Воспоминания

– Помнишь, как в детстве мы собирались в чьем-то номере и втроем смотрели фильмы и рассказывали страшные истории? – Ага. – Ники удивленно моргает от такой резкой смены темы, но не возражает. – Альцест еще постоянно нас обламывал, уводя тебя спать, потому что всегда это происходило накануне соревнований. И в памяти вдруг отчетливо всплыли те мгновения детства, когда они втроем дурачились и были по-настоящему счастливы, а единственной проблемой было лишь то, чтобы их не растащили по разным номерам, прерывая очередной сбор. — Живее, — возникал Клеш, пихая Секби в спину, едва тот замешкался на пороге. — Хорош в дверях тупить, проходи давай! — Да иду я, иду, — Секби на чужой лепет лишь закатил глаза. Переступив порог, он тут же, словно по закону кармы, споткнулся о криво лежавший половик. — Да ёб твою… — выдохнул он, едва удержав равновесие. — Секби, не выражайся! — тут же осадила его Ники, которая уже устроилась на небольшой кровати, поджав под себя ноги и закутавшись в плед. — Давайте быстрее, и свет гасите! — А чего я-то сразу? — возмутился Секби, шлепаясь на кровать рядом с Ники. — Он вообще меня толкнул! — Толкнул и толкнул, не ной, — Клеш уже шуровал к выключателю, нащупывая клавишу. — Не убился же! Щелчок — и старая люстра под потолком погасла, погружая комнату в густую, почти осязаемую темноту. На пару секунд стало почти тихо — только скрип половиц под ногами Клеша да шуршание одеяла, на котором ребята старались уместиться. — Так, все, хорош бубнить! — вздохнула Ники, выжидающе глядя в темноту. Она сделала небольшую паузу, а потом добавила требовательно: — Секби, давай телефон. — Ща-а… Секби почти мгновенно нащупал в кармане своих спортивных штанов мобильник, вытащил и включил фонарик. Вот только передать его девочке не успел — помешал Клеш, который выхватил телефон прямо из рук и поднес к своему лицу снизу. Луч света ударил в его физиономию, высвечивая вытаращенные до белка глаза, раздутые ноздри и высунутый набок язык. — Бу-га-га! — вымолвил он, кривляясь и размахивая свободной рукой. — Я злой дух этого отеля и сейчас вас всех убью-ю-у! — Дурак! — Ники замахнулась, но Клеш ловко увернулся от удара, прикрываясь свободной рукой и продолжая корчить рожи. — А ну отдай телефон! — Не отдам! — Отдай, я сказала! — Не-а-а! — Клеш замотал головой, отодвигаясь подальше, но с кровати слезать не спешил. Секби, который всё ещё сидел рядом с ними, прикрывал рот рукой, изо всех сил сдерживая рвущийся наружу смех. Плечи его тряслись, а в глазах блестели небольшие кристаллики слёз. — Клеш, она же тебе сейчас правда втащит, — убрав ладонь от лица, сдавленным голосом прокомментировал он, и в этот же момент Ники действительно заехала Клешу ладонью по голове. — Ай! — взвыл тот, хватаясь за ударенное место. — Да ну за что? — За всё хорошее! — выдохнула Ники, выхватывая наконец телефон из его ослабевшей хватки. Она сердито зыркнула на обоих, но в темноте это было почти незаметно. — Сидите нормально, а то я вам ничего не расскажу! С этими словами она аккуратно положила телефон в центр кровати, прямо между ними. Фонарик продолжал гореть, освещая потолок номера мягким, рассеянным светом, который нагонял жути. Ники деловито поправила плед, откашлялась с максимально важным видом и обвела взглядом свою немногочисленную, но преданную аудиторию. — Ну слушайте, — начала она, понизив голос до таинственного шепота, от которого по коже сразу побежали мурашки. — Это случилось на одном старом катке… Не здесь, правда, а в другом городе. Давным-давно там тренировалась одна фигуристка. Талантливая до безумия! Все говорили, что у неё большое будущее, что она непременно станет чемпионкой… — А она стала? — тут же встрял Клеш, не в силах сдержать любопытство. — А ну цыц! — Ники недовольно закатила глаза и, не мешкая, отвесила ему очередной подзатыльник. — Не перебивай! — Да молчу я, молчу… — цокнул Клеш, потирая затылок. — Так во‑от… — Ники снова понизила голос, почти до шипения. — Она очень много тренировалась. Оставалась вечно на катке допоздна, когда все остальные уже уходили домой. Изнуряла себя тренировками до тех пор, пока вовсе не свалилась без сил прямо на лёд. И однажды… Она выдержала длинную, тягучую паузу, переводя взгляд с одного