Лёшка-гроза-школы

Очередной ранний мартовский день в школе встретил Сашу как обычно. На входе как всегда, как сторожевая собака, караулила злая вахтёрша, которая сцеплялась с каждым, кто только посмел сегодня забыть школьную карточку, и пара дежурных девчонок из восьмого класса, которые мерили всем температуру на запястьях. Но они явно просто делали вид, что работают, ведь отпускали народ ещё до того, как на маленьком зелёном экранчике появлялись числа, обозначающие температуру. Хотя эти термометры, выглядящие как пистолеты, которыми расстреливали двоечников, никогда не показывали температуру правильно. Но может оно и к лучшему? Пробираясь сквозь густую толпу младшеклассников на входе, Саша наконец добрался до раздевалки своего класса. Там он быстро оставил куртку на крючке, за руку поздоровался с парой одноклассников, находившихся там, а потом проскакивая за спиной уборщицы, которая так и хотела огреть кого-то шваброй за хождение без сменки, проскользнул на лестницу, наконец выбравшись из того хаоса на первом этаже. На втором было значительно тише и темнее, ведь те же младшеклассники обожали выключать свет и ждать пока не придёт какой-нибудь учитель и не наорёт на них за эту шалость. Сказка. Курс Парадеева сразу был направлен в мужской туалет на том же втором этаже. Туда он приходил стабильно каждый день перед первым уроком. Не потому что там его кто-то, может быть, ждал, а потому что рано утром там никогда никого не было и Саша мог провести там эти несчастные полчаса до начала уроков в приятной тишине, долгожданном спокойствии и гордом одиночестве. Парень обычно там либо доделывал домашку, либо просто слушал музыку, залипая на вид из окна. Сейчас там светило солнце и последние ученики спеша добегали до школы. На стадионе малышня прыгала по лужам, а старшаки стояли компашками и громко смеялись о чём-то так, что их было слышно даже сквозь закрытое окно. Вообще, в этой шараге никогда не было нормальных окон. Да и дверей тоже. Поэтому смех его ровестников с улицы Сашку не удивил. Он лишь вздохнул, втыкая в уши наушники. На улице уже был март, почти середина месяца. Уже потихоньку теплело, но холодный ветер и противная слякоть на дорогах не давала наконец забыть о куртках и зимней обуви. Хотя Парадеев не то чтобы прям носил зимнюю обувь. Его старые потрёпанные кроссовки чудом выжили этой зимой, ведь парень доверял им как никому другому.       Но не суть. Спокойствие Александра по итогу продлилось не так долго, как он хотел. За разглядыванием улицы и толп школьников, паренёк совсем потерялся во времени, поэтому противный и громкий звонок на урок раздался ещё более неожиданно и резко, чем обычно.       Чёрт. Алгебра. Опомнившись, Саша мигом подскочил с подоконника, схватил рюкзак, тут же испарился из туалета и, сломя голову, побежал до кабинета своей наилюбимейшей Елены Игоревны, которая, какого-то хера, со своим предпенсионным возрастом, решила взять себе кабинет на грёбанном четвёртом этаже. Она сама то не устала каждый день переться на этот проклятый четвёртый этаж?       А вот Саша устал. Это просто ежедневная пытка! Алгебра Саше никогда не нравилась. Да и знал он её тоже не особо. С горем пополам сдал несчастное «ОГЭ» на четвёрку (конечно же с ответами в носке и с парой всё-таки выученных правил и формул в голове) и одним лишь чудом попал в десятый класс. Сейчас он уже давно потерялся среди этих всяких тем и единственное, что он помнил, это дробные степени и алгорифмы. Но и их он не очень то и умел решать. Это так, главное вспомнить как это называется, а остальное само подойдёт. За опоздание парня, конечно же, отчитали, хотя он упустил всего две минуты от урока. Но Игоревну это никогда не колышет. Саша привык. Он просто выслушал все её претензии, согласился с тем, что он бездельник, хотя на самом деле был вполне хорошистом (но не в алгебре) и на все уроки приходил, а потом в знак наказания сел на первую парту. База. Не то чтобы первая парта была ужасна. Но громкий и противный голос математицы бил по ушам как раз-таки именно на первой парте.       М-да. Класс. Урок проходил до невозможного скучно. Ну как всегда. Староста на соседней первой парте уже раз пять пересчитала весь класс и что-то черканула в своей «важной» тетрадке, где отмечала отсутствующих. Только вот зачем ей это было надо, одна только Вероника и знала. Это же такая запара была. Боже упаси. Сидеть и следить за каждым своим одноклассником, при этом забивая на свои дела? Ещё и отчитываться за них, если кого-то, не дай бог, не будет на алгебре? Ужас какой. Сашка мог только посочувствовать Нике.       Хотя… Он ведь и сам, считай, занимался таким. Но только он следил не за всем классом, а за одним единственным человеком. Был в девятом классе один парнишка, заядлый хулиган, суетолог и тот ещё клоун. Он держал всю школу в страхе, даже не из-за того, что был каким-то злым задирой, а потому, что все беды школы всегда начинались с него. Заканчивались, обычно, тоже. То в туалете прорвёт кран, то в столовой разобьётся половина посуды, то все парты со стульями сломаны, то чьи-то родители жалуются на то, что их дети возвращаются домой напуганными, ведь какие-то подростки их пугали в коридоре. И везде одним из главных был Лёха. Каким чудом его всё ещё не отчислили, один только Бог и знает. Хотя нет. Это же Саша. Именно из-за него этого придурка всё ещё продолжают (пытаются) учить в этой школе. Когда-то давно, когда Парадеев ещё был обычным беззаботным восьмиклассником, ему под крыло засунули какого-то рандомного семиклассника, Лёшку Деревяшкина, которым уже никто особо и не хотел заниматься. Вот настолько он был занозой. Но тут вдруг нашёлся Саша. Спокойный и прилежный ученик, который очень хорошо располагал к себе людей и пару раз, когда учителя началки просили его посидеть несколько минут с малышнёй, успокаивал целые классы детей. Это всё очень понравилось завучу, поэтому не долго думая, Александр был вызван в административный коридор, где его чуть ли не слёзно умоляли стать для Деревяшкина не официальной нянькой. Ну, конечно так это назвал сам Саша, ведь на самом деле его обозвали наставником. Но нянька больше подходило. На самом деле Саня уже не помнил, зачем согласился. Но ему пообещали поблажки в учёбе и возможность легально отсутствовать на уроках, во имя воспитания своего подопечного. Да и вообще ему просто было нечего делать, поэтому он и взялся за этого малолетнего дебила. Почему нет? За эти уже два года своего наставничества Александр хорошо так познакомился и подружился со своим Лёшкой, а также очень быстро нашёл с ним и общий язык. С этим у Саши никогда не было проблем. И Лёша, тем более, не особо был привередой в общении, поэтому сам потянулся к новому наставнику и подружился с ним уже на следующей неделе. Саня против не был. Только за. В обязанности Парадеева входило не так много дел, как все могли подумать. Он просто должен был следить за Лёшей, чтоб тот ничего не натворил, отчитываться за него, иногда помогать с учёбой, если будут провалы и, конечно же, воспитывать его собственным примером. А примером Саша был вполне хорошим. Но Деревяшкин не особо то и брал такой пример. На него в принципе не очень что-то вообще действовало.       Саша смирился. Алексей сам по себе был очень интересным персонажем. Он был слишком гиперактивным, постоянно устраивал какую-то дичь в школе и, конечно же, не упускал возможности прогулять уроки или не сдать работу. В общем, тут было над чем работать. С чем Сашка вполне себе справлялся. К слову, историй о Лёше-грозе-школы стало значительно меньше. Дружба у них тоже была. Очень даже реальная и крепкая. Уже на второй месяц знакомства их встречи перестали быть только в стенах школы, они начали общаться и за её пределами и, бывало, ходили куда-то вместе погулять, где проводили много времени вдвоём. Как друг Деревяшкин был просто замечательным. Его компания была в сто раз приятнее всех остальных школьных друзей Сашки. С ним всегда было о чём поговорить, он, как оказалось, даже умел поддерживать, выражать чувства и имел обычную подростковую жизнь. Это только в школе он был таким неуправляемым. А в руках Саши он спокойно начал таять, понимать «команды» и явно стал чуть тише и спокойнее. Парадеева за это, естественно, восхваляла вся администрация, ведь слава Богу, что теперь эта заноза в виде неугомонного школьника наконец-то была обезврежена. Но, конечно, не полностью. Были у него ещё грехи. Но их было точно поменьше, чем до появления героя с белыми кудряшками. Звонок с урока прозвучал резко и неожиданно, как, в принципе, и всегда. Десятый «Б» сразу подскочили с мест и стали собираться, пока разгневанная Елена Игоревна кричала что-то о том, что звонок для неё. Но кому вообще до неё было дело? Ну вот и Саше тоже. Сашка вышел из класса одним из последних и оказался в полном коридоре, где вокруг оглушительно орали пятиклашки, которые опять проиграли все свои «кубки» в «бравл старсе». Играть они просто не умеют. Ещё маленькие. Голубые глаза сразу стали метаться по коридору в поиске самой родной лохматой тёмной макушки. Он прекрасно знал, что следующий урок Лёши будет именно здесь, на проклятом четвёртом этаже, поэтому он так яростно выискивал среди огромной толпы школьников одного единственного и неповторимого Деревяшкина, которого он очень любил. Безумно. Как не странно, Сашка за всё это время успел привязаться к этой занозе и уже даже не представлял свою жизнь без Лёхи. Как будто он был в ней всегда. Ведь именно это неугомонное чудо было самым светлым и приятным человеком из всех в этой чёртовой школе.

