Untouchable

Чжао прослыл «неприкасаемым» среди своей группы, потому что всегда был холоден к этому. Ему казалось что это что-то личное. Искреннее. И не должно раздаваться кому попало.  Мартин считал, что прикосновение - лучший способ выразить свои чувства. Бессловесно. Просто находясь рядом. И в этом нуждается каждый человек, он был уверен и убеждался не раз. Друзья при встрече всегда пожимают ему руку с улыбкой, одногруппники не против лишнего внимания со стороны лидера, а фанаты и вовсе млеют перед таким. Но в этой безупречной системе появилась одна помеха. Точнее цель. И при чем, не досягаемая. Джеймс.   Он заметил это после их дебюта. Конхо радостно что-то кричал, повиснув на шее Сонхёна, пока тот пытался ухватится за Джухуна, чтобы не упасть. От них сквозило радостью и предвкушением лучшего будущего. Мартин оглядел сцепившихся друзей и с счастьем в глазах повернулся к Джеймсу, раскинув руки для объятий. Но Чжао лишь неловко улыбнулся, тихо сказал: «поздравляю» - и увернулся из объятий, оставив лидера стоять в недоумении. И с разочарованием, которое против воли расползается внутри, но которое было быстро скрыто за непринужденной улыбкой. Самое главное, что такое случалось далеко ни один раз. Когда все парни здоровались между собой уже объятиями или хотя бы рукопожатием, Чжао всегда ограничивался только кивком головы с легкой улыбкой. Отводил глаза в сторону и вел плечом, неосознанно «стирая» касание с себя, когда кто-то ударит его в дружеском жесте. Отодвигался на полшага, стоит только руку кому-то положить на него. Почти незаметно отворачивал голову, когда Мартин наклонялся слишком близко, стараясь расслышать что он говорит, из-за битов не слыша этого. Создавал дистанцию. Воздвигал огромную невидимую стену между ним и другими, которая, кажется, была пуленепробиваемой.  Поначалу это было забавно. Даже мило. Казалось, будто Джеймс только играет недотрогу и на самом деле откроется спустя время. Впустит в свои объятия наконец. Но время шло, а стена становилась только толще, Чжао все холоднее к прикосновениям, а Мартин лишь глубже погружался в эту бездну, сотканную лично Джеймсом из его недосягаемости.  И это правда начинало угнетать. Лидер отчаянно ловил каждое движение, впитывал в себя чужой смех, задыхался от вида его улыбки, потому что это был единственный дозволенный способ просто побыть рядом. Но с каждым разом в груди разрасталась тупая, ноющая боль от того, что пальцы сводило от желания прикоснуться к нему. Провести рукой по чужим волосам, прижать к себе, чуть ли не душа своими объятиями. Казалось, будто Мартин сходил с ума от этого, тонул без остатка, но вопреки всему держался стойко. Потому что не смел переступить черту.  И ведь кроме разочарованных вздохов больше ничего и не сделаешь. Потому что иначе это было бы насильно. Не по воле самого Джеймса. А именно этого Мартин и опасался, поэтому оставался смирным настолько, насколько ему позволяли собственные нервы, которые, кажется, рвались, как струны, с каждой секундой.  Лидер может поклясться, что Джеймс - обладатель самых красивых глаз во Вселенной. Ему кажется, он смог бы рассматривать их часами, будь только дана ему такая воля. Тепло усмехался бы, не скрывая, заметив как тот хмурится и смеялся бы вместе с ним, отражая улыбку напротив. Наслаждался бы каждой секундой, проведанной под взором именно этих глаз.  — Что-то случилось? — Чжао моргнул в легком непонимании. Уже как пять минут Мартин сидел и смотрел на него с этой своей глупой улыбкой. И он был не очень уверен, что лидер вообще слушал его.  Эдвардс будто очнулся, метнув взгляд в сторону, медленно начав выпрямляться. Щека, на которую он опирался, предательски начала гореть. Он облизнул свои губы, пытаясь скрыть легкую нервозность, и постарался непринужденно улыбнуться. — Да так, просто мыслей много, — Он слегка пожал плечами, осторожно взглянув на Джеймса. Проверяя, поверили ли в его отговорку. И добавил, для пущей убедительности: — Задумался. Чжао вскинул брови на слабое оправдание, но в итоге лишь опустил взгляд на стол со вздохом, поначалу улыбаясь, но после спрятав ее. — Ладно, — Он вновь поднял глаза на Мартина и добавил чуть тише: — Как скажешь.  