curtain call

Утахимэ уже в третий раз проходит через это. Все как всегда. Какой-нибудь добряк из Первого отдела порекомендует ее на повышение, видя, что она заслуживает этого с учетом ее опыта и таланта. Она сдаст письменные и практические экзамены — и каждый раз будет их сдавать на отлично — и получит приглашение от вышестоящих на слушание. Она придет, они найдут какой-нибудь повод и откажут ей, она поклонится и поблагодарит их за уделенное время, а потом уйдет. И так будет снова и снова, и в третий раз ничего не изменится. Как и прежде, он стоит, прислонившись к стене, и улыбается ей, но в его улыбке больше похоти, чем искреннего сочувствия. На этот раз он в круглых очках. Ее сердце замирает, когда она медленно подходит к нему. Сохраняя самообладание, Утахимэ, мастерски владеющая маской невозмутимости, с явным неудовольствием смотрит на его дорогой пиджак на пуговицах и отглаженные брюки. — Празднуете? — сухо спрашивает она. — Значит, повода нет? — спрашивает Годзё, склонив голову так, что его белоснежные волосы упали на лоб. — Как жаль. Я думал, на этот раз у тебя получится. Она так и сделала. Или сделала бы, если бы он не вмешался. Утахимэ делает вид, что не знает, что он нашептывает на ухо Высшим — какие угрозы он выдвигает в обмен на то, что они позволят ей выбраться из ямы, в которую он ее загнал. Старейшины более чем готовы пойти на уступки. Какая низкая цена за то, чтобы держать в узде их величайшее оружие. — Ты пришел посмеяться надо мной? — Она проходит мимо него, пряча руки в длинных рукавах косоде, чтобы они не дрожали. Он следует за ней, как призрак или, может быть, как возбужденный щенок, — она не знает, как его описать. — Конечно, нет! Мне больно от одной мысли, что ты могла так подумать. Я здесь, чтобы поддержать тебя эмоционально. Ей отчаянно хочется выпить. Или, может быть, выкурить сигарету Шоко. — Мне это не нужно. Уходи. — Ты так жестока со своим любимым кохаем! Он идет рядом с ней так близко, что их руки соприкасаются. Его «Бесконечность» опущена, и от этого у нее что-то сжимается в груди. Показывает ли он, что доверяет ей? Или напоминает о том, насколько сильно они отличаются друг от друга? Без слов предупреждает, чтобы она не сворачивала с пути, который он для нее проложил? Она никогда не может понять, когда эти чертовы солнцезащитные очки скрывают его истинные чувства. — Ой, да ладно тебе, — фыркает Утахимэ, закатывая глаза. — Давай я тебя провожу. Это заставляет Утахимэ остановиться. Она смотрит на него. Это не по сценарию. Утахимэ отвергают, Годжо насмехается над ней, она кричит на него, и они снова расходятся. Так происходит всегда. Это безопасно. Она берет себя в руки. Играет свою роль. «Я бы предпочла есть битое стекло». Годзё хохочет и оборачивается, чтобы посмотреть на неё. Преграждает ей путь. Очки сползают с его массивного носа, а кристально-прозрачные глаза смотрят на неё, как волчьи. — Ну же, Химэ. Три отказа подряд? Думаю, нам стоит выпить. Позволь угостить тебя. Это ты во всем виноват, — хочет она крикнуть. Но вместо этого фыркает и обходит его. Он не хватает ее, не делает ничего настолько очевидного, но она знает, что он хочет. Его пальцы подрагивают от желания схватить ее. Годзё разворачивается на каблуках и снова идёт рядом с ней, стараясь делать короткие шаги, чтобы она могла задавать темп. — Всего один глоток. Ее сердце бешено колотится. Опасность, опасность, опасность! «Только если сможет прийти Шоко». — отвечает она сама себе. Если он и разочарован, то не подает виду. Годжо оживляется: «Как скажешь, Химэ». «Хватит меня так называть!» Он лишь ухмыляется, и на его звериных губах играет загадочная улыбка. Она знает, что лишь оттягивает неизбежное. Годжо начал мешать нормальному ходу событий. Он нервничает все сильнее, и с каждым ее пренебрежительным отношением его настроение становится все более нестабильным. Эта пьеса идет уже почти десять лет — в первом акте Гето дезертирует из армии. И заключительная часть... Что ж, Утахимэ старается не думать о том, чем все закончится. Она — единственная дочь в малозначительном клане служителей храма. Первая за долгое время, кто унаследовал проклятую технику клана Иори. От нее многого ждут. Будь проклят ее шрам, они бы нашли ей мужа, даже если бы это их убило. Только ее статус инструктора и собственные способности удерживают семью от того, чтобы насильно выдать ее замуж. Однако она взрослеет, и теперь, в свои двадцать девять лет, не имея никаких перспектив — даже любовника, — она понимает, что ее отец начинает нервничать. Он хочет, чтобы