***

В мужском туалете на четвёртом этаже тогда происходила своя тусовка. Как обычно, как бывает на всех переменах, толпа школьников устроили туалетный совет и не пускали туда никого, кто не являлся участником их тусовки. В основном тут были девятиклассники, восьмиклассники и пара человек из десятых. В небольшом помещении с тремя кабинками от стен отскакивал громкий смех, маты, какие-то шуточные обзывательства и под потолком, конечно же, ещё чуть-чуть и собралось бы облако дыма от вейпов и электронок. Куда ж без этого. Толпа пацанов о чём-то громко смеялись и что-то обсуждали, параллельно обзываясь, толкаясь и пуская по кругу изо рта в рот одну и ту же электронку, которая уже держалась на последнем издыхании, чтоб не сесть. Такое здесь было всегда. Это было настолько обыденным, что другие ученики уже даже не старались протиснуться сквозь эту кучу к туалетной кабинке, чтоб использовать это место по назначению. Все теперь предпочитали ходить во время урока. Тогда тут хотя б вздохнуть нормально можно было. А сейчас… хуй расслабишься. Лёша, естественно, тоже здесь был. Его улыбка как всегда сверкала, карие глаза горели огнём, а в руку наконец поместилась электронка, которую уже подудели все здесь присутствующие. Но его это никогда не смущало. Все свои, как говорится. Друзья рядом шутили о чём-то, переглядывались, а потом заливались громким смехом. Лёшка подхватывал этот смех уже на автомате, смеясь уже даже не с шутки, а просто за компанию, ну потому что весело. Всё-таки, его так называемые школьные друзья были классными. Но не то чтобы они были настоящими. Возможно никто из них даже не поздоровался бы с ним на улице, возможно сделали бы вид, что не знают. Они общались с Деревяшкиным только в школе, а после неё общение сходило на нет. Именно поэтому Лёша так горел огнём, когда находился в знакомой, но не родной компании в этом затхлом мужском туалете его шарашки. Чёрная электронка оказалась в его руке мгновенно. Своей у него никогда не было, но зато чужие стрелять он был мастером. Вот и эта чёрненькая красивая оказалась у него с помощью его ловких рук и красивых глазок. Вообще эта учесть, как курение, застала его ещё в седьмом классе, когда ему перепала тяга от старшеклассников, когда он случайно попал в этот «клуб» в школьном туалете. И ему понравилось, хотя в первый раз он чуть не задохнулся. Но это бывает. Нормально. Первый раз не пидорас же? Лёша успел лишь сделать один небольшой затяг, как ему в голову прилетает очень слабый, но уверенный подзатыльник. Дым тут же выскакивает из лёгких, а удивлённые глаза кидаются не замолчавших перед ним друзей. — сколько раз я говорил тебе, что это вредно? Знакомый голос за спиной быстро привёл парня в чувства. Он откашлялся, ударил себя пару раз по груди и медленно обернулся, уже зная чьи серьёзные глаза сейчас увидит. — Саша? При-иве-е-ет! — протянул Лёха, натягивая на лицо широкую улыбку и пряча руки с электронкой за спину, — я тут… это… — я вижу, — лицо Саши выражало лишь раздражение. Он уже много раз говорил этой занозе, что курить вредно, а заноза лишь соглашалась, кивала и говорила что никогда так делать не будет. Который раз он палил Деревяшкина за курением, где каждый носил название «последний»? — ты снова попал, братан, — послышалась усмешка одного из парней, стоящих рядом. Все они тут, как и, наверное, вся школа уже давно знали, что у Лёшки-грозы-школы есть нянька из десятого класса. На этом строилось очень много шуток в этой компании. Начиная «мамочкой Сашей», заканчивая «строгим мужем собственником». В ответ Лёша лишь немного пнул того друга в ногу, от которого следом послышался негромкий «ай». Лёха не отрывал глаза от Сашки и не переставал улыбаться, в попытке как обычно вывезти на своей милой улыбке. У него почти получилось. — на выход, — совсем без эмоций сказал Парадеев, кивая на дверь, но перед этим оглядев всех присутствующих «друзьяшек» Лёши и быстро запомнив, кто здесь есть. Он не собирался даже их кому-то сдавать, просто запомнил, кто плохо влияет на его солнечного Лёшку. Ну так, себе на заметку. Деревяшкин прекрасно понял, что его ждёт, поэтому даже сопротивляться не стал. Он лишь тяжело вздохнул, убрал улыбку, опустил голову и незаметно вернул электронку хозяину за спиной. Кто-то шёпотом успел вбросить шутку про «строгого деда Александра», на что Лёха лишь шикнул. Потом поднял с пола рюкзак и под леденящим взглядом Санька покинул туалет. Саша вышел за ним и даже не обернулся на толпу, которая начала переглядываться и уже придумывать новые шутки для этой ситуации.       «ща Саня как вставит ему по самые гланды! Вот это будет номер!» Саша вытащил Лёшку в коридор и они вдвоём оказались в углу, где было более-менее тихо и немного скрыто от чужих глаз и ушей. Алексей уже ждал типичную ругань, где Санечка будет вспоминать все его школьные грехи. Его голова была опущена вниз, рюкзак уже валялся под ногами, а руки были за спиной. С одной стороны он был зол, что Саша так неожиданно появился и обрушил всё веселье, но с другой ему было стыдно, ведь он правда обещал больше не курить. — Лёш, это уже не в какие ворота не лезет, ты понимаешь? — голос Саши прозвучал серьёзно, но достаточно мягко. Он, конечно, был зол на парня, но кричать на него никогда не мог. Александр стоял перед Деревяшкиным сложив руки на груди. Он выглядел строго, но его обеспокоенный взгляд выдавал его полностью. Он, на самом деле, не умел злиться. Никогда. Точно не на Лёшу. — я… я понимаю, — еле выдавил из себя Лёшка, стараясь не поднимать глаза. Он боялся встретиться взглядом с голубыми. — я не вижу, чтоб ты понимал. Я уже сколько раз тебе говорил, что это вредно? И сколько раз после твоих «да, хорошо» я тебя ловил за этим потом? — много, я знаю, — он сглотнул ком в горле. Лёша знал, что подводит, но не мог ничего с собой поделать. Привычка. Ужасно вредная. — скажи, когда ты начнёшь меня слушать? — вздохнул Саня, медленно оглядывая парня перед собой. — я… Саш, ну прости, я правда пытаюсь, — Лёха наконец-то поднял глаза и осмелился взглянуть в глаза старшего. Они выражали отчаяние. Парадеев поймал его взгляд и на секунду замер. Ну не мог он злиться на него, когда он смотрел такими невинными глазами. Вот заноза, давит на жалость! Уже знает слабые места! — ты знаешь, кто тебя защищает перед завучем, когда другие ученики жалуются администрации на ваши посиделки в туалете? — между делом спросил Саша, смягчая взгляд. Лёшка лишь отрицательно мотнул головой. — я. Потому что я надеюсь, что ты наконец образумишься и перестанешь вытворять такое, — он вздохнул, — или ты хочешь, чтоб я перестал заступаться за тебя? Глаза Алексея расширились и он опять, но уже активнее, отрицательно замотал головой. Сейчас его присутствие в этой школе держится на одном только Саше, ведь именно он защищал его перед всей администрацией и доказывал им, что Лёше можно дать ещё один шанс. Он же заступался за него, когда кто-то жаловался на его компашку из толчка. И именно он всегда со вздохом принимал все оскорбления в сторону Лёхи на себя. Хотя он и не должен этим заниматься. Но он занимается, потому что Лёша ему не безразличен и ему действительно важно то, что происходит в жизни его единственного подопечного.       Он любит его. В конце концов. — ну тогда зачем ты заставляешь меня снова переживать? — мягко и тихо сказал Саня, опуская глаза в пол. Он не был, конечно, в восторге от всего этого, но поделать с собой ничего не мог и продолжал стоять здесь и учить этого парнишку жизни. Лёха не знал, что сказать. Он правда не знал. Он хотел, но не мог. Саша был ему очень дорог, ведь никто к нему никогда так хорошо не относился, как он. Саша терпел все его выходки, заступался, защищал и просто был рядом, когда другие лишь кричали, срывались и уходили далеко. Ещё улыбка Санечки была искреннее всех остальных вместе взятых. И его глаза никогда не выражали злости или обиды. Только любовь. Лёша даже не успел придумать, что сказать, как мысли прервала оглушительная сирена, называющая себя школьным звонком. Тогда мигом весь коридор подскочил и разбежался по своим классам. Туалетная вечеринка тоже долго думать не стали и со звонком дверь в туалет отлетела и из неё посыпалась толпа пацанов, которые, конечно же, окинули взглядом парочку в углу. Кто-то махнул Лёшке на прощание, кто-то что-то крикнул, а потом эта толпа испарилась и коридор резко опустел и затих. Саша подождал немного, а потом вздохнул, глянув на Алексея. Голубые глаза выглядели уставшими и будто замученными. От этого у Деревяшкина болезненно сжалось сердце. Это ведь всё из-за него. — иди тоже на урок. Позже поговорим, — это было последнее, что сказал Саня, перед тем как развернуться и уйти вперёд по коридору. Его следующим уроком была география, куда можно было и опоздать. Лёша остался в коридоре один. Он стоял, совсем опустошённый. Он знал, что поступает ужасно, но не знал как это исправить. Саша был для него самым важным человеком в этой грёбаной школе, поэтому он не знал, куда деть себя, когда понял, что даже этот самый важный человек в любой момент может выгореть и одним днём просто перестать общаться, перестать защищать и вообще присутствовать в его жизни. И Лёха не хотел этого. Он не хотел терять Саню, не хотел, чтоб всё заканчивалось так. Но он пока не понимал, что ему нужно сделать, чтобы всё исправить. Лёша продолжал стоять на одном месте, будто приклеенный к полу. Коридор уже давно опустел. Взгляд был прикован к тому месту, где только что стоял Саша. Угол коридора, где всегда было тише и почти темно, из-за отсутствия окон, теперь казался ещё более пустым и холодным без него. Рюкзак всё ещё валялся под ногами. Алексей медленно нагнулся, поднял его, но даже не подумал надеть. Так и стоял, сжимая лямки в побелевших пальцах.       «Позже поговорим.» Эти слова на самом деле резанули намного острее, чем если бы Саня кричал. Когда на тебя орут, бывает проще, ведь всегда можно огрызнуться, можно закрыться, можно сделать вид, что тебе просто всё равно. Но когда тебя отпускают вот так тихо, устало и без эмоций, это значит, что человеку уже плевать. Что он просто махнул рукой. И это пугает. — блять, — выдохнул Лёша и со всей силы пнул ногой соседнюю стену. Кроссовок глухо стукнулся о крашенную в зелёный штукатурку, по ноге же отдалось болью, но парень даже не поморщился. Стерпел. — эй, Деревяшкин, ты на урок идёшь!? — из самого ближнего класса вдруг высунулась девчачья голова. Сейчас у них должна быть история, но учителя в классе ещё не было, — ты чё тут стоишь?! Опять от Парадеева получил? Лёша поднял голову. На него, держась за ручку двери, смотрела его одноклассница Алиса, которая, к слову, являлась старостой его класса, поэтому сейчас так яростно загоняла его на урок, пока историк не дошёл до четвёртого этажа. Парень посмотрел на Лиску и закатил глаза. Вот обожала она постоянно к любой проблеме приписывать Саню, даже когда он и рядом не стоял. Её это не касается, вообще-то. — не твоё дело, — неожиданно, даже для себя, огрызнулся Деревяшкин, после чего наконец-то отклеился от пола и быстрым шагом двинулся в сторону класса, прямо на встречу однокласснице. Когда на тебя ругаются, будто бы становится даже легче. И сейчас казалось, что лучше бы Сашка всё-таки покричал. Как Алиса. Было бы хоть не так стыдно. — вот поставлю я тебе пропуск, потом не бегай за мной, — злобно фыркнула Алиса и сложила руки на груди, пристально наблюдая за одноклассником. — да больно ты мне сдалась, Лиска, со своими пропусками, — буркнул Лёшка и чуть не задев её плечом, занырнул в класс. Девушка на это лишь закатила глаза и вернулась на своё место. Сидеть на истории было неимоверно скучно. Особенно когда все твои мысли были заняты не уроком о первой российской революции, а белобрысым десятиклассником, который сверкал своими красивыми уставшими голубыми глазами где-то в памяти. Это было невозможно. Лёша сидел за партой, подперев голову рукой и вместо того, чтобы смотреть на доску, на которой красовались уже несколько важных дат, он смотрел в парту и беспокойно теребил ручку в другой руке. Все его мысли были заполнены совсем другим. Он всё ещё думал над тем, что делает не так. И замученный взгляд любимого Саши так и наровил всплыть в сознании и напомнить Деревяшкину о том, какой же он всё-таки придурок. Историк ровно шагал вдоль доски и томно рассказывал об одной из дат, но Лёха уже давно потерял весь контекст. Урок будто и не думал заканчиваться, а минутная стрелка на часах прямо над доской, казалось, вовсе перестала двигаться. Мир застыл. А поток тревожных мыслей нет. Ещё чуть-чуть и ручка в руке сломается пополам и весь стол и тетрадь окажется в синих чернилах, а Алексей снова в кабинете завуча, где он опять будет прятаться за спиной Сашки, который с тяжёлым вздохом начнёт доказывать Алле Михайловне, что эти самые чернила были пролиты действительно случайно. От такой, даже ужасно неправдоподобной мысли, ведь какой завуч позовёт к себе из-за пролитых чернил, Деревяшкин быстро встрепенулся и ослабил хватку. Не, к завучу из-за обычной ручки точно не надо. На перемене Лёшка собирался сбежать куда угодно, но главное не туда, где можно было встретить Саню. Нет, он конечно же очень хотел его увидеть, всегда, но именно сейчас он был морально не готов. Эти самые «потом поговорим» всегда звучали как приговор на смертную казнь, а особенно от Саши это звучало ещё страшнее. Деревяшкин уже напридумывал себе сценариев и самым ярким из них был тот, где Парадеев выливает на Лёху всё, что о нём думает и уже после исчезает из его жизни навсегда.       Это было кошмаром на яву.

***

— эй, Лёх, подожди! — через весь коридор послышался голос Димона из параллели, того самого, чья электронка сегодня гуляла по рукам. Лёха машинально обернулся и остановился. Димка подошёл к нему, сияя своей вечно расслабленной и хитрой улыбкой. Из рукава у него виднелась та самая электронка, небрежно спрятанная от чужих глаз. Хотя раз даже Лёша её заметил, значит не особо то она была и спрятана. Так, прикрыта. Деревяшкин ничего не сказал, а лишь оглядел потенциального школьного друга и приподнял одну бровь в жесте непонимания. А Дима откашлялся и огляделся по сторонам, проверяя на наличие взрослых, потом наклонился ближе. — ну ты чё? Идёшь, — он кулаком свободной руки повёл у своего рта, имитируя курение и прямо намекая, — в туалете? Алексей слегка нахмурился и отстранился. Глаза напротив выражали лишь желание и азарт. Но Лёха не сдавался, и уже который раз за сегодня, после инцидента перед вторым уроком, отказывал в этом деле Димону. Он не хотел повторять собственные ошибки, хотя он повторял их уже много раз. Но ведь никогда не поздно остановиться? — нет, я не могу, — просто ответил Лёха, делая самый серьёзный взгляд, который только умел. Сегодня он уже много каких отмазок назвал Казаряну, просто чтоб без скандалов уйти от этой затеи и манящей электронки в рукаве парня. Нет, он не мог снова подвести Сашу. Но и не мог признаться честно, почему отказывает тому, кому особо никогда раньше не отказывал. — что, опять? — Димка отстранился и всплеснул руками, — какие на этот раз дела? — к классухе надо заскочить, — он пожал плечами, — я правда не могу. — да ну, — усмехнулся Казарян, медленно и показательно складывая руки на груди и пристально глядя в глаза Лёхи, — ты разве не был у неё урок назад? Алексей на секунду замер, вспоминая, что он вообще сегодня говорил Диме. И о боже, он действительно уже говорил ему про классуху и действительно это было урок назад. Чёрт. Взгляд Дмитрия стал жёстче, улыбка пропала. Он с прищуром оглядывал друга и будто анализировал все его действия, чтоб вывести его на чистую воду. Неужто врёт? Казаряну? Не смешите. — врёшь? — не выдержал паузы Дима. — нет, — быстро ответил второй, — я это… не нашёл её не прошлой перемене просто. — не может быть, — театрально удивился Димка, вскидывая брови, — у меня урок с ней только что был, она всю перемену в классе просидела, ты шутишь? Тут весь план Лёшки рухнул и разбился вдребезги. Бля. Точно. Английский у параллели. Так ещё и Казарян был в группе его классной руководительницы. Ну конечно! Именно сегодня он соизволил наконец прийти на урок английского языка. Потрясающе! Деревяшкин не знал, что ответить. Теперь он точно попал. — ты хотя бы врать научись для начала, — грубо вкинул Димон, впиваясь похолодевшим взглядом в лицо Лёхи иголками. Лёша сжимал в руке лямку от рюкзака. И всё ещё не знал, что сказать. — вот скажи, ты издеваешься? — снова прервал паузу Дмитрий, — ты чё эт мне врать вздумал, правду сказать никак, не?              Напряжение нарастало. — или тебе снова этот твой, Сашка-ёбарь, вштык поставил и ты боишься? — голос Димы прозвучал слишком громко для полупустого коридора. Либо это Лёше так показалось. Эхо в голове разнесло слова, сделав их ещё более хлёсткими и более унизительными. Лёха почувствовал, как внутри что-то неприятно сжалось. И не страх, нет, что-то другое. Тяжёлое и очень горячее. Кипяток. — не называй его так, — тихо сказал Деревяшкин, глянув куда-то в сторону. Он пытался сохранить своё спокойствие, пытался не ввязываться, но пальцы уже сами сжимались в кулак. — а что такое? — строя невинность, спросил Казарян. Он заметил реакцию, и наоборот, разошёлся. Он сделал шаг ближе, сокращая расстояние, и его губы растянулись в привычной насмешливой улыбочке, — обидно за Санечку? Слышь, Деревяшкин, ты чё, реально слушаешь этого придурка? Он тебе и дышать, наверное, разрешает только по расписанию? — замолкни, — Лёха поднял на того глаза. В них уже плескалась злость, которую он с трудом умел сдерживать. Уж кого ещё, но Саньку Лёшка в обиду не даст. Никогда. — или что? — Димка не унимался. Ему нравилось это чувство власти, нравилось видеть, как Лёха заводится. А заводился он всегда быстро. Не в первой Димону было видеть его горящие от злости глаза. Как они всё ещё общались? — ты посмотри на него, Парадеев этот. Ходит тут, строит из себя главного. Думает, если на год старше, то может всеми командовать. А сам? Сам вообще никто. Под администрацию прогибается.       Последние слова прозвучали как пощёчина. Лёха дёрнулся, но сдержался. Пока что сдержался. — я сказал, заткнись, — процедил он сквозь зубы, — ты его не знаешь. — ещё как знаю. Хотя а что там знать? — Дима развёл руками, изображая недоумение, — обычный белобрысый выскочка, который лезет не в своё дело. Возомнил из себя важного, а ты бегаешь за ним, как собака! Скажешь, нет? — он помогает мне, — голос Алексея дрогнул, но точно не от слабости, а от злости, — ведь он единственный, кому вообще есть дело. — ну вот прям помогает, — передразнил Казарян, показушно меняя голос и делая его выше, — да ему просто нечем заняться, вот он и пасёт тебя, чтоб веселей было. Думаешь, ты ему друг? Да ты для него просто проект благотворительный, не больше. — хватит уже, Казарян, — Лёшка резко шагнул вперёд, сжимая кулаки так, что ногти впивались в его ладони. — а то что? — Димон уже вошёл во вкус, его глаза горели ярким азартом. Он тоже напрягся, уже готовый к любому развитию событий, — Парадееву побежишь жаловаться? Он только языком трепать умеет да нотации всякие читать. Ты чё, под него лёг совсем? Расслабился? Теперь ходишь по струнке, как дрессированный? Лёша молчал. Молчал, потому что знал, если откроет рот, то сорвётся. Обязательно сорвётся. А потом не остановится. Внутри всё кипело, закипало, готовое взорваться вулканом в абсолютно любую секунду. — сказать нечего? А, Лёх? Ну давай, скажи кто я.       Это явно было последней каплей. В голове Деревяшкина вдруг что-то вспыхнуло. Он уже не контролировал себя. Обида за Сашу, за все те слова, которые Димка только что сказал, за то, что посмел даже думать такое о человеке, который был для Лёхи всем, и самым важным в этой школе. В мире, в конце концов. Всё это вместе смешалось в один очень горячий и одновременно очень холодный комок ярости.       Рука сама замахнулась.

