Bloodshed Masquerade

Дьявольский круг, обвитый полуживыми мокрыми телами, руки, тянущиеся негде к кронам, что заслоняют созерцание Селены, рушат утопический покой, что он [Хозяин] пророчил неизлечимым. Что извещал он веками, речами своими жалостливыми, обрекая [их] на безысходный метаморфоз. Эволюция, подвластна лишь ему, гнила в конечностях, рыдала, обретая насущные черты. Коли увидишь [их] в тайге, неподвластные рассудку текущие речи, зазывания и маску на лице, бежать уж будет бесполезно, ведь он [Хозяин] найдет тебя везде.

***

Оказавшись в этом месте, обмотанном черной тайгой, и с тех самых пор, необходимость в настороженности вырастала в геометрической прогрессии. Вой ветра, будто противный скрежет совиных когтей об оконную раму, каждый день докучал своей внезапностью. Особенно остро это ощущалось в глубокой ночи, заставляя с головой кутаться в одеяло от страха. Людям свойственно выдумывать небылицы, дабы успокоить свой пленящий рассудок от мысли о исчезновении. Навсегда раствориться этой в жесткой, промерзлой земле, блуждая в нирване без единой мысли о спасении. Что можно сделать, будучи мертвым? Как спасти себя от кары Божьей, не совершать грехи, в худшем случае, искупить? Разве все вот это должно иметь смысл в первую очередь? Антон любил находится в своей комнате. Это была своеобразная обитель, в которой можно было спрятаться от наружных ужасов. По крайней мере, он считал так до переезда в эту дыру. Теперь, даже в этой ненужной обители, ощущалось глубокое давление. То ли на сами стены, то ли на его сердце. Само пребывание в этом пространстве, да что уж там, во всем доме, напрягало его с головы до ног. Кто-то бродил снаружи, не заботясь о том, что хруст снега под окнами очевидно слышен. Возможно, это были бродячие собаки или сосульки, падающие с не ремонтированной крыши. Возможно, закрыв Антон окно поплотнее, он бы не слышал чужих потугов обратить на себя внимание. Разумеется, если бы деревянная рама была целая, которую не приходилось заклеивать скотчем отца. Внутри дома стоял могильный холод. Несмотря на тщетно работающую печь в гостиной, сердца жителей дома были холоднее, чем трупы в морге. Возможно, кроме самой младшей Оленьки, про которую Антон всегда думал с искренной улыбкой на лице. Она была единым помощником печи, стараясь согреть семью своим ласковым теплом. Иногда она была слишком назойливой, но Антон не мог на неё злиться. Оля делает все для этой семьи, пытается сплотить её, чтобы было все как раньше. Так же, как и в Москве. Мысль о предыдущей жизни, не такой уж яркой, но не холодной, угнетала еще больше. Он долго злился из-за переезда, морочил всем голову да ходил мрачный. К слову, то же самое можно было сказать и про отца. Эта “мрачная” картина играла на нервах у всех, и они справлялись с этим, как могли. Конечно Антон злился, что потерял перспективу хорошего обучения в столице. Да что уж там, он потерял все, что имел. Начинать жизнь с чистого листа хотелось не так, ведь лист этот был пожеванный и пожелтевший, тот, над кем поиздевалось время и проделало пару дырок. А тебе приказывают залатать его, выпрямить и отбелить. Антон хотел выкинуть его в мусорку. Очередное завывание ветра снаружи и громкое “Фу!” где-то на кухне первого этажа отрезвили его, заставляя вспомнить, зачем вообще встал с кровати. Ах да. Повернув голову и наткнувшись на календарь, висевший над прикроватной тумбочкой, Антон подметил для себя дату. Второе декабря, понедельник. Первое декабря воскресенья было зачеркнуто ярко-розовым маркером сестры. Сил вставать из кровати не было от слова совсем, однако надо было произвести хорошее впечатление на новый класс. Сдав ОГЭ в прошлом году на максимальный балл (за исключением математики) Антон успешно прошел в десятый класс. Как он думал, что перейдет в новый разноцветный корпус для старших классов в Москве, так и перестал. Ведь здешние школы должны быть больше похожи на развалины, чем на учебные учреждения. Опять же таки Антон все это