Разлитое вино

Грандиозный отель рядом с клубом запретных земель, несмотря на всю свою вычурность, в дорогих (для низших и полукровных) номерах. Сделаны по последней моде, актуальной лет двадцать назад, персонал как никогда учтив. Ещё бы, такой человек пришёл. Здесь могла идеально подойти фраза «Приехал кто-то очень важный». Без охраны, конечно, но этого и не требовалось. Неправильный вздох — и ты уже покойник. Страшнее смерти не придумаешь. А врагу такую участь желать даже для Запретных земель слишком. Застрелить самому, избить до полусмерти, вырвать зубы. Изнасиловать на крайний случай или продать. Всё это казалось лучше, чем оказаться на ковре перед Октавиванским Крысоловом. Энтони и сам так думал, не вслух и не мозгами, просто на подкорке ощущал, как и все. Признать — значит назвать себя недостойным управленцем Гетто (именно так Франк любил отзываться об этом богом забытом месте), а не признать оклеймить трусом. Поэтому думать о Крысолове Энтони старался поменьше, но это было довольно тяжело, особенно когда ты между разведённых ног, коленями на ламинате, и на том спасибо, уже готовый отсасывать. В глазах Франка презрение, а у Энтони чистая похоть. Ничего необычного, рука чистокрвного в перчатках касается волос другого, а на лице расцветает деловая улыбка, после которой обычно происходит расстрел или избиение нелегальных. Но Энтони не приступает пока. Он же не хухры-мухры, а один из самых уважаемых людей Запретных земель. Хотя... Франк бы наверняка поспорил, назвав их челядью, так ещё и не знающей своё место. Быстрым и выточенным движением Франк толкает голову Энтони ближе к своему члену, вынуждая заглотить. Были ли у крысолова такие практики с кем-то из пойманных, Энтони не волнует ни капли. Отморозки, что в центральном районе, что здесь. Все одинаковые по своей гнилой натуре. Энтони не ждёт, сразу берет на половину, даже не подавившись. Франк сегодня подозрительно молчаливый, возможно, случилось что-то, и Энтони поинтересовался, будь они кем-то больше, чем люди, решившие трахаться в моментах. Но они не были другими, и уговора лезть в личную жизнь, чтобы узнать, не нужен ли мозгоправ, тоже не существовало. А значит, ему только и остаётся, что взять на полную, посылая небольшую вибрацию по члену, поддаваясь назад совершенно легко. Вперёд, назад. Вперёд, назад. Размеренные движения, выученные до автоматизма, но всё равно приносящие удовольствие обоим. Пол скрипнул от положенной на неё мужской руки, опираясь в скорой разрядке другого. Голову Франк не закидывает, а наоборот, наблюдает, изучая всё в сотый раз на наличие изменений у крысы. Долго доводить до разрядки не пришлось — семь минут, и результат готов. И именно его Энтони сплёвывает в сторону, вытирая тыльной стороной ладони небольшие остатки, как после рвоты. Белая кучка жидкости совсем рядом с ногой Франка, и тот неприятно морщился от отвращения, но голову Энтони отпускает. Секунды тишины проходят в одно мгновение, и Энтони встаёт, отходя за банкой пива. Настрой у них был сегодня слабенький, как бы подметил Франк, а Энтони с уверенностью скажет, что заебался и хочется просто выпить. Но у них своеобразный договор. Оба делают глотки, один небольшой из бокала, смакуя вкус вина из Ямы, а другой делал большие из бутылки пива. Не хватало только закусок. — Как и ожидалось, ничего нормального здесь нету. — После нескольких глотков Франк выливает на серый ковёр вино. Несколько капель разлетелись в стороны, словно кровь. — Расточительство. — Выдыхает Энтони и тянется за сигаретой, но ему не позволяет мужская рука схватилась за запястье. Полукровный не удивляется, только поднимает голову и хмыкает, вырывая запястье из цепких и аристократических пальцев чистокровного. Пару минут, и вот они уже катаются по кровати, зажимая друг друга и кусая до крови. Почти как животные. Хотя они ими и были, лишь оболочка человека. — Угомонись, крыска. — Энтони гаденько улыбается, стараясь придать Франку к кровати