она как можно скорее передала им свою технику. И, желательно, чтобы на этот раз ее преемником стал мужчина. Эта тема поднимается всякий раз, когда она приезжает домой. Она пытается объяснить, что ее работа не оставляет времени ни на мужа, ни на детей, но ему надоедают ее оправдания. «Женщина должна быть дома. При таких темпах ваш организм не справится с беременностью». Нельзя сказать, что Утахимэ против брака или детей. Несмотря на то, что она наслаждается своей независимостью и одиночеством, она все же человек. Она хочет общения, ей нужно то тепло, которое может дать только семья. Она пыталась его обрести. Годзё сделал это невозможным. До того как Гето перешла на сторону врага, Годжо, откровенно говоря, не проявлял к ней никакого интереса, кроме насмешек, да и сама она не питала особой страсти к мужчинам, слишком увлеченная своим захватывающим образом жизни колдуньи по найму и слишком амбициозная, чтобы позволить мужчине помешать ее карьере. После этого Годжо стал гораздо чаще появляться в ее жизни. Утахимэ быстро поняла, насколько это серьезно. В двадцать пять лет она наконец заинтересовалась свиданиями с целью выйти замуж, а в двадцать два Годжо дал ей понять, что это невозможно. Сначала она думала, что она сама виновата в том, что ей не назначали второе свидание. Возможно, они видели ее шрам и разочаровывались, хотя она всегда честно говорила об этом, а может, они просто не подходили друг другу. Честно говоря, это было тяжелое и удручающее время для нее. Ее самооценка была на рекордно низком уровне. Годзё утешал её, всегда каким-то образом угадывая, когда ей это нужно, и вместе с Сёко помогал ей прийти в себя. Несколько кружек пива и караоке всегда помогали ей. Утахимэ думала, что, может быть, Годзё наконец повзрослел. Стал более зрелым, хотя ему по-прежнему нравилось её дразнить. Она даже считала его своим другом. Затем Мэй Мэй проговорилась, что рассказывала Годзё о своих свиданиях. Утахимэ сначала не могла в это поверить. Конечно, Годзё мог быть надоедливым и даже откровенно жестоким, но это было уже слишком. Вмешиваться в ее личную жизнь? Что ему это даст? Не говоря уже о том, что он казался таким искренним когда пытался ее подбодрить. Мэй Мэй пошутила, что Годжо должно быть втрескался в нее и метит территорию. Это ужасно нервировало Утахимэ. Увидев выражение лица Утахимэ, Мэй Мэй сказала: «О, не смотри на меня так, дорогая. Знаешь, сколько девушек готовы убить, чтобы стать тобой?» “Но… Мэй, почему бы ему просто не…” ухаживать за мной? Ублажать меня? Вести себя нормально? “Ута, ты сама во всем виновата. Ты его терпеть не можешь! А Сатору вряд ли когда-нибудь слышал отказ”. Что за нелепая мысль. Годжо бы так не поступил. Верно? Следующие два свидания заканчиваются так же. Однако Годжо допускает ошибку. Второй мужчина, не колдун, после свидания звонит ей и оскорбляет за то, что она якобы использовала его для измены. После двух минут бессмысленных ругательств мужчина бросает трубку и блокирует ее номер. Утахимэ чувствует, как внутри у нее все сжимается от страха. После свидания к нему подошел седовласый мужчина и сказал, что она его жена. Подозрительность помешала ей тут же позвонить Годзё, чтобы надрать ему уши. Он не из тех, кто так небрежно относится к своим обязанностям, что не заметит столь очевидного упущения. Должно быть, есть причина, по которой никто из остальных не вмешался. В конце концов, Годзё может быть очень убедительным. Это значит, что он хотел, чтобы ее пригласил на свидание другой. Он хотел, чтобы она узнала. Он хотел, чтобы она поняла, что он подстроил ее неудачные свидания. Слова Мэй Мэй обрели новый смысл. Он заявил о своих правах. Утахимэ всегда чувствовала себя немного неловко рядом с Годзё. Так бывает с каждым магом — естественная реакция на такого могущественного хищника. Но теперь она была в ужасе. Он должен был понять, что она не испытывает к нему подобных чувств. Он должен был знать, но ему было просто все равно. Будучи представительницей слабого и малочисленного клана, Утахиме была бы беззащитна, если бы кто-то вроде Годзё решил похитить её. Её техника полезна и опасна, но она меркнет в сравнении с «Шестью глазами». Никто из трёх великих кланов не стал бы её защищать. Уйти было бы слишком сложно, да и, честно говоря, она этого не хочет. Она не может оставить жизнь, за которую боролась. Ее положение шатко. Все козыри на руках у Годзё. Итак, все было готово, и Утахимэ начала притворяться, что ничего не замечает. А что еще остается делать перед лицом такого монстра, кроме как