себе выдумал, гиперболизируя ситуацию. Здешняя школа не была из маминого любимого ужастика, а это уже хоть что-то. Подавая в нее документы пару дней назад Антон подметил факт наличия вандалов, которые расписали всю заднюю стену всякими детскими бреднями, нарисовав “подвешенного”. Выглядело жутко, хоть и не сочеталось с надписью “Бяша был здесь”. Ноги сами понесли его вниз по лестнице, пока Антон, зевая, думал о том, что ему сегодня надеть. Его иногда дразнили из-за базовой белой рубашки, на что он всегда плевался колкостями. Неужели для них приемлемо ходить в школу в спортивных костюмах? Для кого придумали дресс-код? Хорошо, что в Москве особо много таких районных не было, так что их быстро выметали из школы за непрезентабельность. Крысы, сидящие наверху, очень волнуются за свою репутацию. А здесь, о какой репутации может идти речь? Он уверен, что здесь даже формы нет, и все ходят, как хотят, ощутив странный восторг, который быстро исчез. Вот и будут смеяться с рубашки, ага. Типичный мальчик из Москвы, как говорится. Хотя Антон таким не был, даже если казался на первый взгляд. Но планов об изучении его личности кем-то потусторонним у него не было, да и не очень хотелось. Волноваться стоило за Олю, у которой язык не так хорошо подвешен. Она часто болтала лишнего, что Антон бы придержал у себя, однако сама Оля этого не замечала и, судя по всему, даже не переживала. Тогда почему это делает Антон?Кухня не встретила его привычным сладким запахом, за который он был готов влезть в драку, а кашей, и судя по всему, не самой вкусной, завидев лицо Оли. Он пригляделся к ней и мог сказать, что это самая настоящая мамина манная каша. Что означало лишь одно — комочки. Антон мысленно похвалил себя за то, что даже не поморщился когда сел за стол. Мама ничего не сказала, просто придвинув тарелку чуть ближе к Антону, и вышла из кухни, завидев, как Оля открыла рот явно не для того, чтобы продолжить есть кашу. — Тоша, знаешь, ты уже такой большой. — издалека начала Оля, на что Антон подозрительно прищурился. — Я бы не сказал. — он отмахнулся, пытаясь предугадать, что у нее опять на уме. — Ну как же! Ростом с, вон, почти папу! — она незаметно придвинула тарелку к Антоновой, и загадочно покрутила ложкой, дабы продолжить. — Тебе нужно много питаться… — Нет, Оля. Доедай свою кашу сама. Мы вдвоем с тобой мученики. — Антон беззлобно улыбнулся когда Оля начала канючить и уныло забрала свою тарелку обратно, вглядываясь в эту подозрительную смесь. — Нет. — она снова отодвинула эту кашу, с полной решительностью скрещивая руки на груди. — Хватит с меня этого… Наелась я, в общем. В школе покушаю. Там же есть столовая. — Есть. Но мама расстроится. Возможно, это подействовало как весомый аргумент, из-за чего Оля опять — в который уже раз? — придвинула к себе тарелку и начала быстро пихать в себя кашу, стараясь не чувствовать противный привкус. Антон же нарочитой спокойностью потягивал её, корчась лишь в мыслях. *** Честно говоря, учитывая все ночные невзгоды, ходящие у Антона под окнами, он немного боялся идти в школу через лес. В голове не складывалось, как все остальные дома нормальных людей были рядом, в поселке, а дом Петровых находился чуть ли не в самой роще, к которой вели мост и неприветливые кустарники. Но просить отца о том, чтобы он отвозил их в школу было бессмысленно. Увы, Борис был способен придумать любую отмазку, даже если это означало отмазаться от своих же детей. Оля шла вприпрыжку, из-за чего два бубона на ее шапке смешно покачивались. Но ее радость и самоуверенность улетучились тогда, когда они вышли к развилке, и из-за крон деревьев показалось тускло-желтое здание, что здешние называли школой. Она выглядела довольно типично и подходила под стандарты школ времён СССР, в которой явно не проводился ремонт пару лет. Вокруг школы был возведен квадратный забор в сеточку, который доходил лишь до ребер Антону. Стояли два одиноких дерева, чьи ветви тянулись в сторону учреждения, заманивая