auf dem Weg zum Leben

— Несносный мальчишка. Армин снова пришел к нему, снова со своими пропагандистскими речами о том, что ему необходимо лечиться. Леви уже давно оставил эту идею. Их война, может, еще и не окончена, но его миссия выполнена. Он мог бы ходить, но он не хотел. Но мог подняться с инвалидного кресла, мог даже пройтись, но быстро уставал и икру сводило судорогой. Врачи говорили, что ему нужно ходить на терапию. Армин говорил тоже самое, он был готов чуть ли не на руках его нести в больницу. Леви не хотел. — Вы только теряете время, чем дольше вы ничего не делаете, тем меньше шансов, что вы сможете ходить. Леви поморщился. От этого уже начинала болеть голова. Он пытался, поначалу. Правда пытался. Тогда сам Армин подхватывал его за руку, чтобы он не упал. Вел вперед. Нога болела. Не улучшало ситуацию и то, что у Леви остался только один глаз. Половину мира уничтожили титаны, а Леви видел лишь оставшуюся. И бился о стены. Об двери, косяки и углы тумбочек. Вся та ловкость, выученная годами маневрирования на УПМ испарилась вместе со взрывом громового копья. Чёртов Зик. Хотя, даже без него, Леви получил достаточно травм за эту войну. Даже если бы остался глаз, нога была повреждена уже в их финальном бою. Шансов выйти целым и невредимым у капитана не было. Зато их командир или, как говорить было бы правильнее, бывший пятнадцатый командир разведкорпуса, был цел и невредим. И его друзья тоже. Это было важнее Леви. Леви свое уже отмучился. — Я не хочу. Армин пытался убедить его раз за разом, внушал мысли о том, чтобы Леви не ставил на себе крест, но Леви то знал — его роль здесь окончена. Мир в нем больше не нуждается. Не нуждался он видимо и в Армине, который оставил пост лидера и помогал лишь как дипломат. Роль переговорщика всегда была ему к лицу. Они осели в Марлии и их приняли. Относительно того, как можно принять элдийцев — но отсутствие все силы титанов явно шло миру на пользу. Нынешнюю Элдию Леви даже за угрозу не считал. Все же, остров отставал в технологиях и даже изученными ими за войну навыки не могли заменить и превзойти умы материка, где люди сотнями лет совершенствовались, пока элдийцы боролись с одной лишь угрозой за стеной. Леви всегда хотел выйти за стены. Так и случилось. Он думал, Армин, получив свободу, объедет весь мир — но тот выбрал возиться с инвалидом без будущего. Его будущее — наблюдать, как растут Габи и Фалько. Сделать из них хороших людей. У Армина должно быть будущее и Леви в этом будущем быть не должно. Армин отчаяно этому сопротивлялся. — Что мне нужно сделать, чтобы вы захотели? — Как жаль, что это я твой подчинённый, а не ты мой. Ханджи подпортила мне жизнь напоследок. Вообще-то, они не коллеги даже больше. Разведкорпуса больше нет. Леви не часть разведкорпуса. Но он всегда смотрел на Армина, как на часть своей приобретённой семьи. В конце концов, он когда-то его спас. Чтобы у мальчишки было будущее. И как он этим будущим распорядился? Торчит тут с ним, вместо того чтобы покорять бескрайние моря. Он же хотел увидеть море, так почему сейчас он не там. — Могу ли я отдать вам приказ, раз вы все еще считаете меня своим командиром? Ханджи не допустила ошибку, назначив Армина командиром. Хотя бы потому, что именно благодаря Арлерту их всех не расстреляли, когда все закончилось. Пацан держался в трезвом рассудке до последнего. А потом рыдал, как ребенок, уткнувшись Леви в плечо. Уже потом, когда они все собрались в импровизированном лагере, ночью. Пришёл в Леви и не выдержал. Снова говорил про то, что Леви должен был выбрать Эрвина. Что он не знает, что делать. Леви хотел его ударить, но не стал. Пацану и так досталось на этой войне. Вместо этого он растрепал его, уже короткие волосы, будто бы Армин своей стрижкой косил под капитана, и сказал. — Спи. Утром придумаем. Армин уснул около него. Леви исполнил свой последний долг — защищать командира. Пусть уже другого, но все еще командира разведкорпуса. А после разведкорпуса не стало. После того дня, отряд Леви окончательно отсоединился от Элдии, и физически, и политически. Они не вернулись на остров, не поддержали свой народ — оставили только связь с Хисторией. Начали новую жизнь, насколько это возможно. Все, кроме Леви. Леви ушел от дел. От всей этой политики, всегда казавшейся ему грязным делом, от ругани и интриг. Армин пошел за ним следом. И убивал свое время на попытки заставить Леви жить. Леви не хотел умирать. Дело было не в долге или еще в чем-то таком, он был бы рад возможности снова ходить. Наверное, он просто устал. — Разведкорпуса уже нет. — Минуту назад вы назвали себя моим подчинённым. — Прекращай выкать. Эта привычка, будто бы, никогда Армина не покинет. Ни когда он был его непосредственным командиром, ни сейчас. Ханджи, уходя, кажется, сказала: «кстати, Леви теперь твой подчинённый. Позаботься о нем». Она сказала это Армину, но Леви услышал в этом лишь обращение к самому себе. У тебя новый командир. Сделай все, чтобы он выжил. Позаботься о нем. Армин воспринял просьбу Ханджи слишком буквально. — Я пошутил. — Не похоже на шутку, капитан. Они слишком долго прожили в этой войне, что звание уже стало созвучно имени, если не стало его синонимом. Леви никогда не отмыться от тяжкого «капитан» рядом с собой. — Если отдашь приказ, я выполню. Он всегда готов был идти до конца. Просто он устал. Мог ли Армин отпустить его, как сам Леви отпустил Эрвина?