притворяться мертвой? Клановые мероприятия по своей сути невероятно скучны. Ничего, кроме позерства и скрытых угроз, — они нужны лишь для того, чтобы три крупнейших клана демонстрировали свое влияние перед более мелкими. В этом году Высшие решили устроить бал в западном стиле, который клан Зенин проведет в своем обширном поместье. Несмотря на то, что клан Утахимэ относительно слаб, ожидается, что она появится на балу как наследница Проклятой техники Иори. Она не собиралась танцевать, но родители все равно заставили ее надеть платье вместо элегантного кимоно, которое она обычно надевает на такие мероприятия. Вместо многослойных консервативных нарядов — бордовое платье в пол, которое переливается при каждом шаге. Плечи и шея открыты, и хотя она довольно мускулистая и подтянутая благодаря своему колдовскому образу жизни, платье с открытыми плечами делает ее стройнее, чем она есть на самом деле. Она не привыкла носить одежду, которая так плотно облегает фигуру. Когда на ней нет скромной косодэ и хакама, она предпочитает свободные рубашки и брюки. Не из-за неуверенности в себе, а скорее из-за склонности к скромности и практичности. Она перекидывает свои длинные черные как смоль волосы через правое плечо, а в другой руке держит тонкий бокал с шампанским. Она ненавидит этот напиток, но это все, что есть на этом унылом мероприятии. Ее родители где-то пропадают, наверное, пытаются найти ей мужа. С таким количеством мужчин-зенинов им придется нелегко. Они видят только ее шрам. К сожалению, здесь нет никого из тех, кто ей действительно нравится. Сёко не принадлежит ни к одному клану, как и Нанами. Мэй Мэй бог знает где, и вряд ли она замышляет что-то хорошее. Итак, изнывая от скуки, Утахиме с отвращением потягивает шампанское и считает минуты. При этом она оглядывает зал в поисках знакомой белой рубашки. Годжо старается избегать подобных мероприятий. Он ненавидит их даже больше, чем Утахимэ, и, честно говоря, она его не винит. Будучи главой клана Годзё, он вынужден заниматься тем, что считает бессмысленной политической болтовнёй, и чаще всего ему приходится сталкиваться с тем, что представители других кланов пытаются соблазнить его дочерей. Она ухмыляется, прижимая красные губы к бокалу с шампанским. От этой мысли ей хочется рассмеяться. Он заслуживает такого унижения. Она немного расслабляется, когда видит, что его нигде нет. Ночь будет неприятной и долгой, но, по крайней мере, не такой пугающей. По крайней мере, так она думала. Рядом с ней кто-то откашливается. Сердце Утахимэ пропускает удар, по венам разливается леденящая тревога, и на мгновение она пугается, что это может быть Годзё. Но, обернувшись, она видит одного из многочисленных представителей клана Зенин. Молодой человек, вероятно, троюродный брат, если судить по тому, что он приближается к ней, с такими же холодными изумрудными глазами, как и у остальных. Молодой человек улыбается и представляется: «Добрый вечер, Иори-сан. Меня зовут Дзэнин Хотару, я троюродный брат Дзэнина Наоя». Точно в цель. Подавив вздох, Утахимэ вежливо, хотя и натянуто, улыбается: «Добрый вечер, Дзэнин-сан. Чем могу вам помочь?» Хотару одет в дорогой костюм, но в нем нет ничего такого, что могло бы ее шокировать. Хотя ее клан невелик, он довольно богат. Мужчинам здесь вряд ли удастся произвести на нее впечатление одними лишь деньгами. «Я увидел, что вы здесь одна, и подумал, что вам не помешает компания». «Только не от этого чертова дзенина». Вместо того чтобы озвучить свои мысли, Утахимэ остается вежливой: «Как мило с вашей стороны». «Вам нравится бал?» «Да, украшения прекрасны. Ваш персонал отлично поработал». «Правда? Мы нанимаем только лучших и самых талантливых». Она вспоминает Май. Конечно, ни ее, ни ее сестру-близнеца Маки здесь не было бы. Если бы они были здесь, Ютаимэ не сомневается, что они были бы среди тех, кто сегодня вечером спешит на помощь гостям. Наем. Точно. Утахимэ улыбается в ответ и делает еще один глоток. Ее взгляд снова скользит по залу. Играет прекрасный живой оркестр, и многие гости вышли на танцпол. Она замечает мать и отца в начале зала. Они с нетерпением смотрят на нее, подбадривая одобрительными улыбками. Она снова едва сдерживает вздох. Она оглядывается на Хотару, который все еще выжидающе смотрит на нее. Похоже, она не скоро от него избавится. Она неохотно спрашивает: «А вы, Зенъин-сан?» — Пожалуйста, зови меня Хотару. Можно я буду звать тебя Утахимэ? Ее улыбка становится натянутой. — ...