(КошМАР)Т

**Глава 1. Последнее убежище** Ключ с противным металлическим скрежетом провернулся в замочной скважине, и дверь с противным, протяжным скрипом отворилась. Из нутра квартиры пахнуло застоявшейся пылью, сыростью и еще чем-то неуловимо кислым, будто здесь когда-то пролили молоко и забыли вытереть. Антон перешагнул порог, таща за собой единственный потрепанный чемодан, и почувствовал, как тишина обволакивает его, плотно закрываясь за спиной. Хлопок двери прозвучал как выстрел, отрезавший его от внешнего мира. Выбора не было. Это «нехорошее» место, как окрестила его про себя бывшая жена, сдавалось за копейки. После развода, раздела имущества и череды неудачных подработок у Антона не осталось ничего, кроме этого чемодана, ноутбука на последнем издыхании и острого, как бритва, чувства собственного поражения. Район на окраине города, старый пятиэтажный дом, промозглая осень за окном. Идеальный фон для депрессии. Он прошел в комнату. Обои в мелкий цветочек, выцветшие до состояния пергамента, пустой платяной шкаф с перекошенной дверцей, продавленный диван и огромное, во всю стену, зеркало в тяжелой деревянной раме. Зеркало было единственным предметом, который выглядел массивно и зловеще. Оно не отражало серость комнаты, а, казалось, создавало какую-то свою, более глубокую и мрачную перспективу. Первая ночь прошла спокойно. Просто от усталости Антон рухнул на диван и провалился в сон без сновидений. Но уже на вторую ночь началось то, что заставило его усомниться в собственном рассудке. **Глава 2. Шорох половиц** Он проснулся от странного ощущения, что в комнате кто-то есть. Часы на телефоне показывали 3:13. За окном шумел ветер, бросая горсти дождя в стекло, а внутри, в квартире, было абсолютно тихо. Слишком тихо. Не работал холодильник на кухне (его, кстати, вообще не было), не капала вода из крана. Тишина была ватной, плотной, давящей на барабанные перепонки. И в этой тишине он услышал звук. Короткий, сухой, отчетливый. Скрип половицы. Но не там, где стоял диван, а в углу, у того самого огромного зеркала. Антон замер, боясь дышать. «Мыши, — подумал он. — Старый дом, мыши». Звук повторился. А затем раздался шелест, будто кто-то провел ладонью по стене, покрытой этими дурацкими обоями. Он резко сел и включил свет. Настольная лампа, которую он нашел в шкафу, вырвала из темноты кусок комнаты. В углу, естественно, никого не было. Зеркало тускло поблескивало, отражая его самого — взъерошенного, с диким взглядом. Антон выругался, обозвал себя параноиком и лег обратно, накрывшись одеялом с головой. Следующей ночью звуки стали сложнее. К скрипу половиц добавился едва различимый шепот. Антон не мог разобрать слов, но он явственно слышал интонации — вопросительные, удивленные, иногда злые. Шепот доносился из вентиляционной шахты на кухне. Он заклеил решетку скотчем и заткнул тряпкой. Шепот стал тише, но не исчез. Теперь он, казалось, просачивался сквозь стены. Соседей Антон почти не видел. На лестничной клетке было три двери. Напротив — обиталище глухой старухи, которая появлялась раз в неделю, чтобы вынести мусор, и никогда не здоровалась. Сосед слева — дверь, обитая рваным дерматином, — молчал постоянно. Антон начал подозревать, что квартира пустует. **Глава 3. Отражения** Самое страшное было связано с зеркалом. Антон заметил это случайно. Проходя мимо, он бросил взгляд на свое отражение и замер. Он стоял спиной к шкафу, а в зеркале шкаф был открыт. Антон резко обернулся. Шкаф был закрыт, дверца по-прежнему перекошена, но плотно прилегала к косяку. Он снова посмотрел в зеркало. Шкаф был закрыт. «Показалось», — решил он, но холодок уже пополз по позвоночнику. Через пару дней он забыл об этом инциденте. Забыл до тех пор, пока однажды ночью не встал попить воды. Луна