***

Леви никогда не думал, что Армин может заменить Эрвина. Так думал только сам Армин. Он бесконечно находил его, корящим себя за то, что тот жив. Аргументы о том, что этот выбор сделал Леви и вины пацана тут нет, пролетали мимо ушей. Армин ненавидел себя за то, что он жив. Почему он не ненавидел Леви за это? Это было ужасно эгоистично. Вколоть сыворотку мальчишке, пусть и важного для из отряда, пусть и перспективного, но все-таки мальчишке, который может умереть в любой момент, сожранный титаном. Леви не вынес бы смотреть, как огромная пасть пережевывает конечности Армина. Смотреть на его обгоревшее лицо было безумно больно. Но Эрвин не хотел жить. К сожалению или счастью, сам командор погряз в безумных идеях прошлого и мести за отца. Армин не был похож на него. Может, совсем чуть-чуть. Иногда он был прямо как он. Когда находил в себе силы проявить жесткость и строгость. Но, подойдя к нему поближе, Леви быстро различал того Армина, которого он знал. С присущей ему мягкостью и добротой. Как бы сильно Армин себя не ненавидел, он был хорошим человеком. И Леви должен был показать ему море. Вводить сыворотку в обугленное тело безумно эгоистично. Леви даже не знал, получится ли. Перед ним даже не труп, просто уголь. Когда Армин проснулся, с души свалился не камень, а что-то весом больше, чем все три стены. Живой. Ненавидеть пацан себя меньше не стал, даже спустя годы. Все еще терзал себя вопросом заслужил ли я жить. Дышать. Смотреть. Ходить. В глазах Леви Армин заслужил все. Он годами смотрел на то, как пятнадцатилетний мальчишка становится мужчиной. Красивым. В зеркале на Леви смотрел старик инвалид. Если бы он сказал это вслух, Армин стал бы его переубеждать. Хотя Леви прекрасно понимал свою ситуацию. Если бы он мог, отдал бы свою жизнь Ханджи. Иди Эрвину. Хотя, участь инвалида колясочника не хотелось передавать никому из них. Может, сейчас все как надо. Они свободны где-то на небесах, а он доживает свой век здесь. Встретится с ними позже. Армин хотел, чтобы он снова начал ходить. Покой в этом мире ему только снится.

