ведро жареной курицы на заднем сиденье. Они ехали почти сорок минут, оставив позади сияющие огни центра. В машине играл какой-то старый инди-плейлист, и Тэхён тихо подпевал, постукивая пальцами по колену. Его рука — та самая, с коралловой меткой — лежала совсем рядом с рукой Чонгука на коробке передач. В какой-то момент Чонгук просто накрыл ладонь Тэхёна своей, не отрывая взгляда от дороги. Тепло, разлившееся по коже, было настолько правильным, что у Тэхёна перехватило дыхание. Парк встретил их тишиной и запахом прелой листвы. Огромное колесо обозрения замерло на фоне ночного неба, похожее на скелет доисторического существа. Охранник молча пропустил их через служебный вход, и они оказались в мире, где время остановилось. — Смотри! — Тэхён потянул Чонгука к старой карусели с деревянными лошадками. — Она выглядит жутковато, но круто. Они устроились на одной из широких скамеек карусели, открыв коробку с курицей. Вокруг было темно, горели только несколько дежурных фонарей, и эта изоляция опьяняла больше, чем любое дорогое вино. — Знаешь, — Тэхён жевал крылышко, глядя на звезды, — я всегда думал, что мое первое настоящее свидание будет в каком-нибудь панорамном ресторане. С цветами, скрипками и всем этим пафосом. — И как тебе реальность? — Чонгук внимательно наблюдал за ним. — Реальность лучше. Потому что в ресторане я бы думал о том, как правильно держать вилку, чтобы нас не засняли. А здесь... здесь я просто Тэхён. Который испачкался в соусе и сидит на разваливающейся карусели с парнем, которого он когда-то хотел прибить. Чонгук усмехнулся и потянулся к Тэхёну, осторожно стирая большим пальцем каплю соуса с его нижней губы. Его движение замедлилось, палец задержался на мягкой коже чуть дольше, чем требовалось. Взгляд Чонгука потяжелел. — Я всё еще хочу тебя прибить иногда, — прошептал он, сокращая расстояние между ними. — Но теперь — по другой причине. Ты слишком глубоко залез мне под кожу, Ким. Моя метка не просто горит, когда ты рядом. Она поет. Тэхён замер, чувствуя, как внутри всё плавится. Он медленно поднял руку и коснулся шеи Чонгука, зарываясь пальцами в короткие волосы на затылке. — Тогда не останавливайся. Пусть поет. Поцелуй был медленным и тягучим, со вкусом острой курицы и ночной прохлады. В нем не было камерного блеска или фальшивого драматизма. Это было столкновение двух душ, которые наконец-то нашли общий язык. Чонгук притянул Тэхёна к себе, обнимая так крепко, словно боялся, что с рассветом этот момент исчезнет. Они просидели там до глубокой ночи, разговаривая обо всём на свете: о детстве, о страхах, о том, как глупо они вели себя последние три года. Чонгук признался, что хранил у себя в телефоне скриншоты всех удачных фотографий Тэхёна, а Тэхён рассказал, что всегда покупал тот же парфюм, что и Чонгук, просто чтобы чувствовать его присутствие дома, морщась от того, как же это слащаво. — Мы были такими идиотами, — смеялся Тэхён, прижимаясь к плечу Чонгука. — Самыми талантливыми идиотами в Корее, — согласился Чонгук, целуя его в макушку. Когда они возвращались к машине, Чонгук вдруг остановился и посмотрел на их сплетенные руки. Метки в лунном свете казались почти серебряными. — Завтра нам снова придется играть роли. Агентство хочет, чтобы мы объявили о «помолвке». Для них это бизнес, Тэ. Тэхён остановился и повернул Чонгука к себе, заставляя смотреть в глаза. — Пусть это будет их бизнесом. Но то, что произошло здесь сегодня — это наше. Мы будем играть их сценарий, но финал напишем сами. Понимаешь? Чонгук кивнул, чувствуя, как тяжесть на сердце наконец-то сменяется легкостью. Он больше не боялся судьбы. Потому что теперь он точно знал: судьба — это не то, что нарисовано у него на руке. Судьба — это парень в растянутой толстовке, который