светила ярко, заливая комнату призрачным светом. Антон шел к двери и краем глаза уловил движение в зеркале. Он замер, боясь повернуть голову. Движение повторилось. В отражении, на диване, кто-то сидел. Сгорбленная фигура, темная, неясная. Антон, пересилив себя, рывком повернулся к дивану. Тот был пуст. Только сбитое одеяло валялось на полу. Когда он снова взглянул в зеркало, фигура исчезла, но диван в отражении был аккуратно застелен, хотя в реальности на нем царил беспорядок. Антон перестал подходить к зеркалу. Он занавесил его простыней, но каждое утро простыня оказывалась на полу. Он вешал ее снова, прибивал гвоздиками, но она падала. Зеркало требовало, чтобы на него смотрели. **Глава 4. Следы** Началась новая фаза кошмара. Однажды, вернувшись с ночной смены (он устроился сторожем в гаражный кооператив), Антон обнаружил на кухонном столе чью-то кружку. Свою он помыл перед уходом и убрал в шкафчик. Кружка была чужая, старая, с отбитой ручкой, и на дне ее осталось немного темной, густой жидкости, похожей на застывшую кровь, но пахнущей дешевым цикорием. Он выбросил кружку в мусоропровод. На следующий день она стояла на том же месте. Тогда он разбил ее молотком, собрал осколки в пакет и выкинул в бак на улице. Утром осколки лежали на полу посреди прихожей. Антон перестал спать. Он пил крепкий кофе литрами, чтобы не проваливаться в забытье, потому что стоило ему задремать, как в квартире начиналась жизнь. По ночам он слышал шаги. Теперь они не ограничивались одной комнатой. Кто-то ходил по коридору, заглядывал в ванную (оттуда доносился шум льющейся воды, хотя краны были перекрыты), шаркал на кухне, передвигал стулья. Антон сидел с ножом в руке, включив весь свет, и ждал рассвета. Свет, однако, ситуацию не спасал. Лампочки начали перегорать одна за другой, а когда он вкручивал новую, она мигала, создавая эффект стробоскопа, в котором мебель, казалось, дышала и меняла очертания. **Глава 5. Встреча** Кульминация наступила через три недели его проживания. В ту ночь дождь лил с особой силой, и ветер завывал так, будто оплакивал всех мертвецов города. Антон, измотанный до предела, сидел на кухне, уставившись в одну точку. Шаги в коридоре были особенно настойчивы. Кто-то ходил взад-вперед, и с каждым разом становился все ближе к кухонной двери. Антон сжал нож. Шаги стихли прямо за дверью. Тишина длилась бесконечно долго. А затем ручка двери медленно, со скрежетом, начала поворачиваться вниз. Антон хотел закричать, но голос пропал. Дверь приоткрылась на несколько сантиметров. В щели было темно, но он чувствовал, что оттуда на него смотрят. Собрав всю волю в кулак, он вскочил и рванул дверь на себя. В коридоре никого не было. Только холодный сквозняк тянул из прихожей. Но на полу, там, где только что кто-то стоял, остались мокрые следы. Следы босых ног, маленьких, будто детских, которые вели... в стену. Они уходили прямо в стену, обитую теми же дурацкими обоями. Антон, движимый уже не ужасом, а каким-то диким, запредельным любопытством, подошел к стене. Следы обрывались. Он провел рукой по обоям. Под пальцами они казались обычными, сухими. Но когда он надавил сильнее, рука провалилась внутрь. Стена была иллюзией. За ней скрывался черный, зияющий проем. В нос ударил запах сырой земли, тлена и той самой кислятины, что он почувствовал в первый день. В глубине этого проема, в абсолютной темноте, кто-то всхлипнул. **Глава 6. История дома** Антон не пошел туда. Вместо этого он, шатаясь, выбежал из квартиры, скатился по лестнице и выскочил под холодный осенний ливень. Он просидел на лавочке у подъезда до утра, трясясь от холода и страха. На рассвете он увидел ту самую старуху-соседку, которая вышла выгуливать тощую кошку. Антон, позабыв о гордости, подошел к ней. Язык едва