Смена состава

Оттава проиграла домашний матч. Скотт Хантер, ублюдок, забил еще одну шайбу в последние пять секунд, и никто не сумел его остановить. Были ли вещи более унизительные? Разумеется. То, что в начале третьего периода Оттава лидировала? Или то, что за три минуты до конца счет был 3:3, а не 3:5? Шейн не успел настолько влиться в команду, чтобы поражение Оттавы, куда он перешел в прошлом году, ранило его так же сильно, как когда-то поражения Монреаля, но за столько лет он научился читать настроения Ильи Розанова. Илья был в ярости. — Блядский мудак, — не утруждая себя переводом, по-русски сказал Илья. — Блядский мудак Хантер. — Блядский мудак, — с той же интонацией повторил Шейн и внимательно посмотрел на Илью. — Пошел он нахер. Эти русские слова Шейн хорошо успел выучить. Часто их слышал. На самом деле Илья злился не на Скотта Хантера или Адмиралов, и даже не на вратаря — Уайатт был хорош, но не заменял собой всех защитников сразу, — а на себя, капитана Оттавы, Илью Розанова. Шейн отвык быть капитаном или Илья слишком много в последнее время брал на себя? Он и раньше серьезно подходил к игре, но на идее выиграть Кубок Стэнли именно с Оттавой Илья Розанов помешался. И каждое поражение воспринимал, как вошедший в спину нож. Единственное, что пришло в голову сделать Шейну, — поцеловать его в в щеку. Ту, где была родинка. — Пошёл нахер? — передразнил его канадский акцент Илья и засмеялся. — Не терпится? Шейн ненавидел проигрывать, но конкретно в этом всегда готов был уступить Илье. Ему не нужны были для снятия стресса ни алкоголь, ни трава, ни тусовки. Только секс. И Илья. — Не похвалишь мой русский язык, Розанов? — Твой язык лучше бы смотрелся у меня во рту, Холландер, — Илья быстро перешел на английский и облизнулся. — Ты промазал. Шейн нежно чмокнул его в уголок губ, но поцелуй углублять не стал. Илье нельзя было давать все и сразу — ему нравилось растягивать удовольствие. Особенно после дурацкой игры. — Мы играем за одну команду. — Шейн пятерней взъерошил ему волосы, пропуская мокрые кудри между пальцев, борясь с желанием и их тоже поцеловать. — Забыл? — Какого хера Хантер нас обыграл? — Илья поймал его пальцы и поцеловал свежие мозоли на внутренней стороне ладони. — Нам с тобой не хватило былого азарта? Шейн поймал на себе темный, жаркий взгляд Ильи и подумал, что прошло столько лет, а он действовал на него точно так же. От предвкушения и восторга подгибались коленки. И дома, и на льду Илья был невероятно притягателен. — Что есть у Хантера, чего нет у меня? — спросил Илья. — В чем его секрет? В интернете поклонники утверждали, что член у Хантера был больше, чем у Розанова. Шейну не доводилось измерять, но он заранее был не согласен. Эти дураки-фанаты даже марки всех машин Ильи и имя собаки правильно указать не могли! А некоторые и вовсе путали пилатес, которым увлекался Шейн, с балетом! — Ты сексуальнее Хантера, — сказал Шейн серьезным тоном и поцеловал Илью в шею. — Я слышал, что Кип готовит ему смузи перед каждой игрой. — Пиздеж. — Выражение лица Ильи обрело то недовольное выражение, что Шейн видел только у русских игроков. — Иначе бы вся лига пила эти долбанные смузи. — Я пью долбаные смузи, — напомнил Шейн. — Могу и тебе сделать в следующий раз, если хочешь. — Хантеру не хватает скорости и напора, да и статистика в сезоне у него так себе. Но его команда выиграла, а мы — проебали! Илья до сих пор был страшно этим фактом оскорблен. Словно ребенок, которому не дали любимую игрушку. Шейн считал, что с детства зациклен на