***

Армин отдал приказ. Точнее, взял с него слово. Раз Леви пообещал, значит, должен выполнить. Терапия напоминала ему о временах, когда Армин запрещал ему вставать, а он наперекор вставал и шел. Сейчас все наоборот. Он был готов упасть. Разница между здоровой и больной ногой была колоссальная. Он весь в старых ранах, но те даже не ноют. О былых временах напоминают только рубцы по всему телу. Каждый рубец — шанс потерять драгоценную жизнь. Нога отзывалась тупой ноющей болью каждый день. А когда встаешь, будто бы ничего. Если стоять хотя бы секунд пятнадцать, начинают подкашиваться колени. Если сделать шаг… Леви хватается рукой за стенку. Это тяжело. Он должен продолжать потому что пообещал. Армин подхватывает его за плечо, прямо как тогда. — Я помогу. Разумеется, он поможет. Его идея же. Подрывать его с инвалидной коляски, заставлять мучаться. Ходить. Леви делает шаг. Он больше не может. Мышцы свело, режущая боль пронзает ногу. — Не могу. Армин аккуратно помогает ему спуститься на пол. Леви вздыхает. Каким же слабым он стал. — Все хорошо. Не сразу, но вы пойдете. — Хватит выкать. Армин закатывает ему штанину, надавливая на икру. Больно. — Что ты делаешь? — Пытаюсь найти зажим. У Леви разорваны мышцы. Они зажили, уже давно срослись, но кто знает, что творится внутри сложного организма человека. Армин надавливает, Леви шипит. — Больно. Он продолжает давить. Легко массирует, будто бы пытается пробраться внутрь. Подушечки пальцев жесткие. Руки человека, кто работает. Леви посмотрел на свои руки. Руки человека, кто больше ничего не сможет. Не повезло, он был правшой. И даже сейчас, иногда бессознательно тянулся правой рукой то взять чашку, то перелистнуть страницу книги. Каждый раз с удивлением обнаруживая, что он не может. Он мало что уже может. Из них двоих не сдается только Армин. Леви просто выполняет приказы своего командира. Обещания. У Армина руки приятные. Теплые, чуть грубоватые. Шероховатые. И сплошь изрезанные мелкими шрамами. Как у ни всех. В какой-то момент острая боль сменяется на более фоновое, тянущее ощущение. Стало легче. — Нужно разминать мышцы. Ты давно не ходил. Леви кивнул. Если нужно, значит будет. Он ведь обещал. — Габи и Фалько обещали зайти. Хотят посмотреть на твои успехи. — Не надо. Он не хотел, чтобы дети видели его таким. Ни тогда в разведкорпусе, ни сейчас в Марлии. Раньше, он сбегал из-под давящих взглядов своих солдат, тогда еще детей — лишь бы они не знали, что ему тоже бывает страшно и больно. Кажется, он дал им это узнать только в самом конце. Когда попросил их помочь. Это оставило отпечаток в их отношениях — они стали окончательно равны. — Ну, они все равно придут однажды. Они тоже беспокоятся за тебя. Леви, наверное, до конца не понимал, почему эти дети так привязаны к нему. Хоть они и росли у него на глазах. Их растили солдатами и только потом подарили возможность быть детьми. Возможно причина в том, что у самого Леви никогда не было детства. Никто о нем никогда не заботился. Его отправляли на смерть даже те, кому он был дорог. И Леви никогда не осуждал за это. Потому что так надо. Армин возился с ним больше всех, хотя давно мог бросить. Отчасти, Леви даже хотел, чтобы он ушел. Отчасти мечтал об этом. И боялся. Будто бы, если даже Армин отвернется от него, это будет последняя точка. Крест на жизни Леви. Останется только наслаждаться своей старостью. — О чем задумался? Армин помог ему вернуться в кресло. Более комфортное место, чем пол его небольшой комнаты. Их расселили по квартирам почти сразу, как отстроили город. Спасибо, что не бросили умирать в лагерях — хоть они и привыкли выживать в любых условиях. Армин альтруистически вызвался жить с ним. Чтобы не оставлять одного. Чтобы помочь. Леви запирался в комнате и не выходил. Армин не отстал. Достучался все-таки до Леви, который сопротивлялся всеми силами, но и сопротивляться он устал. Если его командир хочет, пусть все так и будет. — Думаю о том, почему ты все еще не бросил меня. — Леви. Армин посмотрел на него абсолютно серьезным взглядом. — Я не бросил тебя ни тогда, ни сейчас. Я сделаю все ради того, чтобы ты снова смог ходить. И это не приказ, это мое эгоистичное желание. Ты спас меня тогда и я хочу спасти себя сейчас. Должно ли все в этом мире вернуться бумерангом, Леви не знал. Не знал и тогда, на крыше одного из домов Шиганшины, что то решение так обернется. Мальчишка, почти что труп в его рука, вновь задышит. Что бы там Эрен не кричал про море, про мечты, это все было не так важно. Важно было не море, важно было желание жить, а Армин жить хотел. Он делился, заражал окружающих своим желанием жить. Даже если сам этого не осознавал. Ханджи сделала правильный выбор тогда. Леви не мог быть их командиром, они бы отправились в могилу вслед за ним — он солдат и его путь лежит лишь туда. Но Армин. За ним они последовали на пути к жизни. - Я знаю. - И если ты хочешь чтобы я тебя бросил, я все равно не сделаю этого. Я не наступлю на те же грабли вновь. Леви посмотрел на Армина. Он так вырос, так изменился. Они все, но он будто бы даже больше всех. Он стал похож на Эрвина, но был другим. Будто бы он хотел эгоистично причинять добро, но от этого не хотелось сбежать. Хотелось слушать. Он же обещал. - Не потеряй себя, пока ты здесь. Со мной. - Тогда это тебе нужно выбраться из этой клетки. Как давно ты виделся с ребятами? Давно. - Ты хочешь привести и их? - Они будут рады увидеть тебя. Армин, может, единственный человек, кто может вытащить его из этой изоляции, в которой он сам закрылся, отталкивая от себя всех вокруг. - Ладно. Это все еще не приказ? - Все еще не приказ. Просьба. Обещания он всегда выполняет.