смеется над его шутками и не боится быть настоящим рядом с ним. Они вернулись в квартиру под утро, уставшие, но странно счастливые. Проходя мимо зеркала в прихожей, Тэхён заметил, что их метки стали еще ярче. Теперь они не просто повторяли друг друга — они казались частями одного пазла, который наконец-то сложился. — Чонгук, — позвал Тэхён, когда тот уже закрывал дверь в свою спальню. — Да? — Перенеси свои вещи в мою комнату завтра. Контракт контрактом, но я больше не хочу спать один. Чонгук замер, на его лице медленно расплылась та самая победная улыбка, которую Тэхён раньше ненавидел. — Я соберу вещи прямо сейчас, Ким. Не надейся, что я дам тебе передумать. Когда дверь в спальню Тэхёна закрылась, отсекая их от пустой квартиры, воздух в комнате мгновенно стал тяжелым. Тэхён стоял у края кровати, наблюдая, как Чонгук стягивает через голову футболку. В слабом свете ночника его татуировки казались живыми тенями, а коралловая метка на запястье светилась так ярко, что пульсация крови была видна невооруженным глазом. — Знаешь, — голос Чонгука звучал хрипло, — я ведь действительно собирался спать на диване до конца этого чертова контракта. Тэхён медленно подошел к нему, сокращая расстояние до минимума. Его ладонь легла на горячую грудь Чонгука, прямо над сердцем, которое колотилось как сумасшедшее. — Ты всегда был плохим лжецом, Чонгук-и. Даже когда пытался меня ненавидеть. Чонгук резко перехватил его руку, прижимая запястье Тэхёна к своим губам. Там, где их метки оказались в сантиметре друг от друга, воздух буквально заискрился. Жар был таким сильным, что Тэхён невольно вскрикнул, но не от боли, а от невероятного, острого наслаждения, которое прошило его до самых кончиков пальцев. — Больше никакой ненависти, — прошептал Чонгук, повалив его на простыни и нависая сверху. — Больше никакого «графика прикосновений». Я хочу чувствовать тебя так, чтобы эта метка выжгла всё, что было между нами до этого дня. Тэхён обхватил его шею руками, притягивая к себе для поцелуя, который не имел ничего общего с тем, что они демонстрировали на пресс-конференции. Это было жадно, отчаянно и абсолютно искренне. В этом поцелуе было всё: и три года глупого соперничества, и страх перед судьбой, и то самое «тепло», которое они оба так долго пытались отрицать. Когда их тела наконец соприкоснулись без лишней одежды, магия соулмейтов взяла свое. Каждое движение Чонгука отдавалось в теле Тэхёна электрическим разрядом. Метки на их руках пульсировали в едином ритме, и Тэхёну казалось, что он слышит не только свое сердце, но и мысли Чонгука — ту самую «дикость», о которой тот предупреждал, и бесконечную, одуряющую нежность. Это не было похоже на сцену из кино. Это было грубо, жарко и честно. Чонгук вжимал его в матрас, шепча его имя как молитву, а Тэхён кусал губы, стараясь не закричать от того, насколько правильным и необходимым ощущалось это слияние. Ложь, которую они рисовали маркером, окончательно превратилась в истину, выжженную в самой их сути. Под утро, когда Сеул за окном начал окрашиваться в те же коралловые тона, что и их запястья, Чонгук всё еще не выпускал Тэхёна из объятий. Он перебирал его пальцы, рассматривая узор, который теперь стал частью их кожи. — Контракт заканчивается через три месяца, — тихо сказал Тэхён, прижимаясь к плечу Чонгука. Чонгук усмехнулся и сильнее сжал его руку. — Плевать на контракт. Пусть юристы пишут что хотят. Я никуда не уйду из этой комнаты, Ким. Можешь начинать привыкать к моим протеиновым коктейлям в холодильнике. Тэхён рассмеялся, закрывая глаза. Он всё еще ненавидел пенку на латте и утренние репетиции, но Чон Чонгук... Чон Чонгук официально перестал быть пунктом в его списке ненависти. Теперь он был его списком любви. Весь целиком.