ворочался, но он спросил: — Кто жил в моей квартире до меня? Что там было? Старуха долго и цепко смотрела на него выцветшими глазами, потом перевела взгляд на окна его квартиры на третьем этаже. — А ты не знал? — прошамкала она беззубым ртом. — Дом-то нехороший. Давно говорят. А квартира твоя — самая плохая. Лет двадцать назад там семья жила. Мужик с бабой и дочка маленькая. — И что? — перебил Антон, чувствуя, как холодеет внутри. — Убили они её, дочку-то. В подвал заперли и забыли. Или нарочно заперли, кто ж их разберет. В общем, сгинула девчонка. А потом и они сами... Мужик повесился в той самой комнате, а баба с ума сошла, в психушку забрали. — В какой подвал? — не понял Антон. — В доме подвал есть? — Из вашей квартиры ход был. Замуровали потом, когда жильцов новых пустили. Да только не помогает. Она возвращается. Девчонка та. Ходит, ищет кого-то. Или просто играет. А те, кто живут, долго не задерживаются. Месяц-два — и бегут. Кто в больницу попадает, кто в реку сиганет. Ты, милок, уходи. Пока не поздно. **Глава 7. Игры** Антон вернулся в квартиру. Он понимал, что должен собрать вещи и уйти немедленно. Но когда он вошел, то увидел, что дыра в стене, которую он нащупал ночью, исчезла. Стена была целой. Зато на полу, выложенные из пуговиц, которые он рассыпал в ящике стола, были сложены детские «классики». Квадратики вели от двери прямо к стене, за которой скрывался проход. Весь день он просидел в коридоре на чемодане, глядя на дверь. Уйти он не мог. Каждый раз, когда он протягивал руку к ручке, чтобы выйти навсегда, его охватывал липкий, иррациональный ужас. Не перед тем, что в квартире, а перед тем, что снаружи. Ему казалось, что за дверью его ждет пустота, небытие, что весь внешний мир исчез, и остался только этот проклятый дом. Ночью игры продолжились. Он слышал, как детский голосок считает: «Раз, два, три, четыре, пять, я иду искать». Шаги маленьких ножек, хлопанье дверей. Кто-то открывал шкафы и выдвигал ящики. Девчонка искала его. В зеркале, несмотря на простыню, он видел, как по комнате бегает размытая фигурка в старомодном платьице. Она останавливалась у дивана, смотрела на него и... улыбалась. В ту ночь Антон решился. Он взял фонарик, сорвал простыню с зеркала и, не глядя в него, подошел к стене, куда вели пуговичные классики. Он снова надавил на обои, и рука опять провалилась в пустоту. Запах тлена ударил в нос с утроенной силой. Он шагнул внутрь. **Глава 8. Подвал** За стеной оказалась кирпичная кладка с проломом, за которым начиналась каменная лестница, уходящая вниз. Ступени были скользкими от плесени. Антон, освещая путь фонариком, спустился в подвал. Это было огромное помещение со сводчатыми потолками, заставленное рухлядью: сломанными колясками, ржавыми велосипедами, трухлявыми ящиками. В центре подвала стоял старый, обитый жестью сундук. Рядом валялась кукла с оторванной головой. И тишина. Здесь, внизу, не было слышно ни дождя, ни ветра. Стояла абсолютная, могильная тишина. Антон подошел к сундуку. Он был закрыт на тяжелый висячий замок, но замок был сбит. С дико бьющимся сердцем он поддел крышку ножом. Петли жалобно скрипнули. Внутри лежали детские вещи. Истлевшие платьица, вязаные пинетки, погремушки. А под ними — пожелтевшие листы бумаги, исписанные корявым детским почерком. «Мама и папа меня не любят», «Я хочу на улицу», «Здесь темно, я боюсь», «Почему вы меня забыли?» И самая страшная, выведенная дрожащей рукой: «Я скоро вырасту большая и выйду сама. Я тогда с вами поиграю». Сзади раздался детский смех. Тихий, журчащий, но не нежный, а ледяной, безнадежный. — Нашел, — сказал голосок прямо над ухом. **Эпилог** Милицейский протокол гласил: гражданин Антон Ветров найден в подвальном помещении дома № 14 по улице Заводской. Причина смерти — острая сердечная недостаточность. Выражение лица — крайняя степень ужаса. Рядом с телом обнаружен старый сундук, пустой. Квартиру опечатали. Но уже через месяц в ней снова горел свет. Риелторы, продававшие это жилье очередному лопуху, привлекаемому низкой ценой, клялись, что все проблемы решены, стены замурованы намертво, а история с девочкой — не более чем городская легенда. Они не знали, что в зеркале, которое никто не догадался вынести, отражается не комната, готовящаяся к приезду нового жильца, а темный, сырой подвал, по которому бегает маленькая девочка в старомодном платьице. Она ждет. Она всегда ждет. Чтобы поиграть в прятки. И в этом доме она всегда водит. **Эпилог (продолжение)** Квартира стояла запертой три недели. Судебные приставы опечатали дверь сургучной печатью, составили опись имущества, которого, по сути, и не было — старый диван, шкаф, зеркало. Антона Ветрова похоронили на городском кладбище за казенный счет. На похоронах было двое — равнодушный сотрудник морга и пожилая женщина из соседнего подъезда, та самая, что рассказала историю про девочку. Она постояла у свежего холмика, перекрестилась и ушла, бормоча что-то себе под нос. А в квартире на Заводской, 14 тишина продержалась недолго. **Глава 9. Новые жильцы** Риелтор Игорь терпеть не мог эту хрущевку. Каждый раз, подъезжая к облезлой пятиэтажке, он чувствовал непонятную тяжесть в груди, будто на плечи ложился невидимый груз. Но работа есть работа. Хозяин квартиры, дальний родственник умершего Антона, живший в другом городе, поставил задачу: продать любой ценой. Игорь сбавил цену до неприличного минимума, и клюнули быстро. Молодая пара. Лена и Дима. Им было лет по двадцать пять, они ждали ребенка и отчаянно искали свое первое жилье. Денег катастрофически не хватало, ипотека душила, а тут такое предложение — отдельная квартира почти даром. — А почему так дешево? — спросила Лена, с порога оглядывая убогую обстановку. Ей здесь не нравилось. Воздух казался спертым, хотя окна были открыты на проветривание. Давило что-то. Особенно большое зеркало в комнате вызывало смутную тревогу. — Срочный продаж, — отработанно улыбнулся Игорь. — Хозяин в другом городе, наследство, нужны деньги здесь и сейчас. Косметический ремонт сделаете — заживете. Дима ходил по комнатам, стучал по стенам, проверял трубы. Он был практичным парнем, инженером на заводе, и в приметы не верил. — Нормальный вариант, — подвел он итог. — Стены крепкие, трубы чугунные, разводка старая, но рабочая. Окна, правда, деревяху поменять, но это потом. Берем, Лен? Лена молчала. Она стояла перед зеркалом и рассматривала свое отражение. Срок был уже приличный, живот округлился, и в зеркале она видела себя — усталую, с темными кругами под глазами. Но на долю секунды ей показалось, что отражение улыбнулось, хотя она не улыбалась. — Лен? — переспросил Дима. — А? Да. Да, наверное, — очнулась она. — Просто пыльно очень. Аллергия. Сделку оформили за неделю. Игорь выдохнул, получил свои комиссионные и постарался забыть адрес Заводская, 14 как страшный сон. Молодые въехали в начале ноября. **Глава 10. Первые звоночки** Первые две недели прошли спокойно. Дима заменил замки, выбросил старый продавленный диван, купил недорогую, но новую мебель — раскладной диван, кухонный уголок, стол. Лена занялась обоями. Она решила переклеить все комнаты, чтобы убрать этот дурацкий цветочек, от которого рябило в глазах. С зеркалом возникла проблема — оно было огромным и явно вмурованным в стену. Снимать — надо стену долбить, а это ремонт, пыль, деньги. — Оставим пока, — махнул рукой Дима. — Завесишь чем-нибудь. Лена занавесила его легкой тюлевой шторкой. Тюль была новая, белая, и в складках прятала мутную глубину стекла. Первая странность случилась, когда Лена