конечно. Мужчина расцветает, думая, что очаровывает ее. Как и все мужчины-зениты, он почти не обращает внимания на истинные чувства, скрывающиеся за ее вежливой маской. Она уверена, что любой, кто хоть немного разбирается в эмоциях, по напряженному выражению ее лица поймет, что ей неловко. К сожалению, даже если он ей троюродный брат, он все равно Зенъин, так что ей придется быть с ним любезной. Если он скажет что-то плохое о Наоя, это может плохо кончиться для ее семьи. Ей все больше надоедает ублажать мужчин. В душе у нее тяжесть. Больше всего на свете ей хочется вернуться в свою общагу в кампусе Киотского технологического института. Открыть пиво и посмотреть спортивный канал в одних трусиках. Помастурбировать и заснуть на диване. «Отвечая на твой вопрос, Ютаимэ, должен признаться, что этот бал казался мне довольно скучным, пока я не увидел тебя». Отвратительно. «Ты мне льстишь», — отвечает Утахимэ. Хотару ухмыляется и наклоняется ближе. Утахимэ едва не отшатывается, но вовремя берет себя в руки. «По правде говоря, я бы хотела сделать гораздо больше». От отвращения у нее чуть не дергается губа. Она делает шаг назад, сохраняя вежливую дистанцию, и улыбается: «Да? Например? Он выглядит недовольным тем, что она отошла, но быстро приходит в себя: «Для начала потанцуем. Можно?» Он протягивает ей руку. С таким же успехом он мог бы протянуть ей шипящую змею. «Боюсь, я не из тех, кто любит танцевать». «С таким именем, как принцесса песен? » Хотару усмехается, — «Держу пари, ты прекрасно танцуешь». На самом деле так и есть, но ей не хочется ему это показывать. Однако несколько присутствующих рядом смотрят в их сторону. Если Утахимэ откажется, она лишь уязвит его гордость, что может быть воспринято как неуважение ко всем Зенинам. У нее, как у одинокой женщины, нет уважительной причины для отказа. — ...хорошо. Споем пару песен. — соглашается Химэ. Как только песня закончится, она уйдет и найдет место получше, чтобы спрятаться от этих хищников. — Превосходно! Уверяю вас, Утахимэ, я весьма искусный танцор. — Он берет у нее флейту и кладет ее на ближайший столик. Затем берет ее за руку и ведет на танцпол. Утахимэ не удивилась бы, если бы узнала, что это каким-то образом устроили ее родители. Она бросает на них взгляд, пока Хотару ведет ее к дивану. Ее сердце замирает, а кровь стынет в жилах. Годжо стоит рядом с родителями, улыбается и выглядит слишком уверенно. Она смотрит, как отец добродушно похлопывает его по плечу. Когда они успели так сблизиться? Его пронзительный взгляд голубых глаз внезапно устремляется на нее. Солнцезащитные очки низко посажены на переносице. Даже с другого конца комнаты она видит, что в его смехе слишком много зубов, а челюсть сжимается в злобной ухмылке. Он зол. Очень зол. Утахиме заставляет себя отвести взгляд и повернуться к нему спиной. Хотару улыбается ей, совершенно не подозревая, в какой опасности находится, и кладет руку ей на поясницу. Позади нее раздается звон бьющегося стекла. Она слышит, как Годзе говорит: «Ой, простите, простите, я такой неуклюжий!» Она оборачивается и видит, что он, похоже, разбил свой бокал для шампанского. Ее родители беспокоятся за него. Она поворачивается к своему партнеру по танцу и, стараясь унять дрожь, кладет руку на плечо Хотару. Они начинают медленный вальс в такт оркестру. Утахимэ смотрит на Хотару, стараясь не встречаться взглядом с Годзё. Она буквально ощущает на себе его взгляд. Это похоже на стаю волков, крадущихся в отблесках костра. Волосы на ее руках встают дыбом. Она чувствует, как от волнения потеют ладони. Она жалеет, что отказала Хотару. Лучше уж гнев мелкого Зен’ина, чем собственническая ярость Годзё. В отличие от Зен’инов, Годзё непредсказуем. Он — вихрь непостоянных прихотей. Она для него не более чем ветхий дом, который он разрушит на своем пути. С каждым шагом ей кажется, что она бездумно приближается к краю обрыва. От резкого движения комната расплывается перед глазами, но она все еще может различить белизну его волос в мешанине цветов. Жаркий взгляд Годзё злит ее, но страх заглушает гнев. Она прекрасно знает, что мир несправедлив. Мужчины и их мелочные желания. Женщины, брошенные на произвол судьбы. Призрачная рука на ее затылке, словно она непослушный котенок, а не колдунья, не человек, а всего лишь его собственность. Или их. Или чья угодно, только не ее собственная. Она злится, ненавидит, боится и жаждет. И, может быть, когда она думает о его глупой ухмылке и о том, как он опускает свой единственный защитный барьер, она тоже его любит. Кажется, что этот танец никогда не закончится. Хотару ведет светскую