Анонимный гость

Чонгук листал ленту третий час. Не то чтобы он искал что-то конкретное — просто пальцы сами скроллили, а глаза цеплялись за картинки, которые не откладывались в голове. За окном темнело, в комнате горел только экран телефона, и это было нормально. Так было каждый вечер. Объявление выскочило между рекламой доставки суши и постом бывшего одноклассника о йоркширском терьере. «Анонимный друг. Не хочешь отмечать день рождения один? Нужен собеседник для прогулки? Просто хочешь побыть с кем-то в тишине? Я приду. Без вопросов. Без оценок. Час — 30 тысяч вон. Два часа — 50 тысяч». Чонгук остановился. Посмотрел на дату в углу экрана. Двадцать седьмое октября. Про день рождения он вспомнил только сейчас. Мать позвонила утром, говорила что-то о погоде и о том, что отец опять запил, а про дату не сказала ни слова. Наверное, тоже забыла. Или сделала вид, что забыла, чтобы не чувствовать вину за то, что не приедет. Он нажал на объявление. Профиль был пустой — только номер для связи в Вотсаппе и короткое описание: «Тэхён, 26 лет. Работаю с семи вечера до часу ночи. Оплата наличными после встречи». Чонгук написал: «Сегодня в восемь. Сколько стоит, если просто посидеть дома?» Ответ пришёл через минуту: «50. Адрес?» — Ты серьёзно? — спросил Чонгук у пустой комнаты. Телефон молчал. Пальцы уже набивали адрес. Человек, который открыл дверь в пять минут девятого, не был похож на того, кого Чонгук представлял. Почему-то думалось, что придёт какой-нибудь замученный жизнью мужик лет сорока в растянутом свитере, который будет нудно рассказывать о разводе и невыплаченных кредитах. Этот парень был высокий, широкоплечий, с дорогой сумкой через плечо и глазами, которые смотрели так, будто видели Чонгука насквозь, но не собирались использовать это против него. — Тэхён, — он протянул руку. — Привет. Чонгук пожал её. Ладонь была тёплой и сухой. — Я Чонгук. Проходи. Тэхён снял кроссовки у порога, аккуратно поставил их рядом с чонгуковскими, которые валялись как попало. Осмотрелся. Квартира была маленькая, но чистая — Чонгук драил её каждую субботу, потому что больше заняться было нечем. — С днём рождения, — сказал Тэхён и достал из сумки коробочку. Обычное пирожное из «Парижского багета», с клубникой сверху, и одна тонкая свечка в отдельном пакетике. — Я не знал, что ты любишь, поэтому взял нейтральное. Чонгук смотрел на пирожное и чувствовал, как в горле встаёт ком. Последний раз, когда кто-то приносил ему десерт на день рождения, был лет десять назад, в школе. Одноклассники скинулись по тысяче вон и купили огромный торт со взбитыми сливками, который потом размазали по его лицу. Он тогда смеялся вместе со всеми, хотя внутри всё сжималось от того, что дома его никто не ждёт с таким же тортом. — Спасибо, — выдавил он. — Я не ждал... — Я знаю, — Тэхён улыбнулся. — Потому и пришёл. Они сели на пол — Чонгук никогда не покупал диван, потому что не ждал гостей. Тэхён не спрашивал, почему на полу, просто опустился рядом, поджав ноги по-турецки. Достал зажигалку, воткнул свечку в пирожное. — Зажигай. Чонгук чиркнул колёсиком. Пламя дрогнуло, осветило тэхёново лицо снизу, сделало его старше и серьёзнее. — Загадывай желание, — сказал Тэхён. И Чонгук вдруг понял, что загадывать нечего. Не то чтобы у него было всё — у него не было ничего. Но и желать чего-то конкретного он не умел. В какой-то момент жизни он просто перестал хотеть. Легче было не ждать, чем ждать и не получать. — Оно уже сбылось, — шепнул он, глядя на Тэхёна. Тишина повисла между ними. Тэхён не отвернулся, не засмеялся, не сказал «перестань». Он просто смотрел в ответ, и в его глазах было что-то такое, от чего у Чонгука сдавило рёбра. — Задувай, — тихо сказал Тэхён. — А то свечка расплавит твоё пирожное. Чонгук задул. В темноте на мгновение стало совсем черно, а когда глаза привыкли, Тэхён уже резал пирожное пластиковым ножиком, который прилагался к коробке. — Тебе какую часть? С клубникой или без? — Без. — Правильно, — Тэхён отрезал кусок без ягоды, протянул. — Клубника перебивает вкус крема. Люди думают, что берут фруктовый десерт, а на самом деле просто хотят сладкого, но боятся себе в этом признаться. Чонгук усмехнулся: — Ты всегда так анализируешь еду? — Я всегда анализирую людей, — Тэхён откусил свой кусок, прикрыл глаза. — Еда — просто повод. Они ели молча. Чонгук давно не чувствовал вкуса того, что жуёт — обычно он закидывал в рот что попало, лишь бы заглушить