Часть 8
2 марта 2026 г., 18:03
Прошла неделя с тех пор, как осколок растаял.
Леви остался в деревне. Снежный Принц, который сотни лет презирал людей и их чувства, теперь жил в маленьком доме на окраине, просыпался под крики петухов и засыпал под треск сверчков.
Это было странно. Это было непривычно. Это было... прекрасно.
— Леви, завтракать! — крикнула Микаса из кухни.
Он спустился вниз, поправляя свой неизменный белый шарф. Эрен уже сидел за столом, лениво помешивая ложкой кашу. Увидев Леви, он улыбнулся — той самой улыбкой, от которой у Снежного Принца внутри все переворачивалось.
— Доброе утро, — Эрен чмокнул его в щеку.
— Утро, — буркнул Леви, садясь рядом. Но даже в этом бурчании чувствовалось тепло.
Микаса поставила перед ним тарелку и села напротив. Она смотрела на них с легкой улыбкой — уже привыкла, уже приняла. Эрен был счастлив, а значит, и она была счастлива.
— Чем займетесь сегодня? — спросила она.
— Хочу показать Леви озеро, — ответил Эрен. — Оно уже должно растаять.
— Хорошая идея, — кивнула Микаса.
******
Озеро находилось в получасе ходьбы от деревни. Весеннее солнце растопило лед, и вода сияла такой чистой синью, что у Леви захватило дух. — Красиво, — тихо сказал он. — Ты же Снежный Принц, — усмехнулся Эрен. — Ты видел ледники и северное сияние. Что тебе какое-то озеро? — Там было холодно и мертво, — Леви посмотрел на него. — А здесь тепло и... живое. Как ты. Эрен взял его за руку. — Спасибо, что остался. — А куда бы я пошел? — фыркнул Леви. — В свой ледяной замок? Одному? Без тебя? Ну уж нет. — Но ты Снежный Принц. Твоё место там. — Моё место там, где ты, — твердо сказал Леви. — Я достаточно времени прожил в одиночестве. Хватит. Они стояли на берегу, и весенний ветер трепал их волосы. Леви вдруг почувствовал, как что-то капнуло ему на нос. Он поднял голову — с неба падали редкие капли дождя. — Дождь, — удивился он. — Я никогда не видел дождя. В горах всегда снег. — Тебе нравится? — Не знаю, — честно признался Леви. — Странное ощущение. Мокрое. Но... приятное. Эрен засмеялся и вдруг подхватил его на руки. — Эй! — возмутился Леви. — Ты что делаешь? — То, что давно хотел! И он забежал в озеро прямо в одежде. — Эрен! — закричал Леви, когда холодная вода коснулась его ног. — Ты сумасшедший! — А то! — Эрен зашел по пояс и опустил Леви в воду. — Теперь ты мокрый Снежный Принц! Леви смотрел на него с притворным возмущением, но в глазах плясали смешинки. А потом он вдруг плеснул водой в Эрена. — Получай! — Ах ты! — Эрен ответил тем же. Они возились в воде, как дети, забыв о том, что Леви — древнее существо, а Эрен — бывший носитель проклятого осколка. Сейчас они были просто двое влюбленных, которым не было дела до всего мира. Когда они выдохлись, то выбрались на берег и упали в мокрую траву. Леви дрожал — но не от холода, а от смеха. — Я никогда... никогда в жизни так не смеялся, — выдохнул он. — Значит, мне удалось растопить тебя окончательно, — улыбнулся Эрен, поворачиваясь к нему. — Дурак, — беззлобно сказал Леви и поцеловал его. Дождь усиливался, но им было все равно. Они целовались под весенним ливнем, и капли стекали по их лицам, смешиваясь — дождевая вода, слезы счастья, соленый привкус губ. — Леви, — прошептал Эрен. — Ммм? — Я хочу, чтобы ты кое-что знал. — Что? — Ты сделал меня живым. Ты и Микаса. Но ты — особенно. Потому что ты показал мне, что даже тот, кто считает себя пустым и холодным, может любить. И может быть любимым. Леви посмотрел на него долгим взглядом. — Ты тоже сделал меня живым, — тихо ответил он. — Я думал, что чувства — это слабость. А оказалось, что это единственная сила, которая имеет значение. — Значит, мы сделали друг друга живыми, — улыбнулся Эрен. — Честная сделка. — Честная сделка.******