***

Очередной учебный день наконец-то подходил к концу. По расписанию десятого «Б» оставался лишь один последний седьмой урок русского языка, после которого, боже, хвала небесам, можно было пойти домой, завалиться на кровать и забыть об уроках и школе на ближайший вечер. В планах Саши на вторую половину дня были лишь мучительные сорок пять минут ада и бесконечных заданий по русскому из раздела «ЕГЭ», а потом несколько райских часов тиктока или ютуба под одеялом дома. Ну, может ещё пару часов за индивидуальным проектом на компьютере, который уже вот-вот нужно было сдавать на проверку, а потом готовиться к защите в апреле, а у Сани там отсутствовало оглавление и историческая справка. Да и титульный лист нужно было подправить. Может вообще весь текст перепроверить… Нет, Сашка займётся этим вечером, а не на перемене перед последним уроком! Парадеев тогда мирно сидел в классе русского языка, в компании ещё нескольких его тихих одноклассников, и, как и все остальные, зависал в телефоне. К уроку он даже и не думал готовиться. Зачем? За прикрытой дверью были слышны приглушённые голоса других учеников из коридора, но их сейчас было значительно меньше, чем на предыдущих переменах, ведь самые шумные младшие классы уже закончили с уроками и убежали на улицу, и сейчас орали там. Но к счастью, их было не слышно. Александр машинально поднял голову и оторвал взгляд от телефона, когда звуки коридора стали громче, а дверь в класс заскрипела. Саня удивился, когда увидел, что в их кабинет завалился Илья. Илья Яцкевич. Чел из его параллели. Его даже можно было назвать другом. Хороший парень, спокойный и добрый. Но его глаза в проёме двери сейчас выражали только дикий ужас, а сам Илюха пытался отдышаться, будто бы бежал сюда все четыре этажа трижды. — Саня! Это пиздец! — совсем не церемонясь, внезапно объявляет Яцкевич, когда понимает, что учителя в классе нет. Но зато некоторые ученики за партами сразу обращают на парня внимание. Сашу это заявление удивило. Он нахмурил брови в недоумении, выключил телефон и выпрямился, тупо уставившись на запыханного Илью. — Иль? Что случилось? — спросил Сашка, но уже настроился на худшее, ведь чтоб сам Яцкевич в ужасе прибежал с такими неожиданными вкидами, это должно было случиться что-то действительно очень страшное. — там драка! — размахивая руками, воскликнул парень, но быстро заткнул себе рот, ведь успел сообразить, что слишком громкий и эмоциональный. Потом он в два шага добрался до парты Парадеева и немного склонился над ним. Саня недоумённо глядел на друга, не понимая, к чему такая реакция, если это вполне обычное явление для их школы. В каких вообще школах никогда не было драк? — там этот твой… — Илья понизил голос, глядя прямо в глаза Саше, — Лёшка, — он, наверное, так испуганно и одновременно уверенно никогда не о чём не говорил. Яцкевич смотрел Александру в глаза, и сразу прекрасно увидел как они расширяются моментально, едва услышав больное, но такое родное «Лёшка». Мир вокруг Сани в тот момент будто развалился на осколки, а реакция не заставила себя долго ждать. Саша тут же бесшумно ударил руками по столу и подскочил с места, чуть не опрокинув стул, не отрывая глаз от парня напротив него. — твою ж мать! — вдруг громко раздаётся эхом по всему классу, тут же обрывая тишину и заставляя одноклассников снова поднять головы. Это единственное что успевает сказать Парадеев, перед тем, как резко и насильно развернуть друга и потом вытолкать его в коридор, требуя быстрее показать где сейчас происходит подростковая потасовка. Илья быстро приволок Сашу на второй этаж, где уже виднелась целая толпа школьников, которые собрались вокруг драки, чтоб посмотреть на неё как на какое-то экзотическое шоу с животными в цирке. Как обычно, всем же было интересно посмотреть на физическую перепалку несовершеннолетних. Саня сквозь густую массу из подростков из разных классов не видел, что происходит в самой середине, где по идее был Лёша. Сердце в груди под серой толстовкой колотилось быстрее, чем обычно. Он переживал. Слишком сильно переживал. За Лёшку. Уже не первый раз. И каждый раз сердце падало в пятки, только при одном упоминании «Лёша» и «драка» в одном предложении.       Боже, у Саши скоро такими темпами случится инсульт. Ей Богу. Голубые глаза судорожно искали любую щель между людьми, куда можно было заглянуть или протиснуться. Времени было явно в обрез, ведь в абсолютно любую минуту в коридор могла ворваться завуч или, ещё хуже, директор или злой старый физрук. Ещё этого не хватало. Блять. Через минуту Парадеев, каким-то чудом, уже оказался в первом ряду данного представления и наконец-то увидел своего Лёшку и… Димона. Того самого, которого Саня никогда недолюбливал и не хотел, чтобы Деревяшкин с ним общался. Он был очень необычным персонажем, с кучей скелетов в шкафу и не очень хорошей репутацией за спиной. И именно он когда-то нагнал Лёхе, что курить это круто. Сука. Еблан. Лёха стоял в центре в полуприседе, держался руками за свои колени и пытался отдышаться, очень злобно глядя на Казаряна перед ним. Под носом у него была кровь. Щёки горели, то ли от злости, то ли от удара. Руки в ссадинах. Димка же сидел на полу точно так же грозно оглядывая Деревяшкина и пытаясь отдышаться, чтоб найти в себе силы встать и втащить ещё раз. Его лицо тоже украшала кровь, но не только под носом, но ещё на виске. На щеке был еле видный синяк. Ему явно досталось чуть больше. — а ну-ка прекратили! — голос Сани прозвучал как гром среди ясного неба. Он оказался между ними неожиданно. Влетел в центр круга, расталкивая зевак, и встав между парнями, раскинул руки в стороны, будто пытаясь физически разделить их. Его злой взгляд судорожно метался с одного на другого и наоборот, — что за пиздец вы тут устроили?! Школьники вокруг них все ахали и перешёптывались, а кто-то даже успевал что-то подснять на телефон. Это определённо потом окажется в подслушке школы через пару часов. И там все ещё неделю точно будут обсуждать эту тему. — блять, Парадеев, не лезь, — прошипел Димка, поднимаясь с пола и сразу же хватаясь за свой ушибленный бок. Уже получил по рёбрам, — это вообще не твоё дело. — как раз-таки моё, Казарян, — немного грубо ответил Парадеев, останавливая глаза на нём. Лёха уже хотел бы втащить Димону ещё раз, за такие словечки, но он воздержался и лишь окинул его злобным и угрожающим взглядом. Хотя сдержался он точно не из-за жалости, а из-за руки Сашки перед ним, которая защищала Казаряна от ещё пары синяков. Дмитрий на слова Саши лишь закатил глаза и ничего не сказал, потом отвёл взгляд. Конечно, он хотел высказать всё, что думает, но понял, что сейчас это не совсем уместно и круто. Да и получать от учителей, которые ещё чудом не услышали крики и оры, сегодня не хотелось. Лёша уже начинал немного успокаиваться, его кулаки медленно разжимались. Но из-за этого щемящее чувство вины перед Саней начинало вытеснять весь адреналин, что теперь ему становилось очень стыдно за самого себя и единственное, что сейчас хотелось, это провалиться сквозь землю.       Опять он подвёл его. Саша глубоко вздохнул, опустил руки и прикрыл глаза от безысходности. Когда это уже всё закончится? — он первый начал, — не впопад буркнул Димка, вытирая кровь с виска и морщась от боли. — кто бы говорил! — огрызнулся Лёха, но тут же был заткнут одним жестом руки Александра. Саня хотел уже что-то сказать, но только он открыл рот, как в этот момент в конце коридора раздался знакомый громкий голос завуча. — что здесь происходит!? Все трое резко обернулись. По коридору, стуча чёрными каблуками, неслась завуч. Алла Михайловна, женщина лет пятидесяти с вечно поджатыми губами и пронзительным взглядом, от которого у провинившихся учеников сразу подгибались колени. За ней семенила какая-то шестиклашка, которую она, видимо, сцапала по пути, узнавая что-то по поводу стихов на конец третьей четверти, которые будут рассказывать пятые и шестые классы, но сейчас эта девчонка с ужасом смотрела на троицу в центре коридора. — Алла Михайловна! — объявил кто-то из толпы, и все зрители тут же начали быстро рассасываться по всем возможным щелям и кабинетам, как тараканы при свете на кухне. Михайловну боялись все. Но Саша среагировал мгновенно. — блять, — прошипел почти про себя Саня и хватанул Димку и Лёху за плечи, притягивая ближе, — сейчас оба разбежались по разным этажам и чтоб я вас вместе больше не видел! — его голос звучал слишком грозно и серьёзно. — подожди, но… — начал было Деревяшкин. — живо! — перебил его Парадеев и толкнул каждого в сторону лестницы. Когда Сашка злой, лучше с ним не спорить. Поэтому Лёша больше ничего говорить не стал, а лишь поторопил