Семь смертных грехов Марии Генриховны

Стук шпилек Jimmy Choo (скорее, дань ушедшей молодости, чем моде) эхом разносится в зоне регистрации. Высоко поднятая голова, укладка, папки в руках и статный мужчина рядом. Олицетворение слов «собранность и благополучие» гордо проходит мимо ничего не смыслящих в жизни и моде людей, направляется в глубь зала. Туда, где кричат дети, пахнет потом и беспрестанно маячит кудрявая голова ни то коллеги, ни то проклятия. Мария вряд ли могла бы сказать о Татьяне Викторовне много: экспрессивная, ненадежная, летающая в облаках особа, облачившаяся в тряпки то ли снятые с манекена на блошином рынке, то ли позаимствованные у какой-то рок-звезды в безлюдном и прокуренном клубе. Ни намека на элегантность, ни отголоска порядочности. Не даром их кружок закрывают, с таким то руководителем. Не даром руководство школы настояло, чтобы Мария ехала с ними. Не даром, но как же раздражает. -Татьяна Викторовна, а куда мы летим? — спрашивает мальчишка в смешной шапке бини. -В Амстердам. -В Амстердам. Да, в Амстердам. — вторит мальчик на стойке регистрации. Боже, что за самодеятельность. Приходится оторваться от разборок с неправильно забитыми данными, переметнутся к другой стойке. -Девушка, не слушайте их. Мы летим в Сочи. Я завуч, я тут главная. Конечно, главная. Породистая, с родословной, с корнями немецких аристократов. А эта дворняжка так, на побегушках. Каждая минута в терминале отдавала болью в висках и ароматами пубертатных тел. Вопрос с документами решился быстро, но рискованно. Мария не привыкла решать вопросы так. Ей было легче обратиться к Араику, заплатить неприличную сумму, возможно пару раз стрельнуть распахнутыми глазами и подпереть рукой зону декольте. Если подытожить, она привыкла действовать деликатнее, изысканнее. Однако, сейчас она сидит в душном кресле эконома по направлению Калуга-Сочи рядом с человеком, который в её «изысканные» представления о жизни ни то, что просто не вписывается, а даже на сантиметр приблизиться не может. В салоне самолёта было холодно и снова неприятно пахло, уснуть не получалось, Мария слишком привыкла к шелковым простыням и тишине. Нет, она не была брезгливой и переносила подобные мероприятия достаточно стойко, но, существуя на другом социальном уровне, не подразумевающем эконом, невольно становишься чуть более заносчивым в вопросах комфорта. Но только во внутреннем монологе, разумеется. Зато Татьяну Викторовну, кажется, все устраивало. Пылающая 20 минут назад жизнью и самодурством девчонка спала на соседнем кресле, слегка трясясь от холода и беззвучно шевеля губами. — Вы что-то хотели? — в проходе возникла стюардесса, почти мгновенно отреагировавшая на нажатие кнопки-вызова бортпроводника. - Да… — прищуренный взгляд скользнул по форме, выискивая бейдж. — Елена… Елена, не могли бы Вы принести плед? Девушка мерзнет. — Да, конечно. Пару минут. Мария не сильно беспокоилась за здоровье коллеги, скорее не хотела, чтобы все обязанности по организации детей легли на неё. Хотя, они по большей части и так лежат на ней… К черту. Принесли плед, женщина накинула его на Татьяну и вдруг подумала о том, что эта дворняжка не так плоха, как казалось изначально. Да, характер скверный, породы нет, но мордочка что надо. Оставшейся полет прошёл в размышлениях. Не о Татьяне, скорее о статусности и ее важности.

***

Душный запах соли и водорослей ударил в нос как только они вышли из аэропорта. Темная ночь пледом окутывала спящие пальмы и спешащих куда-то людей, иногда слишком сильно замыкая объятия, мешая дышать, проникая жаром в легкие, заставляя снять пальто. До отеля добрались быстро, слушая приближающийся с каждым поворотом шум волн. Усталой женщине не хотелось ничего решать, но она тут главная, а значит, придётся идти на уступки, от Татьяны толку мало, она сама ведёт себя как ребенок. -Девушка, у нас дети никакие. Давайте мы их заселим, вернемся и все заполним?

***

- Вы с Варей, конечно, будете на этой кровати. Ульяна с Ясей там, я на раскладушке, а Татьяна Викторовна на кресле. — самой тошно от мысли о сне на раскладушке, но что не сделаешь ради детей. - Ну хотите, я на раскладушке? - Нет, ты… Вы будете там, а я здесь. И откуда взялось это «ты»? Наверное, потому что Татьяна Викторовна напоминает ребенка. Взбалмошного, забавного, свободного. Может, все и правда не так плохо.

***

Утро не задалось с самого начала. Кости ломило от пружин, впивающихся в ребра, тихо одеться и привести себя в порядок в окружении пяти спящих людей тоже то ещё испытание. Или четырех? В комнату еле пробивался утренний свет, окрашивая в красно-оранжевый оттенок штор и подсвечивая облака пыли. Татьяны Викторовны не было. Без разницы. Нужно было освежиться, послушать море, увидеть всплески волн, выдохнуть. Мария увидела Татьяну издалека. Конечно, она тоже оказалась на пляже, гладила кота, что почему-то вызвало теплую улыбку. Может, тоже думает. Упивается морем и одиночеством. Может, даже оставит все как есть и не подойдет к ней. Но она подошла. - Ну погода классная, да? Солнышко такое яркое. — Соленый ветер развивал кудри, в руках стаканчик кофе. - Где вы раздобыли кофе в столь ранний час? — разговаривать с ней не хотелось, но мысли об утреннем ритуале с чашкой эспрессо были слишком соблазнительны. - Связи. Могу и вам завтра раздобыть. - Ну раздобудьте, пожалуйста. Без молока, без сахара, очень крепкий. - Я так и думала, похоже на Вас. Вы такая строгая, так и хочется по струнке вытянуться. - Да, я смотрю вы обвытягивались уже. — колкость в ответ. И к чему эти одолжения? Сама найдет кофе, гордая. - Ну что Вы? Я ради Вас вон, спецоперацию с билетом провернула. — и правда ведь. Мария сама не справилась, Араик прилюдно унизил, а эта девчонка так легко спасла спектакль и репутацию. - Слушайте, сделайте одолжение. Не делайте ради меня больше ничего. — гордыня берет верх. - А как же кофе? Да ладно, я справлюсь. Без молока, без сахара, очень крепкий. — слишком заботливо и настойчиво. - Последняя попытка. — соглашается Мария. И в этот момент её гордыня рушится.