голод и быстрее вернуться к экрану. Но сейчас он жевал медленно, чувствуя, как тает на языке сладкий крем, как крошится бисквит, как холодная клубника взрывается соком, когда Тэхён откусывает её. — Расскажи о себе, — попросил Тэхён, когда коробка опустела. — Только честно. Я всё равно уйду через час и забуду. — Забудешь? — Работа такая, — Тэхён пожал плечами. — Приходить, слушать, уходить. Не тащить чужое дерьмо в свою жизнь. Чонгук смотрел на его руки. Пальцы длинные, с аккуратными ногтями, на безымянном шрам — старый, похожий на ожог. — А если я не хочу, чтобы ты забывал? Тэхён поднял бровь. — Тогда плати за два часа. Чонгук засмеялся — впервые за день, а может и за неделю. Смех вышел хриплым, непривычным, будто голосовые связки отвыкли складываться в этот звук. — У меня есть ещё 30 тысяч. Останутся на лапшу до зарплаты. — Не надо, — Тэхён покачал головой. — Я пошутил. Рассказывай так. И Чонгук рассказал. Про мать, которая родила в девятнадцать и так и не повзрослела. Про отца, которого он видел раз в полгода, когда тому были нужны деньги. Про школу, где его не били, но и не замечали — серая мышь, каких много. Про универ, который он бросил на втором курсе, потому что понял: всё, чему там учат, можно выучить по ютубу быстрее и бесплатно. Про работу в техподдержке, где он сидит в наушниках восемь часов и объясняет старикам, как перезагрузить роутер. — Иногда я думаю, — сказал Чонгук, глядя в стену, — что если умру, никто не заметит. Ну, кроме начальника, потому что придётся искать нового оператора. Тэхён молчал. Не говорил «не думай так» или «у тебя всё впереди». Просто сидел рядом, и его плечо почти касалось чонгуковского плеча. — А ты? — спросил Чонгук. — Почему ты это делаешь? — Деньги, — быстро ответил Тэхён. Потом помолчал и добавил: — И да, деньги. Но ещё... я не знаю. Люди реально одиноки. Не в интернете, где можно поставить аватарку и притвориться кем-то другим. А по-настоящему. Когда дома никого, и в телефоне ни одного сообщения, и заказать еду на одного дешевле, чем готовить, потому что продукты портятся. Я был таким. Теперь я просто прихожу к таким. — И сколько тебе платят за то, чтобы ты был другом? — Сегодня — 50 тысяч, — Тэхён улыбнулся. — Завтра, может, 30. Неделю назад вообще бесплатно работал — пришёл к парню, который хотел покончить с собой. Просидел с ним до утра. Он уснул, а утром сказал, что отказывается от своих планов. Я ушёл и даже деньги не взял. — Почему? — Потому что это не работа была, — Тэхён посмотрел на него. — Это была жизнь. Чонгук отвернулся. В груди опять заныло — тупой, знакомой болью, которая приходила всегда, когда он видел что-то настоящее. Настоящее пугало его. В нём нельзя было спрятаться. — Ты странный, — сказал он. — Для анонимного друга ты слишком... неанонимный. — А ты заказывал анонимность или человека? Чонгук не ответил. Встал, прошёл на кухню, достал из холодильника две банки пива. Одну протянул Тэхёну. — За знакомство, — сказал он. — За твой день рождения, — поправил Тэхён и чокнулся. Пиво было тёплым — Чонгук редко пил и забывал вовремя ставить банки в холод. Но Тэхён не поморщился, пил мелкими глотками, и это почему-то было важно. — Можно вопрос? — спросил Чонгук. — Валяй. — Ты когда-нибудь оставался у клиента? Ну, после смены? Тэхён посмотрел на него долгим взглядом. В полумраке его глаза блестели. — Бывало, — сказал он. — Но не по работе. Чонгук сглотнул. Пиво вдруг показалось горьким, хотя было обычным лагером. — А сейчас? — Сейчас я на работе, — Тэхён поставил банку на пол. — У меня ещё двадцать минут. — И что ты делаешь в эти двадцать минут? Тэхён не ответил. Протянул руку и коснулся чонгуковского лица — легко, кончиками пальцев, будто проверял, настоящий ли он. Чонгук замер. От этого прикосновения по спине побежали мурашки, и он ненавидел себя за то, что так остро на это реагирует. За то, что ему двадцать три, а он никогда не был в отношениях дольше двух месяцев, потому что стоило кому-то приблизиться — он отталкивал. Боялся, что увидят. Боялся, что поймут, какой он на самом деле пустой внутри. — Ты дрожишь, — сказал Тэхён. — Холодно. — Не ври. Я же просил честно. Чонгук смотрел на его пальцы, которые всё ещё лежали у него на щеке. Тэхён не убирал руку. И Чонгук вдруг понял, что если сейчас ничего не сделает — Тэхён уйдёт через пятнадцать минут, и они больше никогда не увидятся. Потому что так работают эти сервисы — пришёл, поговорил, ушёл, и