Поспешно отвернулся, делая вид, что что-то ищет за своей спиной, только чтобы скрыть предательский румянец. Мысли путались в один нервный клубок - осознание, что им только что любовались. Но все же нужно взять себя в руки и, откашлявшись, он развернулся обратно.  Лидер смог облегчено выдохнуть лишь тогда, когда понял, что Джеймс снова выливает на него огромный поток информации. Стоило бы послушать его, но все, о чем он мог думать сейчас, - это о безмолвном разрешении Чжао побыть рядом. Согласие замять ситуацию, чтобы продолжить непринужденно беседу. Не осуждение за излишние рассматривание его, а просто принятия этого. И Мартин был рад уже такому прогрессу. Нервозность - неотъемлемая часть работы со сценой. Все худшие эмоции вылезают наружу, сворачиваются в клубок и бьют тебе в голову так сильно, что ты волей-неволей начинаешь накручивать себя. Как бы ты ни старался держать ровное лицо, внутри все может жечь от страха. От боязни провала. Мартин, на удивление, был довольно спокоен в этот раз. Может, его опыт и вправду накладывается друг на друга, уменьшая стресс, а может, он попросту выспался. В любом случае, нервозность его обступила и он был довольно рад этому. Чего того же не скажешь о Джеймсе.  Он выглядел взволнованным больше всех, хоть и старался скрыть это. Шутил и глупо смеялся, подразнивал младших участников, корчил рожицы в камеру. Но то, как он в очередной раз проводил по своей шее, нервно оглядываясь на часы, считая минуты до выхода, выдавало его с потрохами. Мартин лишь улыбался на это. Так и хотелось подойти к нему, положить руку на плечи, прижимая к своему боку. Укрывая от мира. Защищая. Но в итоге он лишь отвёл взгляд, стараясь стереть из мыслей ощущение чужого тепла на своих пальцах.  Спустя пару минут мучений Джеймс все же решает отойти в сторону, размяться, чтобы хоть как-то снять напряжение. Мартин чувствует себя верным псом, когда почти в тот же миг срывается с места и тихонько идёт за Чжао. Не было и шанса, что он его не заметит, так что Джеймс просто повернулся к нему, недоуменно моргая. Глядя снизу вверх на парня, который запнулся и отвёл взгляд, совсем забыв придумать себе правдивое оправдание на свое спонтанное решение. Лидер просто вздыхает, решив, что честные слова будут здесь уместнее.  — Просто заметил, что ты сильно волновался, — Он поджимает губы и смотрит на Чжао. Почему-то слова даются чуть труднее, чем пару секунд назад, поэтому они вылетают тише: — Хотел узнать, как ты? Джеймс лишь неловко улыбается и отводит взгляд в сторону. — Не о чем волноваться. Я имею ввиду, тебе, — он усмехается, снова потирая шею. Явный признак нервозности. Мартин заставляет себя непринужденно улыбнуться. Заставляет себя не закричать от страха, когда рука сама поднимается и опускается на плечо Чжао. Воздух предательски застревает в горле, когда в ответ не отстраняются, а лишь устало вздыхают.  — Вот именно. Не о чем волноваться, — Он сжимает чужое плечо. Честно, Мартин сам не верит, что ему позволили это сделать. И ещё честнее, он ужасно рад этому. Почти до дрожи в руках. — Все будет хорошо, Джеймс.  Он видит как глаза напротив заглядывают в собственные, а после чувствует расслабление чужих плеч.  — Надеюсь, — Тихо хмыкает в ответ. Его губы дрогнули в улыбке, будто он старался отбросить переживания. Между ними повисла тишина. Не неловкая, а наоборот, будто убаюкивающая. Взять себя в руки получается только тогда, когда объявляют группу перед ними. Джеймс моргает, выходя из оцепенения, и неловко оторачивает голову, слабо поведя плечом. Обозначая, что касание уже не такое желаемое. Или хочет показаться таковым.  — Ладно, идём, — и уходит от Мартина, тем самым мягко убирая руку с себя. Только вот теперь лидер не уверен, что он не волнуется. Просто не насчёт сцены, а из-за своей руки, которая сделала, казалось, невозможное. Коснулась Джеймса, не вызвав видимых негативных эмоций. Эдвардс глупо смотрит на неё, глухо сглатывая от осознания ему позволенного. И к группе возвращается уже с широкой улыбкой, которая упрямо не хотела спадать с лица. Перед выходом Конхо хлопнет его по спине, то ли себя успокаивая, то ли Мартина. Лидер расслаблено улыбнется в ответ. Обычное дело и привычное дружеское тепло. Создание комфорта. Но внутри все равно будет скрести. Потому что это было не тем теплом, которого он ждал. Потому что это было помехой, по сравнению с Джеймсом, который кусал свои губы, нервно оглядывая закулисья.  Потому что сердце будет сжимать потребность коснуться его ещё раз. Поджать губы и отвернуться - единственное, что будет оставаться лидеру. Но осознание все равно опускалось тяжелым грузом на плечи - это была случайность. Стечение обстоятельств. И завтра он снова столкнется с этой стеной. Разобьет голову об неё, но не позволит себе и на шаг сдвинуться с места, если это будет тревожить Чжао. Стримы были олицетворением дружеской беседы. Своеобразный отдых в компании друзей. Они проводили их достаточно часто. Особенно если учесть, что день рождения участников чуть ли не каждый месяц. Нужно же поздравить всех, соответственно и стримы проводить. Но это не было проблемой. И день рождения Конхо исключением, естественно, не стал.  В течении всего стрима Мартин все время подшучивал над ним, ловя ответные смешки. Клал руку на плечо, чуть обнимая его. С одной стороны удивительно, ведь это Конхо, с другой стороны понятно, потому что они всегда являлись друзьями. Этим касанием он просто выражал свое присутствие, поддержку со стороны лидера. Ну, или старался заглушить тактильный голод, который, к слову, погасить мог лишь один человек. Тот, кто с усмешкой наблюдал со стороны сначала. Тот, на кого Эдвардс украдкой поглядывал. Тот, кто решил присоединится к этому безобразию и присел рядом.  Боже, Мартин, кажется, сейчас взорвется. От смеси шока и счастья. Ему потребовались титанические усилия не закричать от резко переполнивших его чувств. Лишь взгляд на Чжао и глухое сглатывание выдали его. Думать о чем-то другом, кроме как о своем собственном колене, которое находилось в опасной близости от Джеймса, давалось с огромным трудом. Отвернуть голову в сторону, лишь бы не видеть это незначительное расстояние между ними, было умным решением. Потому что понимал: иначе может поддаться искушению.  Конхо выполз из-под полуобъятий, наклоняясь ближе к экрану, тем самым загнав лидера в ловушку, сам того не осознавая. Потому что теперь не о кого было опереться и все, что оставалось - сцепить руки вместе и стараться - боже, как стараться - не смотреть на Джеймса.  Спустя пару минут мысленных терзаний он, вроде как, привык к такому недоконтакту. Даже смог дыхание выровнять. Только вот Чжао наклонился ближе. Спина устает сидеть в одном и том же положении, так что откинуться назад сейчас - лучшее решение. Потому что сзади мягкая спинка дивана. Потому что сменить положение тела было почти необходимым. Потому что совсем рядом практически перестали дышать, когда Джеймс все же это сделал. Вся проблема была в том, что он сидел на краю дивана, а значит, места позади не так уж и много. Но достаточно, если зайти своим плечом на чужое.  Чжао прекрасно понимал, что делал. Осознавал все слишком хорошо. Настолько, что собственное тело было под напряжением. Но краем глаза заметил, как лидер сцепил руки, как замер. И это странным образом повлияло на него. Заставило не отодвигаться, а замереть. Позволить прикосновению быть. Позволить себе ощутить чужое тепло. Легкое касание выбило весь воздух из легких. Мартин затаил дыхание, боясь прервать такой момент. Слишком хрупкий, слишком доверительный, слишком желанный. Потому что это был Джеймс, который сам, по своей воле, позволил этому касанию быть. Подтянул ногу к себе, едва коснувшись ею лидера. Съежился от собственного откровения. Глянул на Конхо, пытаясь отвести мысли в сторону. От Эдвардса, который сидел неподвижно, будто в оцепенении. Осознавая всю ситуацию. Уловив главную мысль - Джеймс ему доверяет. Не полноценно, не явно, но уже достаточно, чтобы пробить лидеру сердце.  