Вечером они вернулись домой, промокшие до нитки, но счастливые. Микаса всплеснула руками, заставила их переодеться в сухое и напоила горячим чаем с малиной. — Вы как дети малые, — ворчала она, но в глазах светилась радость. — Простынете ведь. — Не простынем, — отмахнулся Эрен. — Леви — Снежный Принц, ему холод нипочем. А я закаленный. — Закаленный он, — фыркнула Микаса, но улыбнулась. Ночью, когда дом затих, Леви и Эрен лежали в обнимку на узкой кровати. Леви водил пальцем по груди Эрена, чертил невидимые узоры. — Не спишь? — шепнул он. — Не-а, — отозвался Эрен. — Думаю. — О чем? — О будущем. Что мы будем делать дальше? Леви помолчал. — Не знаю. Раньше у меня было только одно будущее — вечность в ледяном замке, в одиночестве. А теперь... — А теперь? — А теперь есть ты. И я не знаю, что будет завтра. И это... это удивительно. — Страшно? — Немного. Но хорошая новость в том, что мне не все равно. Раньше было не страшно, потому что было все равно. А теперь страшно, потому что есть что терять. И это... это прекрасно. Эрен повернулся к нему и поцеловал в лоб. — Ты ничего не потеряешь. Я обещаю. — Ты не можешь обещать такого, — покачал головой Леви. — Могу. Потому что я буду рядом. Всегда. Что бы ни случилось. Леви посмотрел на него с такой нежностью, что у Эрена перехватило дыхание. — Я люблю тебя, Эрен Йегер, — сказал Леви. — И это самое страшное и самое прекрасное, что со мной случилось. — Я тоже тебя люблю, Снежный Принц, — улыбнулся Эрен. — И я сделаю все, чтобы ты никогда не пожалел о том, что остался.******
Прошел месяц. Потом два. Потом полгода. Леви привык к деревенской жизни. Он научился доить корову (корова его боялась, но постепенно привыкла), колоть дрова (это у него получалось отлично — сила Снежного Принца никуда не делась) и даже печь хлеб (хлеб получался твердым, как лед, но Микаса тактично молчала). Эрен работал в поле, помогал соседям, и постепенно к нему вернулась его прежняя страсть к жизни — только теперь без злости, без ненависти. Он спорил, доказывал, отстаивал свою правду, но делал это с улыбкой, а не с оскалом. А по вечерам они втроем сидели на крыльце и смотрели на закат. Леви — с чашкой чая (он все еще не понимал, почему люди так любят эту горячую жижу), Эрен — с гитарой (научился играть за лето), Микаса — с шитьем в руках. — Спой что-нибудь, — просила Микаса. И Эрен пел. Негромко, чуть хрипловато, но так искренне, что у Леви каждый раз щемило сердце. В одну из таких ночей, когда Эрен допел особенно грустную балладу, Леви вдруг сказал: — Я хочу показать тебе кое-что. — Что? — Замок. Наш замок. — Наш? — переспросил Эрен. — Наш, — твердо ответил Леви. — Потому что без тебя он просто груда льда. А с тобой... с тобой он станет домом.*******
Они отправились в горы на рассвете следующего дня. Микаса осталась в деревне — сказала, что присмотрит за домом, но Леви видел в ее глазах легкую грусть. — Она боится, что ты не вернешься, — сказал он Эрену, когда они поднимались по тропе. — Вернусь, — уверенно ответил Эрен. — Мы вернемся. Вместе. Потому что она — моя семья. А теперь и твоя тоже. Леви улыбнулся — той редкой, теплой улыбкой, которую берег только для них двоих.******
Замок встретил их тишиной и холодом. Но когда они вошли внутрь, стены вдруг дрогнули — и засияли теплым светом. — Что это? — удивился Эрен. — Это замок чувствует тебя, — ответил Леви. — Он никогда не видел любви. Только холод и одиночество. А теперь... теперь он оживает. Они прошли по коридорам, и Эрен заметил, что ледяные скульптуры изменились. Раньше это были абстрактные фигуры, холодные и безжизненные. Теперь они изображали людей — Микасу, Эрена, Леви, держащихся за руки. — Ты сделал это? — спросил Эрен. — Нет, — покачал головой Леви. — Замок сам. Он отражает то, что внутри меня. А внутри меня теперь... вы. В тронном зале их ждал сюрприз. Пустая рама от разбитого зеркала вдруг замерцала, и в ней появилось изображение — не холодная правда мира, а теплое, живое: Микаса, сидящая на крыльце и смотрящая на горы. — Она ждет нас, — тихо сказал Леви. — Зеркало показывает не правду, а то, что важно. — Что изменилось? — спросил Эрен. — Всё, — ответил Леви, обнимая его. — Потому что теперь у меня есть ты. У нас есть мы. И это важнее любой правды.******