беседу, которую Ютайме едва слышит из-за бешеного стука собственного сердца. Она уклончиво отвечает на вопросы и изо всех сил старается не обращать внимания на гнев Годзё. Последние несколько нот требуют снижения темпа. Хотару наклоняет ее, удерживая на предплечье, и ее голова оказывается на уровне его тела. Сама того не желая, она бросает взгляд на Годзё. Мужчина улыбается ей и даже не пытается скрыть свой пристальный взгляд. Ее родители болтают с ним, не замечая, как он наблюдает за их дочерью с жадностью гадюки. По ее телу пробегает дрожь. Хотару не смотрит ей в лицо — его взгляд прикован к соблазнительному декольте, — поэтому она, пытаясь снять нарастающее напряжение, которое, как ей кажется, чувствуется в плечах Годзё, слегка ухмыляется и закатывает глаза. Вы можете поверить этому парню? Она говорит без слов. Перекладывает вину на других. Доказывает свою невиновность. Годзё наклоняет голову, как хищная птица, но его улыбка становится одной из его фирменных ослепительных улыбок. Это своего рода победа. Теперь нужно закрепить успех. Хотару поднимает ее на ноги и делает шаг назад, когда танец заканчивается. Он вежливо кланяется и прижимается губами к тыльной стороне ее ладони. Она жалеет, что не надела перчатки. — Может, мы... — Ах, кажется, меня зовут родители. Спасибо, что приятно провели время, Дзэнъин-сан. — Ютаймэ высвобождает руку с чуть большей силой, чем требовалось, обходит его и сразу же направляется к Годзё. Как только двоюродный брат Дзэнъина исчезает из виду, о нем тут же забывают. Каждый шаг на ее неустойчивых высоких каблуках отдается эхом по бетону. Годзе следит за ее движениями с упорством охотника. Его лицо озаряется, когда она подходит ближе. Она с облегчением видит, что он доволен, но тут же злится на себя за то, что ей вообще есть до этого дело. Ни один мужчина ее не интересует. Она давно махнула рукой на свидания. Она остается неуловимой и целомудренной карикатурой на саму себя. Эта роль помогает держать зверя на расстоянии. “А, Утахимэ! - воскликнула я. Отец радостно приветствует ее, щеки розовеют от шампанского: “Мы как раз обсуждали вас с Годзе-саном”. Утахимэ смотрит на Отличницу, которая озорно улыбается. Она вздыхает: “Что за ужасные вещи он наговорил?” Ее отец смеется: “О, не будь такой, дорогая. Годзе-сан не получал ничего, кроме похвал!” Она с трудом может в это поверить. Годзё при каждом удобном случае насмехается над ней. «Утахиме — замечательная учительница. Дети ее любят», — настаивает Годзё. Он берет флейту с подноса ближайшего слуги и протягивает ее отцу Утахиме. В отличие от Утахиме, ее отец может напиться чем угодно. «Она так хорошо ладит с детьми». Ее пальцы сжимаются в кулаки. Подтекст его слов становится еще более очевидным, когда в разговор вмешивается ее мать: «Разве нет? Ох, поскорее бы она остепенилась, чтобы мы могли понянчить внуков! Мы уже такие старые, а моему мужу с его больным бедром будет трудно за ними угнаться!» Вымученно улыбнувшись, Ютаимэ говорит: «Вам за пятьдесят, это вряд ли можно назвать старостью. » «И вот она пытается сменить тему!» «Я не...» «А кто был тот прекрасный джентльмен, с которым ты танцевала?» — перебивает ее отец. Ютаимэ демонстративно не смотрит на Годзё. Она пожимает плечами: «Какая-то кузина Дзэнъин, которая пожалела тихоню». «Честно говоря, Утаимэ, это красивое платье тебе не к лицу!» — вздыхает её мать. В ней начинает нарастать раздражение. Есть причина, по которой она почти не бывает дома. «Наверное, надо было позволить мне надеть моё обычное кимоно». «Ну уж нет! Годзё-сан, вам не кажется, что наша Утаимэ выглядит очень элегантно?» Годзё улыбается Утаимэ. Каблуки почти не помогают ей сравняться с ним в росте. — Да, наша Ютаим сегодня просто сногсшибательна. Наша Ютаим. Она бросает на него испепеляющий взгляд, отчего он усмехается, а мать толкает ее локтем. — Ты не собираешься его поблагодарить? Я учила тебя хорошим манерам! — ...