затупившего Димку каким-то обзывательством. Дима, у которого явно не было желания связываться с завучем в таком виде, только кивнул Сане и, прихрамывая, рванул прочь. Алексей же на секунду задержался, обернулся. Хотел что-то сказать, «спасибо» или «прости», или просто посмотреть на Сашу ещё раз, но Саша только махнул рукой, прогоняя. Пришлось бежать. А Саша остался один. Один на один со злой надвигающейся завучем, с толпой разбегающихся зевак, с каплями крови на полу и своим бешено колотящимся сердцем. — Парадеев! — крикнула Алла Михайловна, как только заметила его посреди коридора, где только что была толпа школьников. Она подбежала к парню, тяжело дыша, а её глаза метали молнии, — что здесь происходит?! Я слышала драку! Саша собрался, выдохнул и обернулся, натягивая на лицо свою привычную невинную улыбку, которая всегда помогала ему договариваться с учителями. — здравствуйте, Алла Михайловна! — голос его прозвучал на удивление спокойно и уверенно, чего даже он сам не ожидал, — всё хорошо, здесь ничего плохого не было! — не было? — удивилась завуч, потом прищурилась, оглядывая полупустой коридор и явно замечая капли крови у себя под ногами, — а это что? Саша проследил за её взглядом и мысленно выругался. Кровь. Ну конечно. Он лихорадочно соображал, что сказать. — а, это… — он изобразил смущение, — понимаете, тут малышня бегали на перемене, ну знаете, как обычно, — парень развёл руками, изображая недоумение, как будто сам в шоке, почему это дети бегают, — один там споткнулся, упал, разбил нос. Я как раз мимо шёл, помог ему встать и отправил в медпункт. А второй… ну, второй просто помогал мне. Саша даже не понял как ему в голову пришла именно такая идея легенды. Какие ещё дети по коридорам гоняют? Дети уже давно залипали в игры на телефоне на переменах. Но хотя кого колышет, ведь самое главное, чтоб завуч не пошла проверять. Алла Михайловна смотрела на парня с явным недоверием. — Парадеев, я не вчера родилась. Я слышала крики. Здесь была драка, и ты это прекрасно понимаешь, — она звучала строго, что даже Саня иногда её боялся. Сейчас точно. — честное слово, Алла Михайловна, — он прижал руку к груди, изображая полную и глубокую искренность, — никакой драки. Ну, может, слегка повздорили, но это же не драка. Сами знаете, малолетние пацаны, переходный возраст, гормоны. Я всё уладил, развёл их по углам, отправил умываться. Всё под контролем. — и кого же ты развёл? — завуч упёрла руки в бока, — назови фамилии. Александр внутри напрягся. Назвать Лёху? Ни за что. Но и врать в открытую было чертовски опасно. Он конечно мог слить Димку, о чём давно мечтал, но он точно знал, что Казарян потом не отстанет и, не дай боже, ещё вдруг решит отомстить или тоже сдаст Лёшку. — Алла Михайловна, ну зачем вам фамилии? — парень улыбнулся своей самой обезоруживающей улыбкой, — я же говорю, ничего серьёзного. Просто бегали, упали. Я уже провёл с ними беседу, они всё поняли. Честное слово, больше не повторится. Вот что-что, а врать учителям и администрации Саша умел лучше всех. Профессионально прям. Конечно, он старается никогда не врать, но иногда бывают такие абсурдные ситуации, что ложь кажется самым лучшим исходом событий. Как сейчас. Если бы он сказал правду о драке, то Деревяшкину бы уже точно такое не простили. Да если бы не враньё Саши, его бы ещё в восьмом классе отчислили. Завуч смотрела на ученика долгим, пронизывающим взглядом. Александр старался не моргать и выглядеть максимально убедительно. В груди бешено колотилось сердце, но лицо оставалось самым спокойным в мире. — Парадеев, — наконец сказала она, — я тебя знаю с пятого класса. Так что ладно, я тебе верю. Но если я вдруг узнаю, что ты меня обманываешь… — что вы, Алла Михайловна, ну как я могу, — Саня даже руками замахал, — я просто мимо шёл, помог, чем смог. Всё хорошо. Женщина ещё раз оглядела коридор, потом перевела взгляд обратно на Сашку. — хорошо. Но если ещё раз увижу здесь беготню и крики, буду разбираться со всеми. И с тобой в том числе. Понял? — так точно! — Парадеев вытянулся по струнке, изображая самого примерного ученика. Хотя таким никогда не являлся. Но кого колышет? Алла Михайловна фыркнула, покачала головой и пошла дальше по коридору, бормоча что-то про «современную молодёжь» и «с ума сойти». Шестиклашка, что стояла за её спиной, задержала непонятный взгляд на старшекласснике, а потом поскакала за завучем, сразу начиная снова плести ей что-то про стихи к концу четверти. Саша проводил их взглядом, и как только они скрылись за поворотом он позволил себе выдохнуть и расслабиться. Боже. Пронесло. — Лёха… в могилу же сведёшь, — прошептал он себе под нос, прежде чем сбежать с этажа по другой лестнице.

***

Как хорошо, что одиннадцатый класс обожает сбегать с последней физры. Сегодня на седьмом уроке раздевалка у спортзала была пустая, ведь весь одиннадцатый класс уже ускользнул по домам. Физрук к этому уже привык, поэтому этого особо никто не заметил. Но зато пустая раздевалка была Лёше на руку. Он после драки убежал сюда и засел до конца седьмого урока. У него должна была быть геометрия, но кому она вообще сейчас нужна? Да и думать парень сейчас точно не мог, ведь голова раскалывалась, а мозг заполнили мысли совсем не о ненавистной геометрии. Алексей сидел в пустом маленьком и душном помещении, на деревянной скамейке, прижав колени к себе и обвив их руками. Его рюкзак валялся где-то на полу, а на лице всё ещё была кровь. Мысли в голове скакали как бешеные кузнечики, и сейчас он просто загонялся по поводу своего поведения и… Саши. Ему было очень стыдно перед ним. Он постоянно его подводит, заставляет врать учителям и переживать. Саша правда старается, из-за него Лёху всё ещё не отчислили, но Лёха продолжает творить всякую дичь. От этого на душе было паршиво. Как никогда. — придурок, — прошептал Лёха вслух сам себе, ударяясь затылком о стену за спиной, — просто конченый придурок. Он закрыл глаза, и перед внутренним взором снова всплыло лицо Саши в тот момент, когда он влетел в центр драки и встал между ним и Димкой. Испуганное лицо, злое, но при этом такое родное и любимое. Саша всегда появлялся именно тогда, когда был нужен. А нужен он был Лёшке всегда. Лёха уже в школе находиться без Сани не мог, и только и делал, что создавал новые проблемы. Либо вообще не появлялся на уроках.       «он же устанет от меня»       «конечно устанет. Кто угодно устанет. Я сам от себя устал» Он провёл рукой по лицу, размазывая засохшую кровь. Нос всё ещё немного болел, а под глазом, кажется, начинал наливаться синяк. Круто. Теперь Саша увидит его таким и точно разочаруется окончательно. — да лучше бы он наорал, — прошептал Деревяшкин, снова сам себе, — легче было бы. Тишина раздевалки давила на уши. Где-то за стеной глухо звучали мячи. Это физрук, наверное, играл сам с собой в баскетбол. Он любил так делать, когда никого не было в зале. А Лёша же сидел здесь, в этом ужасно душном закутке, и чувствовал себя самым никчёмным человеком на всей планете Земля. Он даже не знал, сколько времени прошло. Может, десять минут, может, час. Время здесь текло иначе, тягуче и вязко, как очень старый мёд. Лёха почти задремал, когда дверь раздевалки вдруг резко с грохотом распахнулась. — Лёша! Лёха вздрогнул, резко поднял голову и увидел на пороге…Сашу. Тот стоял в дверях, запыхавшийся, с растрёпанными белыми волосами и бешеными глазами. В руках он сжимал рюкзак. — боже, ты здесь, — выдохнул Сашка, захлопывая за собой дверь, — я обыскался всего! На третьем этаже тебя нет, на втором нет, в столовой нет, я уже думал, ты домой ушёл! Парадеев говорил быстро, взволнованно, ведь переживал. Сильно. Но потом вдруг замер, разглядев Лёху как следует. Побитый, с кровью на лице, такой замученный. Тогда голубые глаза расширились, лицо изменилось, тревога сменилась чем-то более мягким, но от этого не менее сильным. Любовь. — Лёнь… — голос Саши вдруг стал тихим, а взгляд нежным, — ну и чего ты здесь сидишь? Деревяшкин молчал, глядя в пол. Ноги спустил вниз. Ему было стыдно поднять глаза. Стыдно за то, какой он сейчас побитый и жалкий. Стыдно за всё. Саня шагнул ближе. Опустился на корточки перед скамейкой, чтобы оказаться на одном уровне с Лёшкой и заглянуть ему в глаза. Он протянул руку и осторожно коснулся пальцами подбородка, приподнимая его лицо. — дай посмотрю, — тихо сказал он, вглядываясь в его лицо. Лёха зажмурился, когда Сашин палец коснулся ссадины на скуле. Дёрнулся даже, но Саша мягко, но настойчиво удержал. — болит? — спросил Саня. — нет. Нормально всё. — нормально? У тебя пол-лица в крови. Лёша промолчал. Отвёл взгляд. Александр вздохнул, опуская руку. Потом он пододвинул свой рюкзак ближе и