Чжао старался понять, что лучше делать в его ситуации: вдыхать как можно глубже или вовсе не делать этого. Ведь запах Мартина окутывал с ног до головы, заставляя пальцы впиться в собственное колено, лишь бы не поддаться этому наваждению и не наклониться ближе. Чтобы увеличить свои шансы не сдаться, он уставился на экран, делая вид, будто внимательно слушает Сонхена. Было ужасно осознавать, что его тело протестует двигаться даже на миллиметр от лидера. Мартин отводит взгляд в сторону, тоже на Конхо, и улыбается, бессмысленно повторяя за ним звук. Хорошо, что не нужно скрывать свою улыбку, потому что здесь она достаточно уместна. Потому что является олицетворением чувств, закипающих внутри.  Если честно, лидеру казалось, будто он пьяный. Выдавал слишком резко какие-то смешные вещи, иногда даже не осознавая этого. С каждым разом наклонял голову все ближе к Джеймсу, будто ещё пара секунд - и она упадет ему на плечо. Устало тер глаза, стараясь привести себя в чувства. Было понятно одно: у него нервы напряжены, как струны. И все это от преспокойного на вид Чжао, которого, казалось, вообще не волновала такая близость. Вот именно, что казалось. Потому что как только Мартин отворачивался,  Джеймс позволял себе выдохнуть и глупо улыбнуться, делая вид, что смеется над чьей-то шуткой. Отворачивался, стараясь отогнать навязчивые мысли: наклонится ещё чуть-чуть, ещё раз невзначай прикоснуться и выбить из лидера очередной сбившийся вдох.  На сколько бы он ни казался уравновешенным снаружи, внутри каждый раз все горело. Одно неловкое прикосновение со стороны лидера было похоже на запуск тысячи фейерверков прямо у него под кожей. И это не то, чтобы бесило. Это пугало. Потому что Джеймс осознавал: чувства дают сбой. Не подпускать к себе никого слишком близко, было как спасательный круг. Защита от окружающего мира под пеленой «личного пространства.» Но, сидя рядом с Мартином, хотелось биться головой о стену, лишь бы сохранить эти невидимые рамки, за которые нельзя переступать. Хотелось впустить в свой безопасный круг только его. Чтобы только он имел право на излишние прикосновения. Но это значит - довериться. Отдать свои чувства в руки чужому человеку. И именно здесь повисает вопрос, который своей тяжестью не позволяет разломать выдуманную стену. А готов ли он пойти на это? Вечер кино - официально самый любимый день парней. Потому что насколько не был бы тяжелей график днём, ты все равно уверен, что вечером сможешь со спокойной душой опуститься на мягкий диванчик и в компании друзей посмотреть фильм. Перевести дух от однообразных действий. Окунуться в комфорт перед сном. Такие вечера - спасение от выгорания, и планируются они очень спонтанно. Могут проводиться хоть каждую неделю, а могут и раз в месяц. Все зависит от их состояния, которое совпало именно сегодня. Так что вечер обещал быть хорошим.  Конхо кричал из зала Мартину пошевелиться, аккуратно опускаясь между Сонхеном и Джухуном. Они втроем решили в этот раз посидеть на полу, опираясь на диванчик сзади, на котором уже под пледом сидел Джеймс, лениво листая ленту в телефоне. Лидер что-то невнятно крикнул в ответ, потому что засунул горстку попкорна в рот, и, неся в руках два огромных ведра с этим, наконец зашел в зал, ногой выключая свет. Сонхен пролепетал что-то вроде: «Наконец-то» - и взял из рук лидера тару, мгновенно запихивая в рот одну попкоринку. Передал ведро Конхо, чтобы все трое могли есть, а сам включил фильм.  Эдвардс плюхнулся сзади Джухуна, подтянув ноги к себе. Вроде все хорошо, мягко, еда есть. Но все равно чего-то не хватает для полного уюта. Кинув взгляд в сторону Джеймса, ответ нашелся сам собой. Как можно было смотреть фильм на диване и сидеть без пледа? Так дела не делаются, так что он легонько взялся за край и осторожно потянул на себя, только чтобы на него обратили внимание. И это сработало. Чжао выглянул из-за телефона, недоуменно взглянув на него. Тот взглядом указал на плед и глазами спрашивал разрешение. Разрешение взять плед, Джеймс. А не со вздохом, сесть ближе, отдавая половину одеяла ему.  