спасибо, — выдавливает Ютаим, чувствуя, как пересохло во рту. «Серьезно, Ютайме, ты должна быть больше благодарна за то, что Годзё-сан так добр к тебе!» Ей хочется закричать. По иронии судьбы, именно Годзё спасает ее от необходимости придумывать достойный ответ. — Пожалуйста, Иори-сан, это всего лишь чувство юмора Ютаимэ, — Годжо обнимает Ютаимэ за плечи и притягивает к себе. Она замирает. Его большой палец рисует круги на гладкой коже ее правого плеча. — Мы ведь довольно близки. Не так ли, Ютаимэ? Ее родители обращают внимание на его руку и небрежное прозвище. Ютайм охватывает ледяной ужас. Он внушает им опасные мысли. Прокладывает путь к кошмару. «Мы коллеги», — говорит она, не давая им повода для нападок. «Ты всегда стремишься держать дистанцию между нами!» — говорит Годзё. Он все еще не отпускает ее. «Думаю, твоя «Бесконечность» отлично справляется с этой задачей». Вот только дело не в этом. Даже сейчас, в логове клана Зенин, в окружении людей, которые хотели бы его смерти, он прикасается к ней напрямую. Он позволяет ее родителям прикасаться к себе. Они это видят. Они понимают, насколько это важно. Это их радует, Ютайме видит это по их радостным глазам. Годзё идеален. Годзё силен. Годзё такой джентльмен. Какая глупость. С другой стороны, Ютайм не думает, что ее родители стали бы меньше склоняться к тому, чтобы выдать ее за него замуж, даже если бы знали о его порочной натуре. В свои тридцать она уже обуза. Несмотря на ее мастерство, несмотря на все ее достижения, она женщина, она стареет и до сих пор бездетна. Она слышала шепот. Что она бесплодна. Что она использует свое положение учительницы, чтобы играть роль матери для своих учеников. Из-за этих слухов ее отец не видит, что Ютайме — его родная дочь, у которой есть собственные мысли и мечты. Отдать дочь за такого человека — мечта любого отца. И неважно, что для самой девушки это кошмар. Лучше бы поскорее покончить с этим. Однако Годжо не так-то просто заставить упустить такую возможность, как и ее родителей. Что ж. У нее есть оружие, которое можно использовать против таких, как Годжо. Она сбрасывает его руку, слегка удивленная тем, что он так охотно ее отпустил, и улыбается родителям: «Годжо сказал, что пригласит меня на танец. Не будете ли вы так любезны, оставьте нас наедине». Годжо беспрекословно подчиняется ее указаниям. Его глаза цвета морской волны блестят от удивления и удовольствия, когда он протягивает ей руку: «Да, так и есть. Было приятно с вами поговорить». Родители с радостью провожают их. Ютаим презирает их радостные лица, когда уводит Годжо. Он улыбается с мальчишеским восторгом. Как победитель лотереи. Было бы мило, если бы он не был Годжо. На них устремляются любопытные взгляды. Сначала Зенин, а теперь еще и Годзё Сатору? Ютаимэ явно не сидит сложа руки. Годжо — высокий и широкоплечий мужчина. Его руки кажутся ей огромными. Когда он проводит одной из них по пышному бедру, у нее подкашиваются ноги. Это не то чтобы неприличное положение для руки во время танца, но оно посылает очень ясный сигнал. Он прижимает ее к себе гораздо сильнее, чем осмеливалась Зен’ин, и при каждом движении ее грудь касается его груди. Затруднительное положение. Развилка на пути. Если она позволит себе такую близость, то покажет всем присутствующим, что отвечает взаимностью на очевидный интерес, который проявляет Годзё. Если же она ему откажет, то еще больше его разозлит. Действительно непростое решение. Ее нерешительность дорого ей обходится: начинает играть музыка, и Годзё ведет ее в медленном танце. Его тело излучает тепло, которое она чувствует сквозь плотную ткань платья. Его пальцы впиваются в ее бедро, и каждое острое прикосновение вызывает стыдное возбуждение. Ей больно от того, как ее тело реагирует на него. Идеальный мужчина. Ее лоно жаждет его, а сердце сжимается в комок. Годзё Сатору был бы ей хорошей парой, если бы не её жажда жизни. Он совершил ошибку — отступничество Гэто пробудило в нём что-то злое и отвратительное — то, что, возможно, было в нём всегда. Может быть, дело в том, как его воспитывали, баловали, почитали и боготворили. Он был их крошечным божком, пока не вырос слишком большим и слишком мрачным для своих церемониальных одеяний, и теперь мир должен столкнуться с последствиями. А может быть, человек просто не в силах вынести бремя такой силы, не сломавшись. Гето показал им, что поглощение проклятий сродни прыжку в бездну. Они были похожи. Две стороны одной медали. Окружающая их грязь, должно быть, проникла в поры Годжо. Его любовь, если это действительно то, что он считает любовью, слишком тяжела для нее. Он связан с ней слишком многими узами, за ней слишком пристально наблюдают, слишком много кинжалов нацелены ей в спину. Ютайм уверена, что он положит конец ее карьере, если она выйдет за него замуж, — заставит ее играть в семью и быть его маленькой женушкой, которую он будет с гордостью защищать и держать в цепях роскоши. Если бы Ютайме не была Ютайме, то Годжо Сатору был бы ее избранником. Он заставляет Утаимэ не чувствовать себя Утаимэ, но она решительно игнорирует это. Он вытягивает из нее дикость. Она знает, что ему не терпится обуздать ее своими