клиент ищет нового анонимного друга, потому что старый уже знает слишком много. — Я не хочу, чтобы ты уходил, — выдохнул Чонгук. — Я знаю, — ответил Тэхён. И тогда Чонгук поцеловал его. Это было неловко, по-юношески жадно, с привкусом пива и клубники, которая всё ещё чувствовалась на губах Тэхёна. Чонгук целовал его и думал, что сейчас получит пощёчину или услышит «ты неправильно понял, я просто работаю». Но Тэхён ответил. Притянул его за затылок, углубляя поцелуй, и Чонгук почувствовал, как внутри разжимается что-то, что было сжато годами. — Ты уверен? — спросил Тэхён, отрываясь от его губ. Голос у него сел, стал ниже. — Заткнись, — Чонгук потянул его за футболку. — Просто заткнись. Они не пошли в спальню — у Чонгука не было спальни, была комната с матрасом на полу. Туда они и переместились, путаясь в одежде, задевая локтями стены. Тэхён раздевал его медленно, будто изучал, а Чонгук торопился, сдирал с него джинсы, царапал пряжку ремня. — Не спеши, — шепнул Тэхён. — У нас есть время. — У тебя пять минут. — Я останусь. Чонгук замер. — Что? — Я сказал — останусь. Если хочешь. Чонгук смотрел на него сверху вниз. Тэхён лежал на его матрасе, растрёпанный, с расстёгнутой рубашкой, и выглядел так, будто всегда здесь был. — А работа? — Пошла она в жопу. Чонгук усмехнулся и наклонился снова. Потом был секс — тот самый, про который Чонгук читал в фанфиках, но не верил, что так бывает в реальности. Когда не думаешь, как выглядишь со стороны, не боишься, что сделаешь что-то не так, не пытаешься контролировать каждое движение. Просто тонешь в чужих руках, в чужом дыхании, в чужом запахе — и тебе плевать, что утром этот человек может исчезнуть. Тэхён трахал его жёстко, но не грубо. Входил глубоко, сжимал бёдра, шептал в ухо что-то бессвязное, от чего у Чонгука подкашивались локти и хотелось плакать. Он и плакал — беззвучно, уткнувшись лицом в подушку, когда кончил. Тэхён кончил следом, прикусив его плечо, чтобы не закричать. Они лежали в темноте, мокрые от пота, тяжело дыша. Чонгук чувствовал, как по ноге течёт сперма, но не было сил встать и вытереться. Тэхён гладил его по спине — лениво, широкими кругами. — Не усни, — сказал он. — Надо в душ. — Отвали. — Тогда я понесу тебя. Чонгук фыркнул: — Не дотащишь. — Проверим? Тэхён и правда попытался его поднять. Чонгук засмеялся и отбивался, пока они оба не свалились обратно на матрас, переплетённые руками и ногами. — Ты идиот, — выдохнул Чонгук. — Сам такой. Тишина. За окном проехала машина, свет фар скользнул по потолку. Чонгук смотрел на этот свет и думал, что сейчас, наверное, должен сказать что-то важное. Но слова не приходили. — Я правда останусь, — вдруг сказал Тэхён. — Не навсегда. Но сегодня — да. — Я не просил. — Знаю. Чонгук повернул голову. В темноте лица Тэхёна было почти не видно — только блеск глаз. — А завтра? — спросил он. — Ты уйдёшь и забудешь, как всех? Тэхён молчал долго. Так долго, что Чонгук уже решил — не ответит. Но потом он заговорил: — Когда я был маленький, у меня была собака. Дворняжка, которую я подобрал на улице. Я назвал её Рыжей. Она спала со мной в кровати, хотя мать ругалась. А потом она заболела и умерла. Мне было девять. Я поклялся, что никогда больше никого не буду любить, потому что терять слишком больно. Чонгук слушал, затаив дыхание. — Я сдержал обещание, — продолжил Тэхён. — Двадцать лет никого не любил. Только трахался, работал, пил с друзьями. А потом начал ходить к таким, как ты. И понял, что собака была не про любовь. Она была про то, что можно быть с кем-то и не бояться, что тебя бросят. Потому что собака не бросает. Только люди бросают. — И что теперь? — Теперь я не знаю, — Тэхён повернулся к нему. — Но сегодня я здесь. И я не уйду, пока ты сам не скажешь. Чонгук смотрел на него и чувствовал, как внутри тает тот самый лёд, которым он обкладывал себя годами. Это было страшно. Это было похоже на смерть. Но это было единственное живое, что он чувствовал за последние лет пять. — Не уходи, — сказал он. — Пожалуйста. Тэхён притянул его к себе, и Чонгук уткнулся носом ему в ключицу. От Тэхёна пахло пивом, потом и ещё чем-то тёплым, домашним. Тем, чего у Чонгука никогда не было. — С днём рождения, — шепнул Тэхён в макушку. Чонгук закрыл глаза. Завтра будет завтра. А сегодня у него есть этот час, это пирожное, эти руки на спине и чужое сердце, бьющееся где-то рядом с его собственным. И может, этого достаточно. Наверное, этого достаточно.