притихшего мальчишки на другого. В комнате было так тихо, что слышно было, как на стене тикают старые часы. — …упала! Да так, что встать не смогла. Головой ударилась об лёд — сильно так! А рядом никого не было, пустой каток! Секби нервно сглотнул, старательно делая вид, что ему совершенно не страшно, но рука его непроизвольно сжалась в кулак. — И что? Она там так и осталась? — всё-таки подал голос он, и в этом голосе предательски дрогнула хрипотца. — Осталась, — кивнула Ники. — Умерла прямо на льду, а утром работники катка нашли её бездыханное тело, холодное, белое, как сам лёд… Она перевела дыхание, давая словам осесть в головах слушателей. — С тех пор говорят, что она до сих пор там бродит по ночам. Идёшь такой по бортику, никого не трогаешь, а сзади — звук. Скрежет коньков по льду, быстро‑быстро, словно кто‑то отрабатывает прыжки снова и снова. И чем дольше ты слушаешь, тем ближе этот звук… а если обернуться… Ники вдруг резко подалась вперёд, и Секби с Клешем синхронно дернулись назад, вжимаясь в подушки. — …можно увидеть её! — выдохнула она им прямо в лица. — Стоит в центре катка, вся белая, и смотрит прямо на тебя. Только лица у неё нет. Совсем‑совсем! Гладкое, белое пятно там… словно хочет показать: тот, кто подавал такие надежды, кто должен был стать чемпионкой, теперь — пустое место. — А те, кто не верил и ходил доказывать, что это просто глупые страшилки, по итогу… Ники с хитрой улыбкой замерла, подняв руку, готовясь изобразить что-то особенно жуткое, но закончить фразу не успела. В небольшой прихожей номера громко хлопнула дверь. Все трое вздрогнули так синхронно, словно их током ударило. У Секби казалось, вот-вот и сердце выпрыгнет из груди. Клеш же вцепился в плечо Ники с такой силой, что та зашипела и дернулась. — Отпусти, дурак, больно же! — Тихо вы! — прошипел Клеш, вглядываясь в темноту коридора, отделенную от комнаты только открытым дверным проемом. — Там… там кто-то! Шаги приближались. Тяжелые, уверенные, мужские. И совершенно не похожие на лязганье коньков призрачной фигуристки, о которой трепалась Ники. Секби отчего-то выдохнул. Он уже понял, кто это, еще до того, как щелкнул выключатель и люстра под потолком залила комнату ярким, болезненно-режущим светом. — А ну-ка закругляемся! Альцест стоял на пороге, уперев руки в бока. Выглядел он именно так, как человек, который только что обошел пол-отеля в поисках одного крайне самостоятельного мальца. Даже не злой… нет, скорее уставший до такой степени, что уже и злиться сил не осталось. — Так, давайте-давайте! — мужчина прошагал к кровати, взял Секби за плечо и слегка потянул вверх. — Секби, марш в свой номер! — Ну, дядь Лёш… — Секби включил режим "щенячьих глаз" на полную мощность, но Альцест даже бровью не повел. — Даже не начинай! У тебя завтра прогон с утра пораньше, так что бегом, не заставляй меня два раза повторять. Секби нехотя сполз с кровати, взял свой телефон, сунул его в карман, попутно отключая фонарик. Вид у него был такой, словно его лишили всего самого дорогого в жизни. Он глянул на Ники, а следом и на Клеша, и в глазах плескалась такая вселенская печаль, что хоть на стену лезь. — Спокойной ночи, — буркнул он, плетясь хвостиком за мужчиной, который уже направлялся к выходу. — Доброй! — пискнула Ники, вздыхая. — Завтра увидимся, — добавил Клеш, махнув рукой. Хлопок двери — и они остались вдвоем. Оба ребенка дружно выдохнули. Их посиделки опять сорвались. — Ну и что теперь? — Клеш повернулся к Ники. — А ничего, — пожала плечами та, откидываясь на подушку. — Тебя, наверное, тоже тренер потерял уже. Клеш в ответ только невнятно промычал что-то нечленораздельное, сполз с кровати и потянулся, хрустнув спиной. — Ну… тогда выходит, я тоже пойду? — Давай, — Ники кивнула. — Доброй ночи. Клеш же словно никуда не торопился, лишь мялся на месте у кровати, глядя куда-то в стену, а потом обернулся. — Ники… — М-м? — А та фигуристка… — он запнулся, явно борясь с желанием не выглядеть испуганным дураком. — Она правда на том катке? Ники посмотрела на него, и на её губах появилась едва заметная улыбка. Спокойная, даже чуть снисходительная. — Нет никакой фигуристки, Клеш, — она покачала головой. — Я всё придумала. Иди уже спать, и свет щелкни, пожалуйста.