и стянуть брюки, но вместо этого получает нехилый удар ногой в живот и скатывается в бок, тяжело дыша. Теперь штаны стягивают с него, оставляя совершенно беззащитным, хотя когда кто-то был защищён перед Октавиванским Крысоловом. Лубрикат лежит в кармане штанов, оттягиваясь. Вся ответственность всегда лежит на Франке, и дело не в великой заботе о партнёре. Да, Энтони уверен, тот бы засадил ему без растяжки, не причиняя ему самому это боль. Без члена тот явно не хочет остаться. Какой-нибудь безмозглый самоубийца вполне мог сейчас пошутить про дохлую жену команданте, но Энтони не похож ни на того, ни на другого. Холодные пальцы толкаются резко, не предупреждая. — Улыбаешься, крысёныш? — Секунда, и лицо Энтони уже припечатано к подушке, словно тот хочет его поскорее задушить. — Не знал, что у тебя есть фетиш на некрофилию. — Выблядок. — Да тут даже в голосе уже слышна улыбка. Франк добавляет третий палец, расставляя их на подобие хрен знает чего, Энтони не разбирается. Растяжка быстрая, но точная. Почти армейская, хотя Франк не упоминался как ученик Пажеского корпуса в документах. Энтони уже не сдерживает редко вырвавшийся вздох, ещё не крик, но ближащийся к нему. — Твой ублюдок создаёт много проблем, не находишь? — Монатоно вопрошает Франк, натягивая презерватив аккуратным, но быстрым движением. Энтони под ним чуть ли не стонет от проведённой по бедру ладони и приоткрывает глаза. Опять эти ебанные вопросы во время процесса. — Какой именно? У меня их хоть жопой жуй. Адам, Фил, Скэриэл, — Энтони мог перечислить ещё множество имён парней, которые могли создать неплохие проблемы важным людям. У Франка же другое мнение, он толкается одним резким движением, входя на половину и выбивая весь кислород из лёгких. Энтони и не заметил, как Чистокровный вытащил пальцы и ветер их обо что-то. Алкоголь делал своё дело превосходно. — Тот, который всё время тяфкает и думает, что может прыгнуть выше головы. — Дальше объяснять, кто это, не пришлось, такой у Энтони был только один. И он надеялся, что Франк его убить не захочет. Хотя бы пока. Пацан полезный. — И что? — Ещё один толчок выбивает весь воздух и вырывает крик наружу. — Сука. Шипит Энтони, но ноги даже не пытается свести. Лицо вдавливается в подушку, пока как взгляд расфокусированный. Какие к чёрту вопросы, ему бы своё имя не забыть. Толчки всё время редкие, импульсивные. Но всё же в них был какой-то ритм. Под гимн Октавии что ли тренируется. Вопрос только, кто под крысолова по своей воле ляжет. О себе Энтони старался не думать. Толчки становились всё сильнее, вышло-вошло. Только так и можно описать эту хрень, происходящую с ними. В шею не кусает, может заразиться боится, но запястья царапает. Что-то ещё шепчет на ухо, но Энтони уже не соображает. — Эн-то-ни. — Своё имя приводит в себя, ненадолго, конечно. — Я просил не называть меня так. — Хрипит он, но получает лишь шлепок по бедру. — Иначе что, укусишь? Прививки от бешенства уже поставил, с вами, вредителями, по-другому никак. Здесь уже Энтони просто не позволяют отвечать, затыкая рот ладонью и продолжая вдалбливаться. Подушка от резкого движения упала на пол неслышно, будто она всё время так лежала. Часть интерьера. Франк сжимает запястья сильнее и вдавливается в тело другого, испуская белую жидкость внутрь. — Ахуительно. — С сарказмом говорит Энтони, как только его руки оказались свободными. Болеть уже начинало всё, а прошло лишь пару минут. Франк выходит резко, не заботясь о своём «любовнике». Хотя стоит отметить, их секс сегодня был очень быстрым и даже нежным. Франк не остаётся на ночь, он надевает свои брюки обратно, уже помятые, но наверняка их быстро выгладят. Руки только после в ванной и уйдёт. — Надеюсь, наша следующая встреча будет на твоих похоронах. — Бурчит в пол голоса Энтони, стараясь отдышаться, но не шевелится. Тело помнит последствия секса. Ответа не следует, лишь захлопнутая дверь извещает, что он остался один. Совершенно и полностью.