результатах, но это было до того, как он узнал, насколько на них на самом деле зациклен Илья. — Столько сегодня говоришь о Хантере... можно решить, что ты на него запал. — Шейн раньше бы приревновал. Решил, что Скотт куда лучше него. Илья научил его и ревности, и тому, что иногда она совершенно беспочвенна. — Может, мне тоже бороду отрастить? Илья поморщился, будто попробовал что-то кислое. — Меня интересует хоккейная стратегия Хантера. Его бороду и накачанное тело Кип Грэйди может оставить себе. — Значит, ты не представляешь Хантера в душе? — Рука Шейна игриво погладила мышцы на груди Ильи. — Секс с противником — это ведь заводит? — Нет. — Илья прикусил мочку его уха. — Хантер — унылый зануда. — А я — нет? — Ты мой любимый зануда, а Хантер... — Рука Ильи легла на его пах. — Почему мы всё еще о нем говорим? Когда Илью что-то сильно тревожило, он по привычке старался перевести тему или делал вид, что не знает подходящих английских слов. Поэтому некоторые спортивные журналисты считали, что он не воспринимает игру и свои поражения всерьёз. Илье Розанову все давалось легко, играючи. Или не давалось вовсе, но он ведь и не привязывался к тем женщинам, машинам и призам, которых не мог получить. Только к Шейну. И, очевидно, к Кубку Стэнли для Оттавы. Несмотря на явный сексуальный подтекст предложения Ильи, это все еще был способ уйти от темы, на которую хотелось поговорить. Потому что если бы Илью интересовал сейчас только секс, он бы использовал не руку, а рот. Этой магии Шейн сопротивляться не умел. — Хантер лучше в стратегии, ты — в импровизации. — Шейн задумался, всерьез анализируя игру, и легонько щелкнул Илью по костяшке пальца, чтобы не отвлекал. — К тому же состав у Адмиралов сильнее Оттавы. Это было правдой. Адмиралы были возрастной, но и более сыгранной командой, успевшей взять кубок Стэнли. Оттава только недавно благодаря обновленному ростеру и усилиям Ильи впервые выбилась в плей-офф. — Мы легко могли нагнуть этих неудачников, но что-то упустили. Дали слабину на последних минутах. — Ребята выдохлись к концу игры. К тому же не ты один определяешь нашу стратегию. Возможно, мы что-то упустили на тренировках? Давай пересмотрим игру и обсудим с тренером. — Что тут обсуждать? Хантер — везучий мудак. — Илья носом уткнулся ему в плечо, словно не в силах был спокойно принять свое поражение. Моменты слабости вроде этого он доверял только Шейну. Остальные считали его самоуверенным козлом. — Это ужасно меня бесит! — Можно подбросить ему жучок, когда в следующий раз будем пить с ним в баре, — в шутку предложил Шейн. — Тогда ты точно узнаешь все его секреты. Ну, или спроси напрямую? — Так мне он мне все и выложил. — Илья почесал кончик носа. — Последний раз он посоветовал мне иногда менять перспективу. — Попробовать поиграть на другой позиции? — Шейн прикинул, но решил, что это ничего не даст. — Но зачем, если ты хорош в нападении? — Хантер сегодня выразился по-другому. — Вы теперь лучшие подружки? И какой у него псевдоним? — Охуевший мудак, — сказал Илья. — Мы обменялись оскорблениями на льду. — Когда ты проиграл последнее вбрасывание? — Шейн прокрутил в голове игру: вроде у Ильи со Скоттом было много моментов для перепалок. — И что он тебе сказал? — Кому-то давно пора меня хорошенько отжарить. — Он к тебе подкатывал или угрожал? — Шейн был озадачен. Скотт Хантер славился тем, что на льду вел себя достойно. Настолько достойно, что так и тянуло его поддеть. Поскольку ни Шейн, ни Илья на эту роль не годились из-за характера, именно из Скотта