Условный рефлекс

Лежать на земле, окаменев и прильнув к прикладу — откровенно неудобно. Соуп на мгновение отрывается от прицела и вытирает взмокший лоб. Снова смотрит в оптику, без труда находит взглядом темную фигуру, скользящую по базе противника. Сценарий знаком до каждой мелочи. Гоуст незаметно внедряется, Соуп — прикрывает его со снайперской позиции, направляя и давая рекомендации насчет взаимодействия с противником. Сегодня трупы оставлять можно — и даже нужно, но лишний риск никому не нужен. — Один прямо по курсу, — говорит Соуп — и Гоуст послушно присаживается за контейнером. Соуп облизывает губы. Наверняка лейтенант бы сделал то же самое, не будь на его лице идиотской маски. Они оба замирают у точки невозврата, предвкушая бой. Начинается их любимая часть работы — и это захлестывает их обоих волнением, сплавляет их в единый слаженный механизм, в одно целое. А в голове Соупа между тем начинается свое развлечение. То, которого он поначалу стыдился, и которое со временем дюйм за дюймом отвоевало свое право на существование в его больных фантазиях, став неотъемлемой частью каждой миссии. Соуп скользит взглядом по фигуре Гоуста, очерчивая упругую задницу, примечательную даже на таком расстоянии, и перед его внутренним взором оживает картинка. Его ладони сжимают ягодицы Гоуста, а тот стонет, прогибаясь в спине и насаживаясь на его член до упора, до вспышек у Соупа под веками, до прозвучавшего в унисон тягучего стона. Соуп закусывает губу, чувствуя, как к низу живота стягивается жар. Он ерзает, выступающие бедренные кости посылают болезненные сигналы — и вместе с этой вспышкой по телу проходит другая, вызванная прострелившей навылет мыслью. Пальцы Гоуста на его бедрах, сжимающие их до синяков, его губы, шепчущие «Джонни» — настолько тихое, что оно тонет во влажных шлепках кожи о кожу. — Джонни, — говорит Гоуст в рацию, отчего Соуп вздрагивает и возвращается в реальность. — Я жду. Сейчас голос лейтенанта звучит так же тихо, но вместо срывающихся, едва ли не умоляющих ноток — сталь, об которую Соуп и рад бы пораниться. По спине идет дрожь, острая и волнующая, как будто ведут по коже самым кончиком ножа. Соуп делает глубокий вдох, осматривает еще раз позицию Гоуста. Мозг ловко маневрирует между разразившимся в нем порнофильмом и принятием жизненно важных решений. Один взгляд — и ему понятно, что именно и как нужно делать. — Ликвидировать. — Соуп видит в свой прицел, как Гоуст достает нож, тот самый, которым еще недавно водил по его коже, и закусывает губу. — Давай. Гоуст бросается вперед из своего укрытия. Обхватывает противника сзади — Соуп вздрагивает, руки лейтенанта забираются ему под футболку, скользят по его ребрам, дразнят большими пальцами соски — зажимает ему рот рукой. Нож вгрызается в кожу — Соуп это почти ощущает, его кадык судорожно дергается, натыкаясь на лезвие, очень-очень острое, но вместо страха внутри лишь восторженный трепет. Противник, убитый Гоустом, едва ли испытал перед смертью те же чувства. Лейтенант бережно укладывает его тело на землю. — Очень… хорошо, — выдыхает Соуп, чувствуя, как в штанах становится все теснее. Раньше это пугало, но теперь Соуп знает — все реакции его организма напрямую связаны с Гоустом. Не с тем, что он делает, а с тем, как. А воюет Гоуст просто охуенно. — Тебе понравилось? — невыразительно интересуется лейтенант, продолжая свой путь. Его голос — сухой и безжизненный, но в интонации есть что-то скрытое, понятное только им, как будто они не только на личном канале, но и на какой-то недоступной другим частоте. Соуп слышит, как Гоуст тяжело дышит, и знает, что он тоже возбужден. Мысль о том, что он может распалить эту ледяную глыбу одними лишь полунамеками, накрывает Соупа совсем не иллюзорным удовольствием. Почти осязаемым на кончиках пальцев и языке. Во рту полно слюны, и он сглатывает. Гоуст движется вперед, успешно обходя позиции противника, и проникает в поместье. Взломщик со стажем — даже удивительно, как эта массивная фигура так ловко просовывается в оконный проем. Соуп не может этого слышать, но знает, что Гоуст не издает при этом ни звука. Каждое его движение — будто наглядный пример слова «идеально». Уже оказавшись внутри, Гоуст поднимает переполох. К тому моменту Соуп успевает насчитать не менее десяти ликвидированных им боевиков. Их цель в окружении своих телохранителей показывается у черного входа, бросается к Хаммеру, стоящему в какой-то паре метров, но Соуп не оставляет врагу ни единого шанса. Он делает глубокий вдох, легкий, почти нежный полу выдох — дыхание щекочет шею Гоуста, Соуп склоняется ниже и касается его кожи губами, слизывает языком его дрожь — и стреляет. Цель летит, нелепо взмахнув руками, и падает на землю. Оглушительный гром выстрела приводит в бурление всю деревню, но Гоуст уже выпрыгивает из окна поместья и движется в сторону, противоположную закипающему хаосу. План реализован с филигранной точностью, и теперь лейтенанту остается только убраться. Свернув за угол и оказавшись в безопасности, Гоуст оборачивается, смотрит на позицию Соупа. Сержант не может видеть его глаз, уж больно далеко тот находится, но его взгляд попадает точно в цель — как будто снайперская пуля, пробивающая внутренности насквозь. — Молодец, Джонни, — слышится в рации. Гоуст лежит, развалившись на кровати, раскрасневшийся, затраханный и довольный — и Соуп хочет его снова, еще и еще. Натягивать, пока он не взвоет, моля остановиться, но этого никогда не происходит — Гоуст ненасытен, как и он сам. Яйца сводит сладкой судорогой. Соуп оттопыривает зад, сдерживая едва не прокатившуюся по телу разрядку, и чертыхается. Гоуст произносит фразу тем же шепотом, которым общается с ним в моменты близости — и он реагирует на это с готовностью собаки Павлова, едва ли не истекая слюной и спермой. Соуп злится — и на это, и на снисхождение в голосе Гоуста, знающего, какую власть он имеет над своим сержантом. Гораздо более сильную, чем положено по уставу. Соуп откладывает винтовку в сторону и поднимается на ноги. Он взвинчен, как пружина, но сейчас ему надо собраться и нагнать Гоуста, не попавшись никому на глаза. В голове вспыхивают сцены того, чем они могли бы заняться, ожидая эвакуации, но Соуп знает, что ему нужно закатать губу. Хотя бы до вечера, пока они не окажутся в безопасном месте. Но то, что он знает, и то, что происходит — не всегда одно и то же. Соуп усмехается, закидывает винтовку за плечо и трусит вниз с холма. Лежать на животе с железным стояком — то еще удовольствие, но бегать с ним по базе противника, пожалуй, куда хуже. Соуп знает, что Гоуст ему это еще припомнит. И с нетерпением ждет этого момента.