сунул руку в боковой карман, откуда вытащил маленькую пачку почти закончившихся влажных салфеток. Конечно, следовало бы обработать раны Лёшки перекисью, но, к сожалению, Саша с собой её не носит. Хотя он уже задумался об этом, ведь с похождениями Деревяшкина она будет как никогда кстати. Парадеев вытащил одну салфетку из пачки и снова протянул руки к лицу парня. Одной рукой аккуратно взял его за подбородок, а другой начал нежно, чтоб не сделать больно, вытирать кровь с кожи. Движения были мягкими, аккуратными. Лёша замер. Затаил дыхание. Он просто ждал… Чего? Ругани? Крики? Разочарованного вздоха? Почему Саша не ругается? Даже не злой… Но Саша был занят. Осторожно вытирал кровь с лица, рассматривая повреждения и молчал. Его глаза были обеспокоенными, но выражали столько любви и трепета, что можно было задохнуться. — Сань, — не выдержал Лёха, — почему ты не ругаешься? — а надо? — Саня поднял на него глаза. Они были близко-близко, и Алексей мог разглядеть в них каждую крапинку, — ты сам себя, кажется, уже наругал за двоих. Лёшка сглотнул. Ком в горле стал больше. — я… я правда дурак, — выдохнул он, — вечно влипаю, вечно ты из-за меня… — тише, — перебил Сашка, убирая салфетку, — давай без самотравли. Я тебя искал не для этого, — он поднялся с корточек и сел на скамейку рядом, прислонившись спиной к стене. Не близко, но достаточно, чтоб Лёша почувствовал тепло его плеча. Со стороны Александра вдруг послышался смешок. Деревяшкин слегка повернул голову на него, не понимая. — ты бы знал, какую чушь я наплёл Алле Михайловне, — парень усмехнулся, отводя глаза. Неужели она реально поверила? Ну хотя Сашке кто угодно поверит, он ведь умеет врать как никто другой. И его слишком невинные глазки, уверенная стойка и статус хорошиста внушали доверие лучше всего. — что? — удивился Лёха резкой сменой темы. — она мне поверила. Я наплёл про игры пятиклашек. Чушь какая, — Саня посмеялся. Искренне. По-доброму. Как он смеялся всегда. Лёшка не выдержал, уголки его губ дрогнули в улыбке. Всего на секунду. Но он тут же стёр улыбку с лица, снова став серьёзным. Нет, нельзя. Не заслужил он улыбаться. Тем более с Александром. Парадеев заметил это, но ничего не сказал. Между ними повисла пауза. Длинная, тягучая. Лёха чувствовал, как напряжение сгущается в воздухе. — Лёш, — наконец нарушил тишину Саша. Голос его стал серьёзным, но оставался мягким, — рассказывай. Что случилось на самом деле? Почему вы сцепились? Деревяшкин замялся. Пальцы сами собой начали теребить край толстовки на подоле. Он смотрел в пол, на грязный кафель, на свои разбитые костяшки. — Саш, это… это из-за тебя, — выдавил он наконец. — из-за меня? — ну, нет, не в том плане…просто он…Димка, начал про тебя говорить. Плохо говорить, — он запнулся о собственные мысли, сглотнув, — сказал, что ты мной командуешь, что я просто твой проект…ещё сказал, что ты выскочка и прогибаешься под администрацию. Я… и я не выдержал. Лёха не может держаться, когда кто-то смеет сказать что-то плохое про Сашу. Саша был самым светлым человеком, которого он вообще встречал. Саня молчал. Он был даже не удивлён высказываниями Димы. Казарян всегда был таким, и он уже не первый раз так сталкивается с Лёшкой и самим Парадеевым. Сашка вообще раньше дружил с ним, но Димка быстро испортился, когда связался с плохой компанией. Тогда они жёстко поссорились, а теперь Дима всегда находил поводы насолить или обозвать. А Лёша появился чуть позже, с ним Казарян быстро подружился, надеясь просто насильно перетянуть его на свою сторону. Но не удалось. Вот он и завёлся.       Вот это, на самом деле, Димка был проблемным, а Лёшка на его фоне ещё цветочек. — и ты полез в драку? Из-за этого? — спросил Саша тихо, глядя в пол. — полез… я… я не думал, Дима это всё, — он вздохнул, закрыв глаза. На самом деле он был зол даже не на Димку, хотя на него тоже, он больше злился на самого себя. На свою несдержанность, на свою тупость, на…на враньё, — он начал о том, что ты никто, я тебе тем более, что тебе делать просто нечего было, вот и таскаешься, что ты… ты… Он не договорил. Он не мог подобрать слов. Это было ужасно. Саша молчал долго. Достаточно, чтоб Лёха начал переживать и загоняться. Ну всё, сейчас он признается, что Дима прав и уйдёт. Может вообще перестанет общаться. Почему он ничего не говорит?! — Саш, — вдруг первым начал Лёша, не выдержав давления тишины и напряжения, — прости меня. — за что? — удивился Сашка, поворачивая на него голову. — за…за всё, — тихо сказал он, и слова вдруг посыпались сами, будто плотину прорвало, — за то, что я постоянно косячу. За то, что ты из-за меня врёшь учителям. За то, что переживаешь. За то, что я не могу быть нормальным. За то, что я… я просто придурок, который только и делает, что создаёт проблемы. Ты столько для меня делаешь, а я… я только подвожу тебя снова и снова. Он говорил и говорил, уже не контролируя поток. Голос срывался, в глазах защипали слёзы, но он не мог остановиться. Он никогда не умел останавливаться. — я не знаю, почему ты со мной возишься. Правда не знаю. Я бы на твоём месте давно послал бы такого, как я. Ты хороший, умный, у тебя жизнь есть, а я… я просто обуза. Ты устанешь от меня, обязательно устанешь, и тогда я останусь один, и это будет правильно, потому что… — Лёша, стоп! — Саша вдруг резко перебил его, хватая за руку. На это Лёха быстро заткнулся и замер, поднимая глаза на Саню. Они щипали от непролитых слёз, ещё чуть-чуть и он заплачет. Губы дрожали. Он выглядел сейчас таким разбитым, что сердце Сашки сжалось. — Лёш, всё хорошо, успокойся, — он посмотрел ему в глаза, полные воды, которую тот изо всех сил пытался удержать, — ты даже не представляешь, что ты самое лучшее, что случалось со мной в этой школе. Глаза Алексея расширились. Лучшее!? — ты не идеальный. Но зато ты живой и настоящий. На самом деле, ты просто не боишься быть собой. И мне это нравится в тебе, — он смотрел ему в глаза и это был самый нежный зрительный контакт, который только был в жизни у обоих. — боюсь, — опустил глаза Лёша, — мне нельзя быть собой, так я создаю слишком много проблем. — много, — повторил Саша, вздыхая, но не от безысходности, а от спокойствия, — но их всегда можно решить, я научился. Лёха сглотнул. Слёзы всё-таки потекли. Тихо, без всхлипов, просто дорожки по красным, от ударов, от духоты, от любви, щекам. Его очень трогали слова Сани, правда, но он никак не мог поверить, что он всё ещё с ним. — я не хочу тебя терять, — прошептал он, — ты единственный, кому правда не всё равно. — мне действительно не всё равно, — пожал плечами Парадеев, — а знаешь почему? — он снова взглянул на парня рядом, с огромной надеждой в глазах. Деревяшкин медленно поднял взгляд, слушая. — я… я привязался к тебе, — просто и тихо произнёс Саня, что быстро дало влияние на эмоции Лёши, меняя грусть на удивление, — слишком крепко, поэтому я даже не знаю, что я буду делать, когда выпущусь и уйду со школы, пока ты ещё будешь здесь. Лёшка реагировал немного заторможенно, но эмоции на лице уже дали знать, что он очень удивлён и одновременно тронут до самых глубин своей души, если она вообще у него ещё есть. Саша выглядел слишком спокойно, хотя у него у самого всё бушевало внутри, и мысли скакали, как угашенные, и эмоции пылали не давая возможности нормально реагировать на происходящее. Он просто умел контролировать себя чуть лучше, чем Лёха, но всё ещё являлся тем же человеком с самыми глубокими чувствами. — я понял, что я не могу без тебя, — казалось, Саша тоже сейчас заплачет, — я слишком привык к тебе, к тому, что ищу тебя глазами если тебя нет рядом, что я волнуюсь за тебя сильнее чем когда-либо, что ругаю тебя за твои похождения, но… — он запнулся, замолкнув на секунду, — ты же знаешь, что я не со зла ругаюсь? Я просто хочу защитить тебя и помочь. Лёшка смотрел на Саню и не верил своим ушам. Каждое слово падало в душу, отзываясь теплом где-то глубоко в груди. Он привык, что его ругают. Привык, что им недовольны. Привык, что от него устают. Но чтобы кто-то говорил такие слова...чтобы кто-то смотрел на него такими нежными глазами... — Саш... — на выдохе едва слышно произнёс он, и голос сорвался. Слёзы всё текли по щекам, но Лёша уже не пытался их скрывать. Он просто сидел и смотрел на этого прекрасного человека с белыми волосами напротив. На его светлые голубые глаза, в которых сейчас плескалась такая нежность, что можно было утонуть, как в самом чистом океане. На его губы, которые только что говорили самые важные слова в Лёшкиной жизни. На его руки, с длинными пальцами, которые всегда были готовы помочь, защитить и поддержать. Саша же молчал. Он просто смотрел на Алексея и ждал. Просто ждал. Не требовал срочного ответа, не торопил, не давил. Просто был рядом, тёплый, настоящий и такой родной. — ты…ты даже не представляешь, что сейчас сказал, — выдохнул Лёха, вытирая слёзы рукавом толстовки, но они всё текли и текли, не собираясь останавливаться, — я...