Развлечение для бога

Медлено разамкнув веки девушка видит лишь черноту. Она явно не могла просто так оказаться в таком месте... где она? Зрачки забегали по сторонам, из горла начали вылитать не удерживаемые выдохи. Пол в этом месте был из... плитки и тут очень холодно... -"Тут есть люди?" Быстро пронислась мысль в странно лёгкой голове.-"Спокойно, спокойно, где... я была до этого места..?" -Ха... фу..х...Ааа! Вспышка боли пронзила спину, ей стало холодно, как буд-то без одежды зимой на улице. Чьито зубы снова впились в разгрызыное место на спине. Девушка вырубилась. -Да ну! Серьёзно..?! Аг-г-г... Опять! -что..? -Что "что"? Ты снова здохла! Девушка сново на полу, подняв взгляд её ослепил ослипительно белый цвет помещения, она зажмурилась. -боже... -Да, да, это я. -что?...! Девушки и "бог" уставиль друг на друга. -ты- ты-т..-т... -ага, ты умерла. Возможно это не совсем тот вопрос который задала Маша. -боже.- Бог замалчал и хихикнул. -Как ты умудрилась умереть так быстро? Да и как..! Так нелепо! Даже не от раны а от шока....... Бог продолжил свой монолог уже не смотря на девушку. Маша широко раскрытыми глазами смотрела на него. Через какоето время её шея хрустнула из за долгого и однообразного положения, когда она решила повернуть голову чтобы осмотреться. Она увидела широкое поле на облоках, с белым небом и закрытыми золотыми воротами сзади заткнувшегося.... бога. Маша медленно, почти судорожно выдохнула через нос. Горло пересохло так, будто она несколько суток не пила воды, а язык казался чужим куском картона. — Значит… я правда умерла? — голос прозвучал хрипло, почти по-детски жалобно. Бог (или кто-то, кто очень убедительно притворялся им) лениво повёл плечами. Он сидел теперь на краю чего-то вроде мраморного парапета, свесив ноги в пустоту, и болтал одной белой кроссовкой. — Ага. Остановка сердца на фоне острого стресса и гипотермии. Очень… по-человечески. Даже трогательно, если честно. Маша обхватила себя руками, пытаясь унять дрожь. Ей всё ещё казалось, что спина прострелена холодом насквозь, хотя раны уже не было. Тело помнило. Тело очень хорошо всё помнило. — И что теперь? — спросила она тихо. — Я… в раю? В аду? В каком-то… промежуточном лобби? Бог фыркнул и впервые за всё время посмотрел на неё по-настоящему внимательно. В его глазах не было ни злобы, ни жалости — только какое-то странное, почти детское любопытство. — Ты же сама всё прекрасно понимаешь, Маш. Ты же пять частей прошла. Знаешь, как это работает. Знаешь, что там, внизу, после пятой части уже не осталось почти ничего живого. Только игрушки, обломки и… ну, те, кто ещё шевелится. А шевелятся они, скажем так, очень активно. Да уж, если бы она кому-то рассказала что "бог", следит за сейчашними играми, никто бы не поверил... Он щёлкнул пальцами — и пространство вокруг них дрогнуло. Белое небо потемнело, превратилось в грязно-серый потолок с облупившейся краской и ржавыми трубами. Пол под ногами стал бетонным, холодным, местами заляпанным чем-то тёмно-коричневым. Запах ударил в нос резко, как пощёчина: плесень, ржавчина, старая кровь, горелая проводка и что-то сладковато-гнилое. Маша инстинктивно отшатнулась назад, пока не упёрлась спиной в холодную металлическую стену. — Это… это же Плэйкор, — прошептала она, и голос сорвался. — Первый этаж… или уже второй?.. Нет, это… это глубже. Это уже после разрушения. — Умница, — Бог похлопал в ладоши, но без особого энтузиазма. — Именно туда я тебя и закинул. После финальных титров пятой части. Когда всё уже кончилось. Когда даже самые упёртые фанаты уже поставили последнюю точку и ушли спать. А я подумал… а почему бы и нет? Возьму одну очень знающую девочку, которая всё-всё-всё помнит, и посмотрю, сколько она протянет, когда правила уже не работают, а игрушки окончательно слетели с катушек. Маша почувствовала, как пол уходит из-под ног. Она осела по стене, обхватив колени. — Я не хочу, — выдохнула она. — Я не героиня. Я не умею драться. Я… я даже фильмы ужасов до конца не досматриваю, я закрываю глаза на крови… Я не выживу там. Ты же сам видел. Я умерла от одной только раны на спине и холода. — Знаю, — Бог кивнул, как будто она сказала что-то очевидное и немного скучное. — Именно поэтому мне и интересно. Он спрыгнул с парапета и присел на корточки перед ней. Теперь между ними было меньше метра. От него пахло озоном и чем-то неуловимо сладким, как жжёный сахар. — Слушай сюда внимательно, Маша. У тебя будет… скажем, пять жизней. Не в смысле «пять попыток», а именно пять тел. Когда одно умрёт — ты вернёшься в следующее. Но каждое следующее будет чуть-чуть хуже предыдущего. Больнее. Страшнее. Слабее. И каждый раз ты будешь помнить всё, что было до этого. Абсолютно всё. Маша подняла на него глаза, полные слёз. — Зачем? — Потому что мне скучно, — просто ответил он. — А ты… ты очень громко кричишь внутри, когда боишься. Это красиво. Как музыка. Он протянул руку и легко, почти ласково, провёл пальцем по её мокрой от слёз щеке. — Ну что, готова к первому раунду? У тебя будет примерно… семь минут форы, пока они не почуют запах нового мяса. А потом… — он улыбнулся шире, чем следовало бы улыбаться любому существу. — Потом начнётся настоящее веселье. Маша сглотнула. Горло болело так, будто она уже кричала несколько часов. — А если я откажусь? Если просто… лягу и буду ждать, пока не умру снова и снова? Бог наклонился ближе. Его голос стал почти шёпотом. — Тогда я начну добавлять в твои смерти маленькие… улучшения. Например, ты будешь чувствовать, как тебя едят. Медленно. По кусочку. И будешь всё осознавать. До самого конца. Хочешь проверить, сколько ты выдержишь в таком режиме? Маша зажмурилась. Слёзы текли по щекам, падали на бетон и мгновенно впитывались. — Нет, — прошептала она. — Не хочу. — Отлично, — Бог хлопнул в ладоши и встал. — Тогда поехали. Он щёлкнул пальцами ещё раз. И мир снова стал чёрным. А потом — красным. Маша открыла глаза уже на полу заброшенного игрового зала. В воздухе висел запах горелой резины и чего-то металлического. Где-то очень близко, за перегородкой из цветных кубиков, раздался звук — медленный, тяжёлый, будто кто-то очень большой волочил по полу что-то очень тяжёлое и очень мокрое. Она не закричала. Просто зажала рот обеими ладонями и поползла назад, стараясь не издать ни звука. Семь минут, подумала она, чувствуя, как сердце бьётся где-то в горле. У меня есть семь минут. Она не знала, что будет через семь минут и одну секунду. Но уже понимала, что эти семь минут — самое большое милосердие, которое ей здесь дадут.