осталась одна. Дима работал в смену, сутки через трое, и часто его не было дома. Она возилась на кухне, готовила ужин, когда услышала детский смех. Тихий, далекий. Лена замерла с ножом в руке. Смех доносился из комнаты. Она вытерла руки, вышла в коридор. В комнате никого не было. Тюль на зеркале слегка колыхалась, хотя все окна были закрыты. «Соседи, — подумала Лена. — Звукоизоляция здесь никакая. Наверное, у соседей ребенок играет». Она вернулась на кухню, но аппетит пропал. Ночью ей приснился сон. Будто она стоит в подвале. Темно, сыро, пахнет землей и гнилью. А в углу сидит девочка в старомодном платьице и гладит куклу с оторванной головой. Девочка поднимает голову и смотрит прямо на Лену. Лицо у нее белое, глаза черные, без белков, и она улыбается. — Ты моя новая мама? — спрашивает девочка. Лена проснулась в холодном поту. Сердце колотилось где-то в горле. Дима спал рядом, усталый после смены, и ничего не слышал. Она не стала его будить. **Глава 11. Игрушки** Утром Лена пошла в ванную умываться и наткнулась на куклу. Кукла лежала в коридоре на полу, прямо на пути. Пластмассовая, старая, с выцветшими волосами и нарисованными глазами. Одной руки не хватало. Лена подняла ее, чувствуя, как к горлу подкатывает тошнота. — Дим, это твоих рук дело? — спросила она, выходя на кухню, где муж пил кофе. — Что? — не понял он. — Кукла. Откуда она? Дима уставился на игрушку, которую Лена держала двумя пальцами, как дохлую крысу. — Понятия не имею. Может, из старых вещей? Ты же на антресоли лазила? Вдруг там что-то осталось? — Я не лазила, — отрезала Лена. — Там пусто, я проверяла. Она выбросила куклу в мусорное ведро, а потом вынесла пакет на помойку. Но на следующий день кукла сидела на подоконнике в кухне. Грязная, страшная, с оторванной рукой, она словно смотрела на Лену своими нарисованными глазами. — Дим! — закричала Лена не своим голосом. Примчавшийся Дима сначала не понял причины истерики. Выслушав сбивчивый рассказ, он нахмурился. — Кто-то заходит? — предположил он. — Замки надо сменить, может, у прежних жильцов ключи остались. — Мы уже меняли замки! — рыдала Лена. — Дим, мне страшно. Здесь что-то не так. Мне снятся сны... про девочку. — Лен, у тебя гормоны играют, — попытался успокоить ее Дима. — Беременность, переезд, стресс. Сама посуди, ну откуда здесь взяться девочке? Дом старый, звуки всякие. А куклу, может, ветром с балкона занесло? Соседи выкинули, а к нам задуло. В его словах была логика, но Лена чувствовала: дело не в ветре и не в гормонах. Дима выбросил куклу далеко от дома, в мусорный бак у супермаркета. Он специально проследил, как пакет падает в бачок мусоровоза. И успокоился. Ровно до следующего утра, когда кукла сидела на том же подоконнике. Мокрая от утреннего дождя, с налипшим на платье листом, она будто только что вернулась из долгого путешествия. **Глава 12. Зеркало** Дима больше не мог отмахиваться. Кукла, которая возвращается — это уже не шутки. Он сжег ее в железном ведре во дворе. Смотрел, как плавится пластмасса, как черный дым поднимается к небу. Останки закопал. Вечером они с Леной сидели на кухне, старательно делая вид, что все хорошо. Но когда Лена пошла в туалет, она зажгла свет и увидела на кафельном полу мокрые следы. Маленькие следы босых ног. Они вели от двери к ванной и... исчезали прямо перед унитазом. — Дим! — закричала она так, что, наверное, проснулся весь подъезд. Дима больше не пытался ее успокоить. Он сам все видел. Следы были четкие, влажные, будто ребенок только что вышел из душа и прошелся по плитке. Дима опустился на колени, провел пальцем по следу. Палец стал мокрым. Вода была холодной, почти ледяной. — Мы уезжаем, — твердо сказал он. — Сегодня же. Снимем квартиру, я займу у родителей. — А вдруг не пустит? — прошептала