пройти глубже; он также заметил небольшое гнездо на дереве, что стояло слева. Вероятнее всего, сороки. Параллельно им мигали тусклым светом уличные фонари, освещая лишь пространство около ворот. Антон снова с грустью вспомнил Москву. Возле этих же ворот толпилась кучка галдящих подростков разных возрастов, что выглядело довольно комично. В центре, скажем так, стоял парень в спортивках, лениво потягивая сигарету. Разве он не получит нагоняй за курение на территории школы? Не то, чтобы это было дело Антона, но рядом с курильщиком стояли и дети. Однако они не выглядели так, будто были встревожены или возмущены, а наоборот просили и для себя. Оля демонстративно поморщилась и отвернулась от этого клубка, и они прошли внутрь черных дверей главного входа. Линзы очков Антона мгновенно запотели, вызывая легкое раздражение. Спустя пару секунд он завидел большую раздевалку, практически пустую, и быстро снял куртку. Подойдя к стене, на которой висели листочки с расписаниями классов, Антон быстро нашел “10В” и глазами прошелся по номерам кабинетов. Большинство были на втором и третьем этажах, а значит, что, скорее всего, младшие классы были на первом. По крайней мере, в этой школе было не четыре этажа, как в его прошлой, а значит он спокойно сможет приходить к Оле на переменах. Точно, Оля. Кажется, она стала подозрительно молчаливой за то время, как они подошли к школе. Антон обернулся к ней и ласково сказал:— Не боись. Ты быстро освоишься здесь, я уверен. Только не груби никому… — он нагнулся, чтобы слегка потрепать Олю по белоснежным волосам, на что она со смехом отбивалась от его руки. — Антон, убери! Мама долго делала мне прическу. — Какие мы важные… — Антон выдохнул с улыбкой, распрямляясь. — Сама дойдешь до кабинета? — Думаю, да. — Оля утвердительно кивнула, теребя резинку на косичках. — Не волнуйся ты так. Если будут проблемы, придешь ко мне. Оля улыбнулась, пихая кулаком Антона в плечо, и нарочито надуваясь:— Сама решу! И убежала в предположительную сторону к кабинету. Антон подумал, что и ему бы не помешало мыслить оптимистично. Так и постареть недалеко, вон, седой уже… Какой-то младшеклассник, раннее стоящий у ворот школы, чуть не снес Антона с ног, и именно в этот момент он понял весь ужас ситуации. Ему сейчас придется прийти в класс с совершенно незнакомыми лицами, рассказывать что-то о себе и искать новых друзей? Действительно ужасно. Хотя, пункт “рассказывать о себе” можно поначалу вычеркнуть. Это не первый класс, и новых людей в коллективе не должны заставлять мучатся на глазах у всех, заставляя вспомнить хоть один интересный факт о собственной персоне. Такое очень нервировало Антона, пусть даже в мыслях, так что он и представить не мог, как бы делился чем-то про себя. До звонка оставалось десять с лишним минут, поэтому Антон поспешил на поиски своего кабинета. Он находился на втором этаже близко к спортзалу, красуясь жирным белым номером “204” на табличке. Выглядело зловеще. Пока Антон собирался с мыслями и думал, как же эффектно зайти в кабинет, его грубо пихнули в сторону, открывая дверь. — Рожай быстрее. — Антон встрепенулся от голоса, с интересом поглядывая на его владельца, а затем и на класс, что открылся его взору. Вполне непримечательный, но видно убранный, чему свидетельствовала чистая доска. Пройдя чуть глубже, он заметил, как на него глядели все, кому не лень; а таких было много. Одной из них была высокая девушка с длинной, блондинистой косой и вплетенными в нее голубыми лентами. Аккуратно выглаженный синий сарафан и длинные ногти, которыми она постукивала по открытому журналу. — Петров Антон? — уверенно спросила одноклассница, ставя плюс в колонку посещаемости не дожидаясь ответа. — Да, это я. Она выглядела чем-то недовольной, оглядывая Антона с головы до ног, как будто делая какие-то выводы. Поспешные выводы, которые Антон не любил. — А твое? — Екатерина Смирнова. — названная Катя фыркнула. — Что стоишь, как истукан? По классу послышались редкие