Свет в темноте

«Конец старого — это всегда начало нового!» — говорили они, смеясь.

И я бы тоже посмеялся, если бы не то, что их смерть была внезапной.

***

— Лилиана! Зачем так рано? — сонно спросил Драко, потирая глаза.   — Вот именно! Я не успела ничего сделать! Сразу в главный зал! — заскулила Пенси.   — Перестаньте ныть, у меня и так голова болит, — сказал Блейз, держась за голову.   — Лиана, не обращай на них внимания, — сказал Теодор, положив руку ей на плечо и улыбаясь.   — Директор попросил собрать всех. Я, как староста школы, была обязана это выполнить, — коротко ответила Аделин Нотт с явным безразличием. После чего она покинула гостиную своего факультета, оставив остальных в очевидном замешательстве.   — Насколько я помню, вчера она не пила, — продолжил Драко, сделав «умное» лицо. — Значит, нет похмелья.   — Ой, бросьте, — отмахнулся Тео. — Лиана всегда такая. За шесть лет вы так и не привыкли?

***

— Дорогие ученики и преподаватели! Сегодня я рад объявить о назначении нового преподавателя Защиты от Тёмных Искусств. Это решение было непростым, но я уверен, что наш новый учитель справится с этой важной задачей, — произнёс Дамблдор. Было видно, что он не особенно рад, но всё же продолжил: — Позвольте представить вам профессора Бартемиуса Крауча!   За столами, где до этого ученики перешёптывались, воцарилась тишина. Почти никто не аплодировал, кроме Лилианы — именно она подняла руки, и остальные последовали за ней. Директор снисходительно поблагодарил старосту взглядом. Именно в этот момент в Главный Зал вошел мужчина и быстро направился к преподавательскому столу. Он был впечатляющего роста — примерно 6 и 7 футов, и эта высота делала его силуэт высеченным на фоне зала: длинные плечи, ровная осанка и походка, в которой не было ни спешки, ни напряжения, а только уверенная размеренность. Лицо — вырезанное, с чёткими скулами и аккуратно подчёркнутой линией подбородка. На коже заметна была лёгкая щетина, едва ощутимая, но придававшая ему грубоватую зрелость; она не выглядела неряшливо — скорее как намеренный штрих, подчёркивающий мужественность. Его черты выражали сдержанность: движения глаз, уголки губ, малейшие сокращения мышц — всё говорило о контроле. Волосы тёмные, почти чёрные, уложены назад так, что они не упирались в лоб, а свободно откидывались, открывая широкий лоб и подчёркивая взгляды. Причёска была простая, но аккуратная; видно, что он следит за собой, но не тратит на это лишних усилий. От этой гладкой тёмной массы волос исходил холодный контраст с безразличными карими глазами. Глаза — карие, глубокие, внимательные. Когда он смотрел по залу, взгляд будто просеивал пространство, выбирая детали и складывая их в понятную схему. В них не было пышущей эмоциями яркости, скорее спокойное наблюдение, которое одновременно привлекало и настораживало: как взгляд человека, привыкшего видеть больше, чем показывать. Одет он был в лаконичный деловой костюм чёрного цвета: пиджак сидел идеально по фигуре, брюки ровно ложились по ноге, а линии одежды подчёркивали его строгую статность. Белая рубашка под пиджаком создавала контраст, который делал образ ещё более формальным, а чёрный галстук дополнял строгость — никаких ярких акцентов, только ясная, почти военная аккуратность. В целом он выглядел как человек, который не бросается в глаза, но всё равно заставляет о себе помнить: сочетание роста, сдержанности в манере держаться и выверенного внешнего вида делало его фигурой, вызывающей уважение и лёгкое беспокойство одновременно. И всё было бы хорошо, если бы не одно обстоятельство: этот мужчина был пожирателем смерти и одним из самых приближённых к Волан‑де‑Морту. Драко Малфой — сын Люциуса и Нарциссы — рос в доме, где идеология не была пустым звуком. Родители Пенси Паркинсон, Теодора Нотта и Блейз Забини тоже принадлежат к тому же кругу. Дети знали правду: шёпоты за закрытыми дверями, натянутые улыбки на приёмах, взгляды, которые значили гораздо больше слов. Но знать и хотеть — разные вещи. Никто из них особенно не горел желанием повторить путь родителей, однако против сложившихся устоев и семейного давления им было трудно пойти. Родители Лилианы Марии Аделин занимали особое положение: их считали одними из самых приближённых к Тёмному Лорду. Для Лилианы имя семьи открывало двери, но и делало её мишенью для подозрений и ожиданий. С Барти они все были знакомы задолго до этого — на приёмах, светских вечерах, тех редких мероприятиях, где власть и влияние примеряли маски учтивости. И всё же никто не понимал, как Альбус Дамблдор мог назначить такого человека на должность профессора Защиты от Тёмных Искусств. Для многих это выглядело как риск, если не как провокация. Меж тем политическая реальность изменилась: сейчас Темный Лорд контролирует Министерство магии всей Британии, и пожиратели смерти могут жить почти открыто — в рамках приличий, принятых среди аристократии. Это не означало отсутствие страха, но означало легитимность, которая меняет правила игры: улыбки становятся официальными, а старые табу теряют силу. — Какого чёрта?! — зло прошипел Драко, почти вжимаясь в скамью.   — Как психу вроде него разрешили преподавать? — тихо, но достаточно громко, чтобы друзья услышали, пробормотала Пенси.   — Тише! — нервно добавил Блейз, озираясь по сторонам.   — Родители мне ничего не говорили. — шёпотом признался Тео. Лилиана сидела рядом, словно высеченная из камня: по аристократически ела, не отводя взгляда от тарелки, и на её лице не мелькало ни радости, ни ужаса. Она не вступала в разговор и не отвечала на уколы — привычная маска безразличия, которую уже все успели принять за её характер. Вокруг столов разных факультетов шёпоты усилились. Некоторые ученики переглядывались, кто-то с тревогой смыкал губы, а кто-то, напротив, с интересом выискивал в новом преподавателе повод для сплетен. В воздухе чувствовалось не столько удивление, сколько растущее напряжение — присутствие в школе того, чьё имя не произносили вслух без опаски, нарушало привычную грань между домом и политикой. Крауч (или «Барти», как шептали некоторые) стоял у преподавательского стола спокойно, словно ожидая, что обстановка сложится сама собой. Он поднял руку чуть выше пояса, ладонь раскрылась в лёгком приветствии, и его голос, ровный и холодный, разнёсся по залу: — Благодарю за приём. Никаких особых поблажек — ни с вашей стороны, ни с моей, не ждите, — сказал он, глядя прямо на ребят. — Уроки начнутся завтра.  Его манера не предполагала обсуждений. В её простоте и точности было что‑то угрожающее. Дамблдор, сидевший на возвышении, кивнул уважительно, но в его глазах промелькнула тень беспокойства, едва заметная для невооружённого взгляда. От стола Гриффиндора послышался тихий смех — зажатый, нервный — и кто‑то шепнул: «Он же пожиратель…» Сразу несколько голов учеников со Слизерина повернулись к Лилиане; у неё на лице не дрогнул ни один мускул, но взгляд, лишь на долю секунды, встретился с глазами Крауча. Его уголки поднялись в еле заметкой ухмылке, но Аделин быстро перевела взгляд на свою еду. Драко сжался, потом прошептал друзьям:   — Встретимся позже в гостиной — все обсудим. Не стоит делать резких движений здесь и сейчас. Пенси кивнула, потянувшись за печеньем, а Тео и Блейз переглянулись — каждый думал о своём.

***