Лена, глядя ему за спину. — Кто? — не понял Дима и обернулся. Они стояли в коридоре. Дверь в комнату была открыта. И в проеме, на фоне занавешенного тюлем зеркала, стояла девочка. Маленькая, худенькая, в мокром старомодном платьице, с черными глазами без белков. Она держала ту самую куклу за уцелевшую руку. — Вы мои новые папа и мама? — спросила она голосом, в котором не было ни тепла, ни детской невинности — только холодная, мертвая пустота. Дима заслонил собой Лену. — Пошла вон! — крикнул он, хватая с вешалки зонт, словно оружие. Девочка склонила голову набок, будто удивилась. — А мне тут нравится, — сказала она. — Вы останетесь. Со мной. И исчезла. Просто растворилась в воздухе, оставив после себя запах сырости и тлена. **Глава 13. Попытка побега** Они выбежали из квартиры через минуту. Даже не оделись толком — Лена накинула куртку прямо на халат, Дима выскочил в ветровке. Захлопнули дверь и кубарем скатились по лестнице. Во дворе моросил холодный дождь, но им было все равно. Они сели в машину и уехали к родителям Димы на другой конец города. Две ночи они провели там, пытаясь прийти в себя. Лена почти не спала, вздрагивала от каждого шороха. Дима рассказывал родителям сбивчивую историю про неудачную квартиру и странных соседей. Родители, люди простые и далекие от мистики, посоветовали сходить в церковь, освятить квартиру, а лучше — продать ее к чертовой матери и забыть. На третий день Дима поехал на квартиру один. Забрать документы, кое-какие вещи, технику, которую купили. Лена наотрез отказалась даже близко подходить к тому дому. Дима зашел в подъезд, поднялся на свой этаж, отпер дверь новым ключом и замер. В прихожей было чисто. Он прошел на кухню — пусто. В комнату... В комнате на диване, скрестив ноги, сидела девочка и смотрела телевизор. Телевизора у них не было. — Привет, папа, — сказала девочка, не оборачиваясь. — А мама где? Дима молча развернулся, выбежал вон, хлопнув дверью. Он не взял ничего. Только ключи, которые тут же выбросил в ближайший люк. **Глава 14. Новая жизнь старая смерть** Они сняли квартиру на другом конце города, подальше от Заводской. Дима сменил работу, Лена лечилась у психолога от панических атак. Постепенно жизнь налаживалась. Роды прошли хорошо, родился мальчик, крепкий, здоровый, с громким голосом. Назвали Сашей. Квартиру на Заводской Дима выставил на продажу, но покупателей не было. Люди приезжали, смотрели, но почему-то отказывались. Кто-то говорил, что чувствует запах сырости, кто-то жаловался на головную боль, одна женщина упала в обморок прямо в дверях, глянув в зеркало. Шли месяцы. Саша рос, радовал родителей. Им казалось, что кошмар позади. Но иногда Лена замечала странности. Саша мог сидеть в кроватке и смотреть в угол комнаты и улыбаться. Когда его спрашивали: «Кого ты там видишь?», он отвечал: «Девочку. Она говорит, что она моя сестра». Лена холодела, но списывала на детскую фантазию. Однажды, когда Саше было уже два года, Дима вернулся с работы пораньше. Лена была в магазине, Саша спал. Дима прошел в детскую, чтобы проверить сына, и замер. На полу у кроватки лежала кукла. Та самая. С оторванной рукой, с нарисованными глазами, грязная и страшная. Дима схватил ее и выбежал на лестничную клетку. Он хотел выкинуть ее в мусоропровод, но дверца не открывалась. Тогда он спустился вниз, вышел во двор и вдруг понял, что стоит у знакомого подъезда. Он сам не заметил, как ноги принесли его обратно. На Заводскую, 14. Дом стоял такой же серый и унылый, как и год назад. Дима посмотрел на окна своей бывшей квартиры. В окне третьего этажа горел свет. Там кто-то жил. Кто-то купил эту проклятую квартиру. И в этот момент свет погас. А в темном окне Диме отчетливо померещился силуэт маленькой девочки, стоящей у стекла и смотрящей