смешки, из-за чего Антон напрягся, с силой сжимая лямку рюкзака. Он поспешно обошел Катю, усаживаясь за четвертую парту третьего ряда. Так, спокойно. Все уже потеряли к нему интерес, уткнувшись в учебники. Сейчас литература, поэтому стоило бы повторить биографию Тургенева. *** Уже прошла половина урока, как вдруг в кабинет влетели двое парней. Выглядели они знакомо, возможно, эти парни были одними из тех, кто стоял у ворот, однако Антон не придал им должного внимания тогда. Тот, что повыше, был брюнетом с короткой стрижкой и в синем костюме Адидас. Выглядел непримечательно и походил на типичного школьника с чешущимися кулаками. Он вальяжно зашагал внутрь, попутно крича: — Извиняйте за опоздание, Лиль Павловна. — В снегу застряли, на. — сказал стоящий рядом пацан. По разрезу его глаз можно было легко понять, что монгол. Выглядел он, скажем так, смешно, с выбритыми висками и отсутствующими передними зубами. Опять же таки, сложилось впечатление, что именно они не дают жизни таким, как Антон. Лилия Павловна цокнула, снимая очки с переносицы и потирая ее руками. — Пятифан, Будаев, не задерживайте урок. Они поспешили к своей парте, как взгляд Пятифана приземлился на Антона. Его брови поползли на лоб, и он, оглядев Петрова, с усмешкой спросил: — Это че за Дед Мороз? Его товарищ и добрая половина класса засмеялись. Лицо Антона застыло то ли в удивлении, то ли в возмущении из-за этого комментария, как вдруг учительница не выдержала и ударила стол кулаком: — Помимо того, что вы, молодые люди, опаздываете, так еще и молча в кабинет войти не можете! Вон из класса! Пятифан хмыкнул и ткнул в своего товарища локтем, кивая на Антона. Тот нахмурился еще сильнее. В смысле Дед Мороз? Какой из него Дед Мороз? Это безобидная шутка или оскорбление? У самого-то что за фамилия дурацкая… Они пулей выбежали из класса, на что Лилия Павловна вздохнула. Антон все еще был в недоумении. *** Вокруг кабинета биологии столпились десятиклассники, будто там раздавали бесплатную еду. Облепили коридор со всех сторон, не давая мелкотне на этом этаже и протиснутся. Антон занял себе козырное место на подоконнике и спокойно ожидал начало урока, пока одноклассники вели непринужденную беседу. Краем уха до него доносились обрывки фраз: — …Да-да-да, я ведь правду говорю, честно-честно!.. — Вот бы взять и сжечь этот дневник… — … прям как снег, на поганку похож… Некоторые шептались, пуская слухи, кто-то напротив не стеснялся и говорил во всю громкость. Во всем этом балагане Антон не уловил чужого присутствия: кто-то, словно кошка, подкрался к нему исподтишка. — Ты ведь Антон? — Она неловко улыбнулась, кажется, сама понимая, что это довольно странный вопрос для начала беседы. Конечно же он Антон, в классе ведь представлялся? Хорошо, что хоть не Дед Мороз. Он робко кивнул, рассматривая одноклассницу. Черные, как ежевика, волосы, чисто синие глаза, выражающие спокойствие. Антон невольно расслабился под ее взглядом; от нее не веяло неприязнью как от некоторых одноклассников, так что он понадеялся, что она с благими намерениями. — Не обращай внимания на наших мальчишек. — Она как бы невзначай мотнула головой в сторону кучки парней, в которой был Пятифан. Антон стойко продержался чтобы не нахмурится. — Да я и не обращаю… — Господи, как неловко. Голос звучал слегка по другому, а слова вообще дрожали, будто поезд на рельсах. Одноклассница улыбнулась. — Я Полина Морозова. Будем знакомы. Антон кивнул и тоже постарался улыбнутся. — Мое имя ты уже знаешь. — Как тебе пока у нас? Знаю, школа у нас не самая красивая, но зато любимая. — Полина ловко перескочила на другой вопрос. — Здесь не так плохо, как я думал. Просто необычно переезжать из большого города в поселок. — Из большого города? — Она искренне удивилась, а в глазах читался почти что детский восторг. — А из какого? — Москва. — Антон неловко почесал затылок, наблюдая, как Полина еще больше удивляется. — Это такой замечательный город! Я бы очень хотела там побывать. Вся