я никогда не думал, что кто-то может так ко мне относиться. — может, — тихо ответил Саня и его губы дрогнули в потенциальной улыбке, — я могу. Деревяшкин шмыгнул носом и улыбнулся. Криво, сквозь слёзы, но искренне. Насколько это вообще было возможно. Улыбка вышла какой-то детской, беззащитной, совсем не такой, какой он улыбался обычно. Сейчас он был открыт, как книга, и ничего не мог с этим поделать. Да и не особо он и хотел что-то с этим делать. — знаешь, я ведь тоже... — начал Лёшка, но запнулся, подбирая слова. Пальцы сами собой теребили края толстовки, взгляд метался по лицу Санька, пытаясь найти опору в его чертах, — я не понимал, что это. Думал, ну, привязался или просто привык. Ты же первый человек, который... который просто так, без особой выгоды, без подвоха. Которому реально есть дело. Саша слушал внимательно, не перебивая, только чуть наклонил голову, будто боялся пропустить хоть одно важное слово. — сегодня, когда Димка начал про тебя говорить... — голос Лёхи дрогнул, но он продолжил, — у меня внутри всё перевернулось. Я не мог позволить ему оскорблять тебя. Не мог. Это было сильнее меня, — он замолчал, пытаясь отдышаться. В груди жгло пламенем, в висках стучало молотком, но остановиться было невозможно. Не Лёше. Не ему. Слова рвались наружу, те, что копились месяцами, а может, и всю жизнь. Парадеев покорно ждал, молчал. Он прекрасно понимал, что сейчас чувствует Алексей, ведь он чувствовал тоже самое. — я за тебя горло перегрызу, — вдруг жёстко и очень уверенно заявил Лёшка, и в его глазах мелькнул знакомый огонь, на что Санька лишь тихо усмехнулся, тронутый, — и пусть это глупо, пусть меня исключат, пусть хоть убьют, но я не позволю никому говорить про тебя плохо. Ты... ты слишком важен для меня. Он говорил и сам удивлялся своим же словам. Никогда не умел выражать чувства нормально, и всегда прятал их за своими дурацкими шутками или агрессией. А тут вылетало само, и остановить это было невозможно. Как всегда. Александр слушал, и с каждым словом его глаза становились всё теплее и ярче. Он осторожно взял Лёху за руку, ту, что была разбитая в драке. Костяшки содраны, пальцы распухли и покраснели. Саша поднёс её к своим губам и поцеловал, невесомо и бережно, будто эти руки были сделаны из хрусталя. Лёшкино сердце пропустило удар. — глупый, — прошептал он, не отпуская руки, — ты даже не понимаешь, какой ты. — какой? — хрипло спросил Лёша. Голос сел совсем, пришлось прочищать горло. — настоящий, — Саня поднял на него глаза. В них было столько света, что Лёха на секунду ослеп и увидел рай, — ты живёшь чувствами, не прячешься, не притворяешься. Да, ты влипаешь в истории. Но ты умеешь любить. По-настоящему. Я это чувствую. Каждый раз, когда я смотрю на тебя. Лёшка сглотнул. Слова застревали в горле поперёк, ком стал таким большим, что, казалось, можно было задохнуться и помереть. Но он должен был сказать. Обязан был. А потом можно было бы и умирать. — я не знаю, как это называется. Это чувство, когда ты рядом и всё становится проще, — он собирался с мыслями, отводя в сторону глаза. Это было слишком сложно, подобрать нужные и подходящие слова, пока у тебя дрожат руки и клубком путаются мысли, — когда ты улыбаешься и у меня внутри всё переворачивается. Когда ты злишься на меня, я готов провалиться сквозь землю, только бы ты не разочаровался. А когда тебя нет рядом, я ищу тебя глазами, сам не замечая. Я... я никогда такого не испытывал. Саня снова молчал, но его рука сжимала Лёхины пальцы всё крепче. Дышал он глубоко, ровно, но Лёха видел, что у него самого глаза были на мокром месте. Просто держится. У него это лучше получается. — я думал, это дружба, — продолжал Лёша, уже не в силах остановиться. Хоть их никогда не было. Слова лились рекой, и он не мог их контролировать, — в драке я не за себя испугался, я испугался, что кто-то думает о тебе такое, — он замолчал, тяжело дыша. Слова кончились, силы иссякли, остались только эмоции и они распирали его грудь, немедленно требуя выхода. — я полез в драку не потому что злой, — добавил он тише, — я полез, потому что не мог иначе. Потому что ты для меня... ты всё. Повисла тишина. Такая густая, что можно было её разглядеть в воздухе. За стеной всё ещё глухо стучали мячи, физрук всё ещё играл сам с собой в баскетбол, никак не успокоившись, но ему, к счастью, не было дела до двух пацанов в раздевалке, о существовании которых он даже не знал. Где-то далеко прозвенел звонок, но здесь, в этом маленьком душном помещении с деревянными скамейками, время давно остановилось и замерло. Саша снова молчал долго. Очень долго. Лёха уже опять начал паниковать и переживать, вдруг сказал что-то не то, вдруг переборщил, вдруг Сашка сейчас встанет и уйдёт, оставив его одного с этими словами...       Но Саня не ушёл. — Лёнь, — тихо позвал он. Голос дрожал, но не от страха, от чего-то другого, более глубокого и трепетного. Лёша поднял глаза. Парадеев смотрел на него так, будто видел его впервые и одновременно знал всю жизнь. Будто держал в руках что-то бесконечно хрупкое и бесконечно ценное. Хотя, возможно, так и было. — ты правда такой, — выдохнул парень, — такой, каким я тебя всегда видел. Не сломленный, не злой, не потерянный. Ты просто... живой. Самый живой человек из всех, кого я знаю, — он потянулся к Лёхе, положил ладонь на его щеку, осторожно, боясь задеть синяки и раны. Погладил большим пальцем скулу, провёл по линии челюсти и потом остановился на подбородке. — ты знаешь, сколько раз я порывался тебе сказать? — прошептал Саня, — сколько раз ловил себя на том, что смотрю на тебя и не могу отвести взгляд? Сколько раз придумывал поводы, чтобы просто быть рядом? Алексей замер, боясь дышать, чувствуя на лице тепло Сашкиной руки. — я врал себе, — продолжал Саша, — говорил, что это просто ответственность, или, может, дружба. Но когда ты не брал трубку, я места себе не находил, а когда я видел тебя за курением, у меня сердце останавливалось, — он замолчал, переводя дыхание. Лёха смотрел на него и не верил. Не мог поверить, что это вообще происходит с ним именно сейчас. — я люблю тебя, Лёнь, — сказал Санька просто. Без пафоса. Как самую обычную и очевидную вещь в мире, — и мне плевать, что скажут. Плевать, что подумают. Я просто хочу быть с тобой. Если ты позволишь. Лёшка молчал. Секунду. Две. Три. В голове было пусто, а в груди тесно, где сердце и мысли встретились в глотке. Он не знал, что говорить в таких случаях. Никто не учил его.       Но тело среагировало быстрее мозга. Он подался вперёд и уткнулся лицом Сашке в плечо. Обхватил его руками, прижимаясь изо всех сил, будто боялся, что тот вдруг возьмёт и исчезнет. Вдохнул запах, такой родной, такой приятный, от которого внутри всё переворачивалось и прыгало. Послышался тихий всхлип, который Алексей не смог сдержать. Александр замер на секунду, а потом обнял его в ответ. Крепко, надёжно, прижимая к себе и медленно гладя по спине. — я здесь, тише, — прошептал он. — ты дурак, — глухо сказал Лёха куда-то в его плечо, — самый настоящий дурак. — почему? — потому что выбрал меня. Из всех людей именно меня. Саша усмехнулся и погладил его по затылку. — а кого мне было выбирать? Ты один такой. — какой? — Лёшка-гроза-школы. Лёшка поднял голову и посмотрел на него. Глаза его были слегка опухшие, покрасневшие, нос тоже был красным, на виске ранка. Картина маслом. Но Саня смотрел на него так, будто перед ним сидел самый красивый человек на Земле. Но для него, конечно же, так оно и есть. — Лёшка-гроза-школы, — повторил Деревяшкин и усмехнулся. Ему всегда нравилось это неофициальное прозвище. Парадеев улыбнулся, светло, счастливо, до морщинок у глаз. — я хочу поцеловать его, — будто поставил перед фактом Санька, глядя в глаза своей занозе. Он всегда хотел. Ну почти. Сейчас точно. Это было то, что было так необходимо. Он подался вперёд. Медленно, осторожно, давая Лёхе возможность отстраниться, если тот вдруг не готов. Но Лёшка не отстранился. Даже не двинулся. Он замер, чувствуя, как расстояние между ними сокращается, как Сашкино лицо оказывается совсем близко. Голова закружилась. — можно же? — прошептал Сашка, останавливаясь в считанных сантиметрах.       