большими голыми руками. Годзё — это волна, а она — песчаный берег, и с каждым ударом сердца он превращает ее в нечто неузнаваемое. - Отчаянно хочешь потанцевать, сэмпай? - дразнит Годзе. Приняв злое выражение лица, Утахимэ огрызается: “Вряд ли. Мне просто нужен был хороший предлог, чтобы сбежать от родителей”. - И чтобы избежать встречи с этим кузеном Зенином? Его тон ровный. Ее авантюра выглядит оптимистичной. Он не так напряжен, как раньше. Она решает попытать счастья и намазать глазурью торт, чтобы еще больше его расслабить и незаметно ускользнуть. Слегка наклонившись, чтобы понизить голос, она заговорщически шепчет: «Он был полным болваном». Она передразнивает манерный тон мужчины: « «О, Иори-сан, ты такая одинокая!» » Годзё ухмыляется, сверкая белоснежными зубами, и она замечает румянец на его щеках. Возможно, она перегнула палку — ее действия были скорее приглашением, чем шуткой, — и у нее перехватывает дыхание, когда он кладет руку с ее бедра на поясницу. Прямо на копчик. — Ну и как, понравилось? — спрашивает он. Она фыркает и закатывает глаза: «Нет». Несмотря на то, что этот человек внушает ей ужас, несмотря на то, что балансировать на краю пропасти может быть утомительно, Годзё — один из немногих, кто видит её истинную сущность. Она никогда не была с ним вежлива, и он никогда этого не требовал. «Я мог бы составить тебе компанию. Отпугнуть мух». Осторожнее. Утахиме с трудом сглатывает: «Я тебя не видела». «Я знаю. Я наблюдал за тобой». — Он усмехается, его взгляд манит, как клубящийся дым. Трудно сохранять самообладание, когда Годзё говорит странные вещи под видом шутки. Она не знает, что ответить. Ей все равно не нужно отвечать. Он продолжает: «Почему ты не отказалась?» «А?» «Почему ты не отказала Зенину в танце?» Она коротко смеется. Смех обрывается, когда она видит, как он хмурится. Она поджимает губы и говорит: «Ну, это было бы невежливо». Он снова склоняет голову набок, как делает, когда своими шестью глазами пронзает человека насквозь или когда его что-то забавляет, но выражение его лица остается бесстрастным. — Грубиян. — повторяет он. Он разворачивает ее, и она следует за ним. Он резко разворачивает ее к себе, и она оказывается вплотную прижата к нему. Ее лицо пылает, по коже бегут мурашки. Его лицо так близко. Она чувствует на себе чей-то взгляд. Слышит шепот. У нее болит живот. «Ты не устала?» Она хмурит брови. Пытается отодвинуться, но он хватает ее за талию, и она замирает. Увидев выражение ее лица, Годзё уточняет: «Из-за твоей маленькой игры». Ее сердце падает в желудок. «О чем, черт возьми, ты говоришь...» «Твои родители — прекрасные люди. Они были совершенно очарованы мной. - Что ты... - Утахимэ замолкает, когда он наклоняется ближе. Она задерживает дыхание, когда его губы касаются ее уха. Он шепчет, легкомысленно, как ребенок, делящийся секретом: “Я так увлекся, что они даже предложили тебе руку”. Кровь отливает от ее лица. От ужаса она вся похолодела. - Они бы не... - бормочет она. «Да. Если бы я захотела, я могла бы просто подойти к ним и согласиться. Черт, они так хотят выдать тебя за кого-то вроде меня , что мы могли бы пожениться уже завтра». Она прикусывает нижнюю губу, чтобы она не дрожала. - Годжо... не... - Она не может сдержать хныканья в своем голосе, отчаянной мольбы. Она всегда знала, что это случится. Занавес опускается, и она остается в темноте наедине с монстром с луноподобными глазами. Несмотря на это, в ее венах пульсирует кровь, перед глазами все плывет, и она чувствует, как стены смыкаются вокруг нее. В кулаке Годзё — ключ от клетки. «Почему бы и нет? Мы оба знали, что это рано или поздно случится. Ты что, думала, я позволю тебе вечно притворяться?» Он запрокидывает голову, чтобы посмотреть ей в глаза. Горизонт событий. Кристаллы, горящие голубой манией. Губы, готовые растянуться в улыбке. «Десять лет. Я ждал десять лет. Мир просто берет и берет, и берет. Думаю, теперь моя очередь. Это чертовски справедливо». Он отпускает ее руку и нежно поглаживает ее изуродованную шрамами щеку. Она не может вымолвить ни слова. — Надо было сделать это раньше. Что ж. Я не чудовище, Ютайм. Я могу быть великодушным, хотя, думаю, я уже и так был слишком щедр. Вот что я тебе скажу. Я не стану идти к твоим родителям — по крайней мере, пока, — но ты должна кое-что для меня сделать. Они снова кружатся. Ритм их танца сбивается, но они этого не замечают. Они слишком поглощены друг другом. Ютайм оглядывается по сторонам. Годзе фыркает, и от этого звука ее чуть не бросает в дрожь от нервного