Они остались в замке на неделю. Каждый день был наполнен открытиями. Эрен учил Леви смеяться громко, не сдерживаясь. Леви учил Эрена видеть красоту в тишине. Они гуляли по ледникам, смотрели на северное сияние, занимались любовью под звездами, которые здесь казались совсем близкими. — Леви, — сказал Эрен в последнюю ночь перед возвращением в деревню. — Ммм? — Ты счастлив? Леви задумался. Раньше он не знал значения этого слова. Счастье — это было что-то из человеческого мира, что-то глупое и недостойное внимания. А теперь он знал. — Да, — ответил он. — Я счастлив. Потому что ты есть. Потому что мы есть. Потому что я наконец-то знаю, что такое быть живым. — Я тоже, — улыбнулся Эрен. — Я тоже.******
Они вернулись в деревню, и Микаса встретила их с распростертыми объятиями. — Я так волновалась! — сказала она, обнимая брата. — Думала, ты решил остаться там навсегда. — Нет, — ответил Эрен, глядя на Леви. — Наш дом теперь везде, где мы вместе. И здесь, и там. — Значит, мы будем жить и здесь, и там? — улыбнулась Микаса. — Именно, — кивнул Леви. — Лето — в деревне. Зима — в замке. Весна и осень — где захотим. — Идеальный план, — согласилась Микаса.******
Шли годы. Леви менялся. Лед в его сердце давно растаял, уступив место теплу, которое дарили ему Эрен и Микаса. Он научился смеяться, научился плакать (правда, стеснялся этого и всегда отворачивался), научился злиться по-настоящему — не холодно, а горячо, с криками и топаньем ног. Эрен говорил, что в такие моменты он похож на разъяренного кота, и Леви обижался еще сильнее. Микаса вышла замуж за соседского парня — тихого и работящего. На свадьбе Леви и Эрен сидели в первом ряду и держались за руки под столом, и никто не сказал ни слова против — в деревне уже привыкли к этим двоим. А по ночам, когда весь мир затихал, они лежали в обнимку — в маленьком доме в деревне или в огромном ледяном замке — и слушали дыхание друг друга. — Леви, — шептал Эрен. — Ммм? — Я люблю тебя. — Я знаю. — А ты? — Я тоже люблю тебя, дурак. Спи. Но Эрен не засыпал. Он смотрел на Леви — на его спокойное лицо, на разметавшиеся по подушке черные волосы, на чуть приоткрытые губы — и думал о том, как же ему повезло. Однажды, в холодную зимнюю ночь, когда за стенами замка выла метель, а они лежали у камина (Леви научился разводить огонь — сказал, что это красиво), Эрен вдруг сказал: — Знаешь, если бы не тот осколок, мы бы никогда не встретились. — Если бы не тот осколок, ты бы не страдал, — ответил Леви. — Но я бы и не узнал, что такое любовь. По-настоящему. Леви помолчал, потом повернулся к нему. — Ты прав. Иногда из самой большой боли рождается самое большое счастье. — Поцелуй меня, — попросил Эрен. И Леви поцеловал. За окнами выла метель, но внутри было тепло — потому что там, где есть любовь, даже лед тает. А в их сердцах уже давно не осталось льда — только свет, только нежность, только бесконечное, безусловное счастье быть вместе.******
Наступила весна. Они стояли на вершине горы, откуда открывался вид на весь мир. Леви обнимал Эрена со спины, положив подбородок ему на плечо. — О чем думаешь? — спросил Эрен. — О том, что когда-то я стоял здесь один и любовался собой в зеркало, — тихо ответил Леви. — Думал, что я идеален, что мне никто не нужен. А теперь... — А теперь? — А теперь я понимаю, что идеальным меня делаешь ты. Не зеркало, не правда мира. Ты. Эрен повернулся в его руках и посмотрел в глаза. — Мы сделали это, Леви. Мы нашли друг друга. Мы растопили лед. Мы стали живыми. — Мы стали собой, — поправил Леви. — Настоящими. — Настоящими, — согласился Эрен. Их губы встретились в поцелуе, и в этот момент весеннее солнце пробилось сквозь облака, осветив их золотым светом. Где-то внизу, в деревне, Микаса вышла на крыльцо и посмотрела на горы. Она улыбнулась, чувствуя, что там, на вершине, двое самых дорогих для нее людей счастливы. — Спасибо, — прошептала она ветру. — Спасибо за то, что они есть друг у друга. И за то, что они есть у меня. Ветер подхватил ее слова и унес высоко в горы, туда, где Снежный Принц и человек с растопленным сердцем стояли, обнявшись, и смотрели в будущее. Будущее, которое было у них впереди — долгое, счастливое, полное любви.
