Когда замолкнет кукушка

      В этом лесу весна наступала по расписанию. По крайней мере, так считала землеройка Жоря. У неё даже был график, нацарапанный острой палочкой на бересте: когда возвращаются утки, когда из-под земли выглядывают подснежники, а когда вылетают из дупла пчёлы.       Этим утром Жоря проснулась от излишней тишины.       Она высунула острую мордочку из-под корней старой липы и принюхалась. Ветра не было. И в воздухе не слышалась весна: ни прелой листвы, ни набухших почек. Около ноздрей застыл еле чувствуемый запах пыли — не земляной, а той, по которой ходят люди за лесом, — а во рту появился резкий, металлический привкус.       Землеройка мотнула головой. Неясные запахи казались плоскими, ненастоящими, как старая выцветшая картинка, которую Сеня притащил откуда-то в прошлом году и постелил в своём гнезде.       — Опять этот бездельник дрыхнет до обеда, — проворчала Жоря, мысленно хватаясь за то, к чему привыкла: соседство по дереву. Она выбралась наружу и пошла вдоль длинного корня к стволу. — Разбудить его, что ли? Пусть слетает, проверит, что с пчёлами. Задерживаются почему-то…       Воробей Сеня не дрых. Он сидел на ветке, нахохлившись, и смотрел в одну точку.       — Ты чего? — удивилась землеройка, задрав мордочку. — Солнце высоко, а ты уже глаза продрал.       — Жоря… — непривычно медленно протянул воробей, наклонив голову. — Скажи, я сошёл с ума?       — Вряд ли. Для этого надо иметь ум, — хмыкнула Жоря, но тихий голос соседа заставил нахмуриться. — А что случилось?       — Кукушка. Слушай.       Из глубины леса доносилось монотонное, бесконечное «ку-ку». Без пауз. Без смены тональности. Точно заел механизм, у которого сломалась пружина.       — И давно он так? — уточнила Жоря.       — Я проснулся раньше, — принялся рассказывать Сеня. — Хотел встретить солнце, чтобы сочинить стих: для поэмы нужно. А кукушка уже, как заведённый… Я насчитал сто пятьдесят раз. Потом сбился. А потом… Жоря, солнце не двигается.       Землеройка не верила в сказки. В её мире всё работало чётко: если солнце встало, оно идёт по небу, а если задержалось — значит, тучи. Но сегодня Жоря плохо чувствовала запахи, и вокруг было жутко тихо, до ушей долетало только постоянное «ку-ку». И она посмотрела вверх.       Ни облачка. И солнце висит ровно над той самой веткой, над которой оно было, когда Жоря проснулась.       — Мало ли, — буркнула она, но внутри что-то ёкнуло. — Приснилось тебе всё. Слезай давай, делом займись. Слетай к старому дубу, проверь, не проснулись ли пчёлы?       Сеня молча кивнул, расправил крылья и… не взлетел. Просто переступил с лапки на лапку.       — Я пытался, — сказал он пустым, обречённым голосом. — Я пытался взлететь, Жоря. Крылья работают. А ветра нет. Совсем. Воздух стоит. Я не могу оттолкнуться от пустоты.       Жоря почувствовала, как её собственные лапки с силой впиваются в землю. Она провела носом по траве. Та была мокрая от росы. Но ни одна травинка не шелохнулась.       — Это не просто странно, Сеня, — тихо сказала она, и её усы перестали постоянно шевелиться. — Это похоже на…       — На что?       Жоря вспомнила, как однажды, копая новый тоннель, наткнулась на старый мёртвый корень. Вокруг него земля была сухой и рассыпалась. Ни одного червяка. Ни одной личинки. Полная пустота. Как будто жизнь ушла и забыла вернуться.       — Да откуда я знаю? — нервно огрызнулась Жоря, чтобы скрыть собственный страх. — Я землеройка, а не столетний мудрец. Слезай давай, раз летать не можешь. Пешком пойдём. Надо понять, что случилось. И где все.       — Пешком? — Сеня скосил глаза на свои тонкие лапки. — Я же воробей. Я создан для полёта, а не для... ходьбы по земле.       — Радуйся, что не для плавания, — отрезала Жоря. — Вначале с ветки на ветку, а потом — на землю. И не ной. Вдвоём искать будет быстрее.       Расстояние до земли вдруг показалось Сене совершенно чудовищным. Он никогда не смотрел на мир с этой стороны — снизу вверх. Только сверху вниз.       — Я боюсь, — признался он.       — Я тоже, — неожиданно честно ответила Жоря. И оба обменялись тревожными взглядами. — Но сидеть и ждать, пока это само рассосётся, глупо. Давай, Сеня. Я здесь. Под корнями — моя территория. Поймаю.       Сеня зажмурился и, глубоко вдохнув, прыгнул.