Мартин моргнул, но большого значения этому не придал. Старался не придавать. Так что просто взял свой выделенный кусочек и натянул его на ноги, протягивая попкорн Чжао. Он лишь отрицательно покачал головой в ответ и отвел взгляд на экран.  Ладно, ничего необычного здесь нет, верно? Джеймс всего-то не захотел вылезать из-под нагретого пледа, вот и всё. Но садиться ближе было тоже не обязательно, знаете ли.  Мартин только взгляд кинул на него, после медленно переводя его обратно. Холодно стало, что ли? Джеймс двинулся ближе - настолько, что теперь они соприкасались плечами. Это казалось немыслимой идеей, которой Чжао без колебаний повиновался. Проверял почву. Насколько далеко он сможет зайти. Насколько сможет позволить себе. Это была не проверка Мартина, а осознание самого себя. Которое сопровождалось чужим сбившимся дыханием и раскрасневшимися щеками.  Половина фильма прошла мимо. Каждое движение заставляло плечи соприкасаться лишь больше, а пальцы Эдвардса - впиваться в бедное ведро все сильнее. Тест на самообладание. На самоконтроль. Вечер должен был быть комфортным, снятием стресса, а не очередной нервотрепкой. Очень теплой и ужасно душевной нервотрепкой.  Лидер начинает метаться между криком отчаяния и восхвалением всех возможных богов, потому что Джеймс аккуратно наклоняет голову. Потому что укладывает её на чужое плечо. Потому что выдыхает прерывисто, съежившись от собственной смелости. Боже, боже, боже. Хотелось зажмуриться до звездочек в глазах. Остановить момент. Оставить все, как есть. Просто ощущать чужое тепло на себе. Это было невыносимо.  Мартин кусает губы настолько сильно, что чувствует привкус крови. Старается изо всех сил выровнять свое дыхание. Пытается глухо сглотнуть, проглатывая крик души. Ему кажется, что лучшее решение сейчас - просто прикрыть глаза, спокойно выдохнуть и в крайнем случае отвернуть голову. Только он не учел, что пальцы предательски дрожат, выдавая его нервозность. Старается впиться ими в ведерко, уже сминая его, лишь бы скрыть это. Но в тот же миг чувствует невесомое прикосновение к запястью, будто пробное. Мартин сглатывает, когда чужая рука скользит выше, в уже раскрытую ладонь. Останавливается там, будто измеряя разницу в размерах. Лидер плечом чувствует мягкий выдох на это, а ладонью - холод от чужой кисти. Этот контраст обжигает, заставляет мурашки пробежать по всему телу. Он замер. Затаил дыхание. Даже не моргал. Слишком хрупкий момент, чтобы его испортить. Чужие пальцы легко сцепляют их руки вместе, и Мартину едва удается скрыть новую волну дрожи, когда его не отталкивают, стоит ему ответить тем же. Боже, неужели это реальность?  Он боится пошевелиться, боится даже дышать, чтобы не разрушить это наваждение. Будто одно неверное движение - и Джеймс растворится, уберет руку, отодвинется. Скажет, что все это ошибка. Но Чжао лишь поглаживает большим пальцем его ладонь, вырисовывая едва ощутимые круги, вызывая табун мурашек у Эдвардса. Одно касание, которое заставляет Мартина наконец выдохнуть. Прерывисто, шумно, до сих пор не веря в реальность происходящего. И именно этот вздох вызывает скромную улыбку у Чжао.  Джеймс опускает их сцепленные руки на плед, поворачивая голову к экрану и старается перестать глупо улыбаться. Он чувствует, как Мартин счастлив. Потому что его руку вдруг сжимают так сильно, что на секунду становится больно. Потому что слышит, как тот ещё раз сглатывает, стараясь не сказать что-то глупое. Стараясь ничего не испортить. Потому что это, казалось, край доверия Джеймса. Потому что это именно то, что было нужно Мартину так долго.  Потому что Мартин бесповоротно влюбился в него. И насколько бы не было сильным желание прижать его к себе, упрямо не отпуская, он готов ждать. Ждать так долго, сколько Чжао понадобится, если это означает, что в итоге Эдвардс получит такие прикосновения. Если это означает, что стена развалится. Медленно, трепетно, по кирпичикам, которые один за другим будут заставлять Мартина терять дар речи от счастья.  А Джеймс наконец получил ответ на свой вопрос. Он готов. Готов довериться этому придурку, который плавится только от одного его касания. И, кажется, это лучший выбор, который он когда-либо делал.