Его Величество Мудак

Джек метался по гостиной своих апартаментов, то и дело останавливаясь у окна и сжимая кулаки. Отцовской машины видно не было. Ну когда же?! Он очень переживал за отца. Кто только осмелился на него покушаться? Джек бы этой сволочи руки переломал! Он знал, что ранение было не опасным — в мягкие ткани плеча, пуля прошла навылет. Но отец упал, и очень неудачно — затылком на ступени, получил сотрясение мозга. И ни одна ленивая сволочь из охраны не подхватила падающего короля! Джек знал, что отца увезли в больницу, знал, что к нему поехала мама. Но на этом всё! Больше Джеку никто ничего не рассказывал, и спрашивать было абсолютно бесполезно, только лишние проблемы наживать. Вот только что делать с копившимся беспокойством, он не знал. А потому метался по гостиной, выглядывая машину и придумывая повод обратиться к отцу, ведь не просто же так к нему кинуться? Отец такое не поймёт. Рухнув в кресло, Джек прижал ладони к горящим ушам. Вот почему Мишель позволено было в любое время влетать в отцовский кабинет и отрывать отца от работы, а он даже просто подойти и спросить о самочувствии не мог? Джек вскочил и топнул. Он всё равно подойдёт и спросит! Он имеет право! Он волнуется! И он снова кинулся к окну. Вчера Джек пробовал спрашивать у мамы, когда она вернулась из больницы, о самочувствии отца. Но она лишь раздражённо отмахнулась и ушла к себе, даже к ужину не вышла, что случалось крайне редко — только в моменты её нездоровья, но и тогда отец заставлял маму садиться со всеми, запрещая проявлять слабость. Джек пробовал стучаться в её покои, но мама не открыла, даже не ответила на его стук, ещё сильнее обеспокоив. Мишель тоже ничего не знала и только ревела в своей комнате. Плакса! Хныкса! В ворота дворца наконец въехала чёрная машина, трепещущая оранжевыми флажками, и Джек тут же выскочил в коридор и понёсся вниз, в холл, чтобы встретить отца. Он так надеялся, что получится перехватить его хотя бы в коридоре, пусть и всего на пару минут. Главное удостовериться, что с ним всё хорошо! И наплевать, если отец опять от него отмахнётся, главное, чтобы он был здоров! Едва не подвернув ногу на лестнице, Джек скатился на первый этаж и замер, распятый ледяным взглядом Томасины. Ну да, куда же без неё! Отец вошёл в распахнутые двери, наткнулся взглядом на Джека и... улыбнулся ему?! Улыбнулся и поманил к себе, а когда Джек подошёл, стараясь не бежать, обнял его, прижал к себе и заверил: — Я в порядке. Успокаивайся. Сердце подскочило к горлу и забилось сильно-сильно. Джек прижимался к отцу, впервые за невероятное количество времени, и не верил в реальность происходящего. На глаза навернулись глупые слёзы, спрятать их совсем не получалось, и потому Джек, решившись, уткнулся носом отцу в грудь. Можно же? Хотя бы сегодня? Отец стоял, обнимая Джека одной рукой, здоровой. И никуда, совершенно никуда не спешил. И не говорил, что тот слабак и плакса. Только дунул в волосы и сказал: — Пока я болел, ты ещё на пару дюймов вытянулся. — Разве? — не поверил Джек, отстраняясь, и тут же устыдился опухшего красного носа, отвернулся и принялся тереть лицо руками. Как же ему не хотелось, чтобы отец ругался или насмехался сейчас, вот сейчас вот, когда он такой… такой тёплый, а ещё улыбается. Джек уже и не помнил, чтобы отец ему улыбался без едкой усмешки и ядовитых слов. Отец тем временем положил ладонь ему на щёку, коснулся губами лба и сказал: — Идём. Я переоденусь, ты умоешься и расскажешь свои новости. Сегодня я делами не занимаюсь. — Тебе плохо? — тут же спросил Джек, вне себя от счастья. — Голова ещё болит. Были бы мозги, — усмехнулся отец, — точно было бы сотрясение. — Так у тебя же и так… — начал было Джек и тут же захлопнул рот, в изумлении уставившись на отца, поняв, что тот пошутил. Так ещё и над собой! А такого вообще никогда не бывало! Решившись, Джек