эта шумиха, огромные здания, центральные улицы… — Кажется, Полина слегка увлеклась со своим восхищением. Она продолжала лепетать, а Антон вскользь устремил свой взгляд на компанию впереди. Пятифан — имя которого он так и не узнал — с прищуренными глазами наблюдал за ними двумя. Антон сглотнул и перевел взгляд обратно на Полину. — …Музыкантов, там, наверное, много! А почему переехали? Он напрягся, загибая одну ногу так, чтобы его колени были впереди. Похоже на своеобразный щит, который Антон делал в детстве. — У отца работа новая. Вот и пришлось переехать. Полина кивнула, поняв, что Антону не шибко нравится обсуждать эту тему. Прозвенел звонок. — Ну, поговорим позже! — Она улыбнулась и помахала рукой, чуть ли не первая зашла в кабинет. Антон поднялся следом, но сначала подождал, чтобы Пятифан и его дружок зашли первее. *** Столовая была просторная, с высокими потолками и светодиодными лампами, которые хорошо освещали помещение. Она была довольно чистой, что удивило Антона, ведь обычно столовая — после туалета, разумеется — самое грязное место в школе из-за количества людей. Из окон открывался вид на заснеженные деревья и улицы, людей, торопящихся куда-то, и обычных детей на площадке рядом со школой. Штора у столика, где сидел Антон, была слегка порванная и с пятном от какой-то жидкости. Столы стояли в три ряда, и он невольно сравнил их с параллельными прямыми, о существовании которых вспомнил благодаря предыдущему уроку геометрии. Здесь было громко, из-за чего хотелось жмурится. Антон смотрел на свой несчастный пирожок и упаковку сока “Ассорти”. Он уже был готов начать уплетать свою еду в одиночестве, но не тут то было. — А вот и я. — Полина победно улыбнулась и села за лавочку напротив Антона. На ее подносе были какие-то две булочки, которые он видел на витрине раннее, и стакан с чаем. — Давно не виделись. — Антон отшутился, чем вызвал усмешку у новой знакомой. — После геометрии так хочется есть… Она прям силы высасывает. — Это точно, на! — Послышался шепелявый голос из-за спины Антона. Дружок Пятифана, коим его пока что окрестил Антон, присел на лавку возле Полины. Сказать, что Петров удивился, это ничего не сказать. Откуда он взялся вообще здесь? Еще и без подноса… — Ой, Бяша, привет. — Полина неловко улыбнулась, явно не ожидая, что он сюда придет. — Господи, людей хоть жопой жуй. Очереди хуже чем на базаре. — Антон инстинктивно нахмурился, заслышав знакомый голос, опять же таки, за спиной. Пятифан. Ну фамилия у него уж точно дурацкая. Он не имеет право называть его Дедом Морозом, когда сам… А что сам? Выглядит вполне обычно. Да и на гопника он наверняка не обидится, по-любому его уже так называли раз двести. — Это точно, Ромыч. Мы как Штирлиц и Мюллер, на. Знаешь, анекдот такой есть. — Бяша повернулся к Полине. То есть, Антона здесь нет? Он, если что, тоже сидит за этим столом. Рома плюхнулся рядом с Бяшей, поставив два подноса перед ними. Повисла неловкая тишина. Под тремя взглядами Антон чувствовал себя как на расстреле. Захотелось встать и уйти. Желательно куда-нибудь подальше. Вот надо было этим двоим прийти и все испортить? Еще и этот Ромыч смотрит на него, как на врага народа. — Решила с Дедом Морозом подружиться? Ну вот опять! Полина стрельнула в него недоброжелательным взглядом, и Рома сразу стушевался, поднимая две руки в примирительном жесте. — Понял. Когда Полина доела свой обед, она сказала, что будет ждать их троих у входа в столовую ибо здесь слишком громко. Антон поежился от мысли, что они остались здесь втроем. Складывалось ощущение, что им было запрещено молчать и разговаривать одновременно. — Слушай, Антоха. — Пятифан выплюнул это прозвище, недовольно сверля его глазами. Бяша молча продолжал доедать свой огромный “перекус”. — Дам тебе, пока что, совет. Лучше к Полинке прямо дыши. Мало ли, чей труп на весне найдут. И встал, не доев свой обед. Послышался обиженный выкрик “Подожди, Ромыч на!” и Антон остался в гордом одиночестве. Весело. Он вздохнул.