напряжения. «Ищешь способ выбраться отсюда? Давай, попробуй. Если мне придется убить всех здесь, чтобы остаться с тобой наедине, я это сделаю». Она бледнеет от ужаса. Он не шутит. Он всегда не шутит. — Чего ты хочешь? — шепчет она. — Позволь мне отвезти тебя домой. Она резко вдыхает: — Я… Годзё, я не… я не буду спать с тобой… Он на мгновение замолкает, словно смущенный ее словами, а затем качает головой: «Ха! Непослушная, непослушная Ютайме, не лезь в бутылку!» Он снова берет ее за руку и кружит. «Я не это имел в виду. Нет, нет. Я хочу, чтобы наш первый раз был особенным — романтичным. А ты?» Она не отвечает. Только смотрит на него большими оленьими глазами. Годжо либо не замечает этого, либо ему все равно. «Нет, я просто хочу проводить тебя до дома. Чтобы никто другой не думал, что может к тебе прикоснуться». Конечно. Годжо не делится. Раньше делился, но Гэто давно нет в живых. Теперь на вершине их айсберга остался только одинокий бог. “...ладно”. Она смягчается. “Вот это моя девочка”. Я не такая! Я не такая! Она кричит про себя, но этот крик эхом разносится по комнате, перекатываясь из угла в угол, пока не затихает. . . . . Он телепортирует их к входной двери. Ютайм никогда не говорила Годзё, где живёт. Он никогда не приходил к ней. И всё же неудивительно, что он знает, где она живёт, не хуже неё самой. Он словно призрак стоит у нее за спиной, пока она возится с сумочкой. Ноги ужасно болят, пальцы на ногах свело, а пятки наверняка стерлись в кровь. Ей удается открыть дверь и войти в дом. Она поворачивается, чтобы пожелать ему спокойной ночи и оставить его у двери, но видит, что он уже заходит в дом. Она отступает на шаг, едва не споткнувшись на своих слишком высоких каблуках. — Что ты... ты же сказал, что просто отвезешь меня домой. Годзё закрывает за собой дверь, погружая их в кромешную тьму. Его пальцы так быстро находят выключатель, что ей становится дурно. — Хм? Разве? — напевает он, продвигаясь дальше, в ее убежище. Ютахиме сжимает кулаки: «Уходи». «И не смей указывать мне, что делать. Сядь на диван». Она вздрагивает, и от прилива смелости, вызванного гневом, ее кровь закипает: «Как ты смеешь...» «Ютахиме». От его решительного тона у нее распухает язык, и она теряет дар речи. Она закрывает рот. Глупо было думать, что его успокоит ее недавний поступок. Он снимает солнцезащитные очки и смотрит на нее своим кристально-прозрачным взглядом. Она едва не сдается под его напором. Десять лет. Она была свободна десять лет. Все еще в своем прекрасном бордовом платье, она сидит на диване. Годзе следует за ней, но не садится рядом. Вместо этого он опускается на колени у ее ног. В комнате темно, но его волосы сияют в мягком свете, падающем из прихожей. Они падают ему на лоб и закрывают глаза, и она с трудом может не думать о том, что он самый красивый мужчина из всех, кого она видела. «Похоже, ей больно», — говорит Годзё и берет ее за левую пятку. Она молча смотрит, как он быстро расстегивает оба ремешка. Когда ногам наконец дают передышку, она с облегчением вздыхает. Она напрягается, по спине пробегает дрожь, когда Годзё начинает массировать ее правую ногу. — Что ты... — она замолкает. Он мягко улыбается: «Эти вещи — смертельные ловушки. В них твои ноги выглядели сексуально, но я не заставлю тебя надевать их снова». Его слова пугают ее, и она не просит его пояснить. Он молча массирует ее ступни, сосредоточившись на своем деле. Так проходит несколько минут. Ютайм слышит только шум машин на улице. Затем он приподнимает ее левую лодыжку, заставляя откинуться на подушки, и нежно целует тонкую кожу. Разрез на юбке платья распахивается, обнажая ноги. Она ахает и хватается за диван. «Годжо!» Он улыбается, прикусывая ее косточку, и говорит: «Эй, Ютаимэ?» Еще три поцелуя. Еще один — в лодыжку. Еще один — в икру. И последний — в голень. Она не отвечает, слишком сосредоточившись на том, чтобы выровнять дыхание и заставить свое предательское лоно перестать сжиматься. Его рука обхватывает ее икру, а затем скользит вверх, пока его пальцы не касаются внутренней стороны колена. «У-та-хим-э». Она открывает глаза, даже не заметив, что закрыла их. «Ч-что?» «Если ты позволишь другому мужчине прикоснуться к себе, я переломаю тебе обе ноги». В животе у нее образуется черная дыра. Страх и безнадежность разъедают ее изнутри, но эти чувства бесконечны. Она снова закрывает глаза. Впивается ногтями в руки. «Эй, эй, Утаимэ?» Она стискивает зубы. «Я люблю тебя. Ютайм? Ты меня слышишь? Я люблю тебя. Ютайм?» Она прерывисто вздыхает. Занавес опускается.