Вместо ответа Лёша сам закрыл глаза. Первый поцелуй был почти невесомым. Саня просто коснулся его губ своими, осторожно, пробуя, спрашивая разрешения. Лёха выдохнул ему в губы и чуть приоткрыл свои, приглашая продолжать. А Александр потом углубил поцелуй, медленно, бережно, стараясь не задеть раны рукой на щеке. Вторая его рука легла Лёхе на затылок, пальцы зарылись в волосы, поглаживая кожу головы. Лёшка обнял его в ответ, сначала неуверенно, а потом крепче, прижимаясь всем телом. Поцелуй был долгим, тягучим, как мёд. Саша целовал его так, будто хотел запомнить каждое мгновение. Он водил губами по его губам, то углубляя поцелуй, то отстраняясь на миллиметр, чтобы снова вернуться. Деревяшкин тогда чувствовал, как по телу разливается жар. Как сердце колотится где-то в горле. Как пальцы Саши гладят его затылок, как вторая рука прижимает ближе, не давая отстраниться даже если бы захотелось. А он и не хотел. Никогда. Лёша отвечал неумело, но искренне. Учился прямо в процессе, ловил ритм, подстраивался. Саша терпеливо вёл, позволяя ему привыкнуть, освоиться и наконец перестать бояться. Когда они отстранились, оба тяжело дышали. Лёха чувствовал, как губы горят, как всё лицо пылает. Сашка смотрел на него, глаза его блестели, зрачки расширены, дыхание сбито напрочь. — вау, — выдохнул Лёшка, переводя дыхание. — ага, — согласился Саша, проводя большим пальцем по его нижней губе, — определённо «вау». Он снова потянулся для поцелуя. На этот раз короче, но не менее сладкого. Чмокнул в уголок губ, потом в щёку, потом в висок. Лёха прикрыл глаза, позволяя себя целовать, чувствуя, как напряжение уходит, как на душе вдруг становится так легко и спокойно. — Саш, — позвал он тихо. — м? — мы теперь это…ну… Парадеев отстранился ровно настолько, чтобы увидеть его глаза. Он посмотрел на него долгим и пронзительным, до самого сердца, взглядом. — мы теперь это, — подтвердил он, усмехнувшись. Они оба прекрасно поняли о чём идёт речь, но им не нужно было слов. Саша снова его поцеловал. Уже увереннее, глубже, почти забывая об осторожности. Второй поцелуй был явно жарче первого. Сашка целовал жадно, будто пытался наверстать всё упущенное время, все те месяцы, когда боялся признаться. Лёха отвечал так же отчаянно, вцепился в его плечи, прижимался, не давая отстраниться даже на секунду. Они целовались, пока не закончился воздух. Когда оторвались друг от друга, оба были красные, растрёпанные, с блестящими глазами. — я…люблю тебя, — выдохнул Лёша, заглянув прямо в глаза. — я тоже, — ответил Саня, и эти слова дались ему так легко, будто он всю жизнь только их и говорил. Возможно. Лёша всё ещё не верил. Нет, это явно сон! Ну быть не может! Это всё иллюзия, которая пропадёт, если он моргнёт. Но все сомнения в миг разбежались, как только Александр улыбнулся, провёл рукой по Лёхиной щеке, спустился к подбородку и коснулся большим пальцем нижней губы. Тот чуть не задохнулся. — красивый ты, — сказал он просто. — я похож на боксёра после поражения. — красивый, — повторил Саша, выделяя слово тоном голоса. А потом ещё раз снова поцеловал его. Коротко. Потом ещё раз. И ещё. Лёха чувствовал, как тает, как перестаёт соображать, как всё вокруг перестаёт существовать. Были только его губы, его руки, его дыхание. Он. Сашка. — Саш, — выдохнул Лёха в перерыве между поцелуями, — я не хочу никуда идти. Саша отстранился, посмотрел на него. В глазах плескалось понимание. — знаю. Но скоро надо. — можно ещё немного посидеть? Просто...с тобой? — он глянул на Парадеева щенячьими карими глазами, ему нужно было ещё. Ему не хватало. Вместо ответа Саня обнял его, прижимая к себе. Лёшка снова уткнулся носом ему в плечо, вдыхая запах. Александр гладил его по спине, по волосам, по плечам. Успокаивающе и нежно. Будто бы это было единственное, что могло его успокоить. — посидим, — прошептал он, — сколько хочешь. Они долго сидели так, обнявшись, и Лёша чувствовал, как бьётся Сашкино сердце. Ровно, уверенно, в унисон с его собственным. Тишина была уютной и самой приятной из всех возможных в этом грёбаном мире. — Лёнь, — позвал Саша через несколько минут, — подними голову. Лёха поднял. Санька смотрел на него с такой нежностью, что можно было умереть и воскреснуть одновременно. — я хочу поцеловать тебя ещё раз, — сказал Саня. Вместо ответа Деревяшкин сам потянулся к нему. Очередной поцелуй был долгим, ленивым, как будто даже почти сонным. В этот раз вёл Лёшка, и целовал он медленно, со вкусом, будто пробовал на язык что-то невероятно вкусное и новое. Санечка отвечал так же неспешно, наслаждаясь каждым мгновением вместе. Саша оторвался от его губ первым и принялся целовать лицо. Щёки, скулы, брови, веки. Лёха зажмурился, максимально чувствуя, как губы касаются самой чувствительной кожи. Когда Сашка поцеловал его в уголок глаза, там, где ещё не высохли слёзы, Лёха всхлипнул, но не от боли, от переизбытка чувств. — тише, — прошептал Саня, целуя мокрые дорожки вниз по щеке, — я никуда не денусь. Он спустился ниже, к шее, коснулся губами того места, где бился пульс. Лёша выдохнул, запрокидывая голову назад, открывая доступ. Саша сразу же воспользовался и поцеловал шею, потом по ней чуть ниже, потом снова вернулся к губам. — Саш... — тихо стонал Лёха. Они целовались, пока за окном не начало закатываться солнце. Пока физрук не ушёл домой, выключив свет в спортзале. Пока раздевалку не заполнил оранжевый свет заходившего за горизонт солнца. Когда они наконец оторвались друг от друга, было уже поздно. Лёха чувствовал себя опустошённым и переполненным одновременно. Самое окрыляющее чувство на свете. До чего Саша доводит. — нам, кажется, пора, — тихо сказал Саня, кидая взгляд на окно, где виднелся школьный задний двор и солнце постепенно опускалось вниз. — знаю, — вздохнул второй. — ты как вообще? — лучше всех. Саша улыбнулся, чмокнул его в нос и встал, протягивая руку. — пошли, провожу тебя до остановки. Деревяшкин протянул руку в ответ, улыбнувшись. Сашка потянул его на себя. Они встали, чуть не забыли забрать рюкзаки, потом подошли к двери. У неё Парадеев остановился и обернулся, глянув на Лёшку. — иди сюда, — мягко произнёс он, не широко расставляя руки, только чтоб Лёха между ними поместился. Тот подошёл. Потом Саша обнял его крепко-крепко, прижимая к себе. — я тебя люблю, не забывай пожалуйста, — прошептал он ему почти в самое ухо. — я помню, — выдохнул Лёха, счастливый, — я тоже. Они вдвоём, одни из последних, вышли из школы, когда уже темнело. Солнце садилось всё ниже и ниже, ещё чуть-чуть и зажгутся фонари и улица погрузится в сумерки. На улице моросил мелкий дождь, но Лёше было абсолютно всё равно. Ничего страшного. Саша невзначай взял его за руку, просто так, естественно, будто всегда так делал. Лёха сжал его руку в ответ. Уже у автобусной остановки они остановились под навесом, пока дождь еле слышно барабанил по прозрачной крыше. Александр развернул Лёху к себе и нежно посмотрел ему в глаза. — давай больше без драк, пожалуйста, — вздохнул Саня, устало заглядывая в карие глаза напротив, — и без курения, желательно, хорошо? — я больше не буду. В этот раз я обещаю, честно! — поклялся Лёшка, сияя как самая яркая звезда. — точно? — Сань, я правда изменюсь. Ради тебя. Чтоб ты поменьше нервничал, — он улыбнулся, искренне, честно. Вот теперь он точно постарается и наконец-то начнёт думать лучше. Это всё Сашкино влияние. То, под которым Лёха хотел бы быть всегда. Саша притянул его для последнего поцелуя, долгого, сладкого, прощального. — верю в тебя, — прошептал он в губы, улыбнувшись. Наконец подошёл знакомый автобус, на котором Лёшка уже всю жизнь катается в школу. Увидев транспорт, Лёха быстро чмокнул Саньку в щёку и заскочил в него, а потом сразу обернулся в дверях, глядя на своего парня. Тот стоял под остановкой, слегка промокший, но самый счастливый, и махал рукой. Деревяшкин счастливо улыбнулся и помахал ему в ответ. Автобус закрыл двери и тронулся. Когда он отъехал от остановки, оставив Сашу позади, Лёша плюхнулся на свободное место и достал телефон. Там неожиданно пришло сообщение от контакта «Сашка», который написал о том, что обязательно позвонит сегодня вечером. Лёха широко улыбнулся и вдруг в голове промелькнула мысль, что нужно будет перезаписать Саню у себя в телефоной книжке. Но он пока не знал, как именно. Потом он убрал телефон обратно в карман и уставился в окно, всё также счастливо улыбаясь. За стеклом проплывали огни закатного города, деревья и небольшие капли дождя устраивали гонки на стекле. А Лёха всё улыбался и никак не мог остановиться. Потому что теперь у него был Саша. Его Сашка. Белобрысый, голубоглазый и навсегда самый любимый. Что значило, что всё будет хорошо, и новая глава только начинается. И здесь теперь не помешает ни Алла Михайловна, ни Димка Казарян, ни новые проблемы, ни ненавистная алгебра. Только они. Только вместе. И теперь Лёха навсегда остался под ответственностью Сашки.