прямо на него. Она помахала рукой. Той самой, в которой держала куклу. Дима разжал пальцы. Кукла упала в грязь. Он развернулся и побежал, не разбирая дороги, прочь от этого места. Он бежал долго, пока не поймал такси. Дома он никому не сказал о случившемся. Но с того дня они с Леной решили уехать из города совсем. Подальше. На север, к родственникам жены, в маленький поселок, где нет старых хрущевок и странных девчонок в мокрых платьях. **Глава 15. Вечное возвращение** Прошло десять лет. Дом на Заводской, 14 так и стоял, облупленный, покосившийся, но не сдающийся. Квартира на третьем этаже сменила еще пятерых жильцов. Кто-то сходил с ума, кто-то пропадал без вести, кто-то просто исчезал, оставляя все вещи. Милиция (уже полиция) писала протоколы, но дела закрывала за отсутствием состава преступления. В городе ходили легенды. Пацаны из соседних дворов боялись проходить мимо дома после наступления темноты. Говорили, что в окнах иногда видно, как по комнатам бегает маленькая девочка и ищет свою маму. И что если долго смотреть в окна, она заметит тебя и придет в гости. Квартира снова стояла пустой, заколоченная досками, но внутри, за мутным стеклом огромного зеркала, жила своя жизнь. Там, в зазеркалье, был подвал, сырой и темный, где девочка в старомодном платьице играла в куклы. Она ждала. Она всегда ждала. Потому что этот дом был ее. Ее единственное, что у нее осталось. И она ни за что не отдаст его живым. Разве что они согласятся поиграть с ней. Навсегда. Новый риелтор, молодой и самоуверенный, получив заказ на продажу этой дыры, полез в интернет читать историю. Он усмехнулся: «Сказки для детей». Он приехал на адрес, чтобы сделать фото для объявления, поднялся на третий этаж, отодрал доски от двери, вошел внутрь. Пыль, запустение, запах сырости. Он прошел в комнату. Огромное зеркало в тяжелой раме стояло на месте, покрытое слоем пыли. Он подошел ближе, дохнул на стекло, протер рукавом. В зеркале отражалась комната, но какая-то странная. Вместо пыльного пола — чистота. Вместо выцветших обоев — яркие, новые. А на диване сидела девочка и смотрела на него. Она улыбнулась. — Привет, — сказала она одними губами. — Ты новый папа? Риелтор выронил телефон, развернулся и бросился к двери, сдирая кожу о гвозди, которыми была заколочена дверь. Он выскочил на лестницу, кубарем скатился вниз и бежал до самой машины, не чувствуя ног. Он уехал и больше никогда не возвращался на Заводскую. А объявление о продаже так и не появилось. **Глава 16. Последняя страница** Сейчас в квартире темно. Дождь барабанит по стеклам, ветер завывает в щелях. И в этой тьме раздается тихий, ритмичный звук. Это девочка прыгает по нарисованным мелом классикам прямо на полу. Она одна. Ей грустно и холодно. Она ждет, когда придут новые жильцы, чтобы поиграть с ней. Она не злая. Она просто хочет, чтобы ее любили. Чтобы ее не бросали одну в этом сыром подвале, откуда нет выхода. Она останавливается у зеркала и смотрит на свое отражение. Девочка в зеркале грустно улыбается в ответ. — Они вернутся? — шепчет она. Отражение качает головой. — Никто не возвращается, — отвечает отражение. — Но кто-то всегда приходит новый. И тишина снова наполняет нехороший дом, чтобы через месяц-другой взорваться детским смехом и шорохом шагов, когда очередная молодая семья, соблазнившись низкой ценой, переступит этот проклятый порог. Ключ провернется в замке, дверь откроется, и девочка снова скажет: — Здравствуйте. Я так долго вас ждала. Поиграете со мной? И они останутся. Навсегда. Потому что из этого дома нельзя уйти по-настоящему. Можно только сменить лицо, имя, дату в паспорте. Но душа... душа остается здесь, в зазеркалье старой хрущевки на Заводской, 14. В нехорошем доме, который не отпускает своих жильцов. Никогда.