№1
Летняя смена лагеря при центре олимпиадной подготовки, как же было хорошо в то лето. Идеальная погода, ни жарко ни холодно, дождя нет, а тучи медленно плывут по небу.
Солнечные лучи били по глазам страдальца. Пятнадцать лет жизни и восемь лет социализации ни к чему не привели. Как и в начальной школе, его игнорировали как личность, здесь хотя бы не издевались.
–Давай, вставай, сейчас на обед пойдём, — в аудиторию вошла идеал, которая была энергичной и всегда являлась звездой центра.
–Да ну... Может, не надо?.. — парень оторвался лбом от парты и поглядел на тетрадь формата А4. Пока все отдыхали, он сидел и решал задачи, чтобы выиграть олимпиаду. Зачем? Хотел доказать свои способности. Кому? Ей. Чтобы она заприметила его, выделила особое место в кругу своего общения.
–Давай, остаться ещё и без обеда нельзя! — Схватив своей рукой за плечо, она потянула его за собой из душного здания.
Обед был сытым, и отсутствие завтрака не сказалось на страдальце. Усевшись в аудитории и снова взявшись за ручки, ребята рубили гранит науки, идеал спорила с ним насчёт решения, а он улыбался и стоял на своём решении. Педагог подтвердил его версию решения, и она рассмеялась.
Сидя в аудитории до семи вечера, ребята только сейчас съели свой полдник, состоящий из бутерброда и яблока с бананом. На это время они уселись на подоконник, опираясь на стекло, радуясь мимолётным успехом.
–Дааа... Наверное, сейчас в центре несколько педагогов, и только мы одни... — при этом идеал сложила голову на плечо страдальцу.
–Наверное, вообще скоро собираться надо будет.
–Не, давай ещё два часика посидим, а завтра сможем пораньше уйти!..
–Мнимые надежды, — страдалец тяжело выдохнул и слез с подоконника, садясь за парту.
По истечению этих двух часов, аудиторий, в которых горел свет, осталось две. Их и ещё одного педагога, тот правда ждал, пока эти совы закончат. Расходясь в разные стороны, они смеялись, а после этого на его лице появилась печаль и отчаяние. Живым он был только рядом с ней, а их дома находятся в противоположных сторонах. Сев на последний автобус в нужную сторону, он незаметно задремал. Проснулся, когда автобус проехал его остановку и поехал к следующей, которая располагалась в километре от города.
–Ну конечно же! Надо было так случиться! — возмущения могли бы ещё сыпаться и сыпаться, если бы не КАМАЗ, который, наплевав на ПДД, устроил аварию с автобусом. Людей было мало, а всего пострадало трое — водитель автобуса, страдалец и ещё один несчастный человек.
–Мне очень жаль, у вас травма таза и поясничного отдела позвоночника, ходить будете, но с тростью, — говорили врачи, сидевшие рядом с койкой и читавшие писанину на листах, что были на планшете. — Бегать нельзя и испытывать сильные нагрузки тоже нельзя.
Вернувшись обратно в последний день смены, чтобы последний раз за лето понаблюдать за ней. Следующая встреча, если и будет, случится осенью. Ребята, что тоже посещали этот центр, сидели за несколькими длинными столами и делились эмоциями, впечатлениями и переживаниями о жизни. Из немногих, кто посещал его во время восстановления, была идеалом.
–...мне ответили на письмо! Прислали пригласительный, и скоро поеду в Московскую область... — Она радовалась, а ему было печально. Они хотели вместе отправить письмо, но после аварии не было момента этим заняться. Но и удерживать её тут не хотелось. Врал. Конечно, врал. Себе. Конечно, хотелось задержать её на подольше, чтобы вилась вокруг него. Но признаваться в этом ему не хотелось.
–Это из-за меня? Мы же в тот день задержались, если бы раньше пошли бы, то может быть ничего не случилось, — Идеал помогала ему дойти до остановки которая находилась чуть меньше километра от центра.
–Нет, это не твоя вина, — и тут снова врал. Хотел сказать: «Да, это твоя вина». Но молчал и продолжал мило улыбаться ей.
Так бы и улыбался все эти шесть лет, если бы она не уехала. Обещала писать каждый день, но из-за загруженности пишет раз в неделю по субботам. Иногда созваниваются.
Страдальцу же было трудно уживаться в этом новом теле. Комплекс неполноценности на ножках. Чего он добился за эти года? Еле как устроился на работу, а в восемнадцать его итого лишили третьей степени инвалидности. Как же ему бы хотелось снова вернуться в науку, но и этот путь пронёсся мимо него. Почему? Выбрал путь простоты по которому идти легче, думал добиться её тоже будет легко. А когда идеал ему не пишет, следит за её страничками в соцсетях и улыбается мечтательно, размышляя, как бы они строили семью вместе. Хотел на минуту оказаться мысленно рядом с ней.
И, устав от своего заточения в собственном теле, решается на смелый для него поступок. В последние месяца до осуществления плана вступает в группу диггеров, сталкеров и руферов его города.