обхватил здоровую руку отца и прижался к ней, чувствуя себя воздушным шариком, который вот-вот лопнет. Но тут же отстранился, помня, что отцу надо переодеться, что он из больницы и вообще ещё неважно себя чувствует. Но главным было, что он не гонит от себя Джека! — Голова — это кость, — подмигнул ему отец. Остриженный почти наголо, с коротким ёжиком чёрных волос, он выглядел совершенно на себя не похожим. И они двинулись в королевские апартаменты, которые, к удивлению Джека, за то время, что отец был в больнице, успели разделить — отдельно для короля, отдельно для королевы. — Что, у вас с мамой будут разные спальни? — не удержавшись, ляпнул Джек. — Да, — коротко ответил отец. Спрашивать, почему, Джек не стал, давно выучив, что за лишние вопросы можно получить, пусть и не физически. Но всё равно было интересно. Джек обошёл новые комнаты отца, отчасти понимая, почему так расстроилась мама, удивился отсутствию того ужасного портрета, что всегда его так пугал, но очень нравился отцу. — Отец, можно спросить? — подал голос Джек, когда отец переоделся. — Спрашивай, — благосклонно и даже как-то очень мягко кивнул тот, снова улыбнувшись, на этот раз одними глазами. — А куда ты велел убрать тот портрет? — В музей Шайло, — усмехнулся отец. — Пусть там висит. Он берёг висящую на перевязи руку и был бледнее обычного, и в то же время настолько теплее! — Давай сядем и поговорим о всяком, — предложил отец, устраиваясь на диване. Принесли кофе — крепкий чёрный для отца и со сливками для Джека. Даже сахар принесли! Джек аккуратно взял свою чашку, сразу добавил четыре ложки сахара, пока отец не передумал и не велел отобрать у него сахарницу, тщательно размешал и торопливо сделал первый глоток. Кофе оказался… необычайно вкусным. Джек никогда не пробовал ничего настолько интересного, сливочного и сладкого. Он вообще почти забыл, что такое сладкое, довольствуясь лишь тщательно нарезанными и красиво разложенными на тарелке фруктами. — Это вкусно! — поделился своим открытием с отцом Джек. Тот одобрительно кивнул: — Мне больше нравится чёрный и крепкий настолько, чтобы гвоздь не тонул. Но это вкусовщина. Нет правильного или неправильного вкуса. Есть то, что нравится или не нравится. У Джека мелькнула мысль, что отец как-то очень хорошо и правильно ударился головой, но он тут же её прогнал. — Рука сильно болит? — спросил он. — Нет, — покачал головой отец. — Хорошее обезболивающее. Ныть будет ещё пару недель. Кость цела, сухожилие тоже не задето, а прочее заживёт. Джек снова сделал глоток из своей чашки и аж зажмурился от удовольствия. Как там сказал отец? Нет правильного и неправильного? Ему вот нравится так, со сливками и четырьмя ложечками сахара! Главное, чтобы мама не узнала, а то будет ругаться, обязательно будет и запретит! Сегодня можно, скорее всего, только потому, что отец вернулся из больницы. Подняв на отца глаза, Джек вгляделся в его лицо. И вроде бы он не изменился, но в то же время смотрел на Джека совсем по-другому, и от этого где-то внутри делалось так тепло и правильно. — Я тебе предлагаю, — сказал отец, напившись кофе, — не таскать костюмы дома. Навык нужный, костюмы у нас с тобой отличные, но я тут понял, что надо уметь и расслабляться. Прикажу купить тебе джинсов и толстовок для начала. Во дворце зябко. Джек уставился на отца, не веря в то, что он сейчас услышал, и кивнул. Ему ведь никогда не нравились костюмы: ни как он в них выглядел, ни как они на нём сидели, ни всё остальное. А бегать в них вообще невозможно — пусть и не подобало принцу носиться по дворцу, но иногда так хотелось догнать балбеску Мишель и наподдать ей хорошенько, чтобы не совала свой любопытный нос куда не следовало. — Правда? А кроссовки можно? — попросил Джек. — Нужно, — уверенно ответил отец. — Папа, я тебя люблю! — вырвалось у Джека. Отец улыбнулся и сказал: — Я тоже люблю тебя, сын.