И когда наступил роковой день, он с группой поднялся на пятиэтажку, мужчины помогали тому, не осуждая и просто сочувствуя бедолаге. Тот надеялся, что пятиэтажки хватит, удачно сгруппируется в полёте и распластается на асфальте, но вместо этого, когда всё же оступился из-за приступа боли, упал на машину, что смягчила падение.
Скорую вызвали его же группа, они не были посвещенными в его план. Просто тот воспользовался ими и всё.
В больнице суматоха, в последнее время много людей попадают под машины, зима делает своё дело, и все как назло шли лечиться в окологосударственную больницу. Расходы и доходы сами контролируют, персонал сами принимают или от ворот пинают, но принимать больных надо всех. Первая медпомощь бесплатно — это уже дальше их драть можно как дойных коров. Да и ладно бы, но многие ж помирают, не успев оплатить дорогостоящие услуги, чтобы продлить своё существование на этом свете.
Тратя все деньги на закупку новых медицинских товаров и молясь, чтобы их кладовка ещё хоть немного пробыла не пустой, многие врачи уже были готовы уйти домой раньше конца рабочего дня.
–Как он? — И какому-то уроду повезло, выживет ведь! Хотя гроша за душой не имеет, за его лечение внесли крупную сумму с дополнительными условиями.
–Жить будет, но сейчас в клинике проблем куча, крови, чтобы сделать переливание, нет, — врач поправлял маску, глядя на неё. Эх, какая же красавица, и выбрала не богатого мужика, а этого подзаборного клопа. — Кстати, вы кем ему приходитесь?
–Сестрою родной, родителей нет у нас давно, поэтому так волнуюсь за него.
–Да? Ну ладно, у него разрыв селезёнки был, мы её удалили. Перелом бедра со смещением, кстати, не везёт вашему брату, нога раньше имела травмы, что осложнило ситуацию. — Врач смотрел в телефон, боясь что-то пропустить, и когда на телефоне раздался сигнал, он указал на конечную дверь и пошёл быстрым шагом обратно. — Завтра-послезавтра выписываем, причины держать его тут больше нет.
–Я бы им такой скандал учинила!.. — злилась Иде, помешивая чай. Лекарства она купила по дороге к нему домой и уже заставила выпить часть таблеток. Сейчас ничего не хотелось, страдалец молчал. Говорить для него было пыткой.
Уже вечером, когда той пришлось заказать доставку на дом, так как холодильник был пуст, в голову пришло одно сомнение. Как же так получилось, что она единственная, кто знает про эту ситуацию? А родственники?
–Слушай, не хочу показаться грубой, но где же твоя мама и брат? Почему они не помогают?
–Умерли... — хриплым голосом отозвался тот, когда проглотит очередную порцию таблеток, уже перед сном.
После того разговора ей стало паршиво, как она могла не знать? Когда у неё умер отец, страдалец первый, кто написал ей сообщение сострадания. А она... Чувствовала теперь себя виноватой. За то, что не должна была знать.
Все гигиенические процедуры легли на неё. Первый раз было трудно, второй раз чуть легче, и только на пятнадцатый раз, когда прошла первая неделя, она смогла отключить эмоции. Мыла его, помогая идти после, кормила с ложки и всё остальное. Но в ответ получала игнорирование или обвинения, после очередного раза та ушла в бар напиться. На следующий день страдалец просил прощения за себя, как и идеал. Только если ей было не за что просить прощения, то ему было за что.
–И долго будешь любоваться занавешенным окном? — опираясь на костыли, шагал он. Прошло несколько месяцев, достаточный срок. Теперь потихоньку он сам ходит, а его тело начало восстанавливаться.
–Долго, — ей пришлось взять на работе долгосрочный отпуск, первый за историю работы.
Ещё спустя несколько месяцев временно взяла продолжение отпуска и съехала в дом напротив в съёмную квартиру.
Страдалец ходил уже сам и радовался, что всё же в какой-то степени смог привязать её к себе. Наконец-то. Но хотелось забвения, боль тому осточертела.
–Я завтра хочу побыть один, ты не против? — за очередным совместным ужином спросил парень.
–Нет-нет-нет! Это же опасно, а вдруг что? Пожалуйста, — щенячьими глазками идеала можно было армии губить, но когда та армия прямиком знала все уловки ангелочка, иллюзия не действовала.
–Один день, — сказал как факт, а не просьба. И продолжил есть.
Сопротивляться идеал не стала, а просто в этот день гуляла по парку и любовалась лебедями в озере.
В это же время в квартире гас свет, и на столе было аккуратно выложено несколько вещей: «Морфий» Михаила Булгакова, ноутбук и гитара. Когда-то давно, до травмы в автобусе, он играл на ней, а после забыл про неё. В ноутбуке была вся память о его существовании. И записка, которая завещала эти вещи ей. Рядом валялся стул, а с потолка свисала верёвка, в петле которой раскачивался страдалец.
На утро обнаружила она эту картину и первым делом вызвала скорую, после полицию.
Плакала два дня, а потом решила возвращаться в бытовой поток, чтобы окончательно не сойти со ума в одиночестве. Уехала в Московскую область и решила остаться там до конца, в дороге она читала «Морфий», дивуясь всей ситуацией.
–Ты в последнее время очень много читал эту книгу...
The end.