лепили икону толерантности в лиге. — А ты что ты ему сказал? — Неважно, — ушел от ответа Илья, словно впервые сожалел о своих словах. — Вбрасывание я проиграл. И долбаную игру! Уверен, Хантер уже и думать забыл о моих словах. Подколки Ильи обычно злили противников, вынуждая их терять концентрацию и нарушать правила. Что пошло не так? — Кажется, после того вбрасывания у Хантера открылось второе дыхание. — Если бы мои подколки работали как мотивация, я бы перед игрой хуесосил вас всех в раздевалке. В три этажа. В России тренера так делают. — Это работает? — Это бесит. — Мы анализируем игру, — напомнил Шейн. — Любая деталь важна. — Хантер сказал, что кому-нибудь давно пора меня отжарить, чтобы я перестал быть мудаком. — Я могу написать Хантеру и спросить, что он имел в виду. В какой позе и все такое. — Шейн сделал вид, что тянется за телефоном. Илья опередил его — телефон упал в складки дивана, а сам Шейн оказался заперт под нависшим над ним сверху Ильей. Во рту пересохло. — Стоит? — Я бисексуален, — сказал Илья, жадно глядя на пересохшие губы Шейна. — И могу выебать и мужа, и мамку, и всю команду Скотта Хантера. — Разве родители Хантера... Оу. Неудивительно, что Хантер пришел в ярость. Родители Скотта Хантера погибли в аварии, а мать Ильи — покончила с собой. — Я извинился — за маму. Больше не буду слушать перед игрой тупой рэп, — признался Илья. — Ну что? Скажи, что я ужасный человек? Что ты ужасно разочарован во мне. — Это было невежливо, но мы ведь не в оркестре играем. Вряд ли мы продули Адмиралам чисто поэтому. — Я ждал больше осуждения. Куда делся великий моралист Шейн Холландер? — У него столько лет вставало на твои оскорбления. — Шейн дернул ногой. Эта подсечка далась ему легче, чем отобрать шайбу у Ильи на льду. И результат был приятнее. Теперь Илья полностью лежал в его объятиях, а не нависал на вытянутых руках. — Я бы не доверял Шейну Холландеру. — А я бы доверил ему что-нибудь важное. — Рука Ильи чуть не легла напротив сердца, но коварно ущипнула Шейна за сосок. — Например, до конца жизни... принимать мой член. — Это ответственная работа. Холландер точно справится без замен? Шейн сложил руки в замок и закинул их на затылок Илье. Ему хотелось заставить эту красивую голову склониться туда, где ей было самое место. Разговоры по душам были не их коньком, гораздо больше значили прикосновения, язык тела. Запах. От близости любимого человека Шейна самого бросало в жар. Они жили вместе, играли вместе, спали вместе, но Шейн никак не мог привыкнуть к тому, что это не закончится после неудачной игры или ссоры. Что Илья не исчезнет, как смутный эротический сон. Чувствовать, как ерзает на нем Илья, не в силах справиться с возбуждением, как агрессивно посасывает нижнюю губу и трахает языком его рот — было сладко. Шейн до сих пор стремился жадно присвоить каждое свидетельство того, что Илья от него без ума. Или он сам был без ума от Ильи? — Трахни меня, — вырвалось у Шейна. Он знал эту фразу на трех языках. Наизусть. — Больше не практикуешь русский? — Илья облизал его шею. — Подсказать верное слово? — Быстрее! — Шейн ногой ударил его по лодыжке, понукая. — Илья. — Невозможно отказать, когда ты так просишь, — простонал Илья и приподнялся, чтобы быстро стянуть с Шейна штаны и перевернуть его на живот. — Да похер, что про меня говорят. Было трудно соображать, когда губы Ильи жарко целовали его лопатки, а руки — массировали ягодицы. Спину хоккейных игроков всегда надежно прикрывало джерси, поэтому там Илья не стеснялся оставлять засосы. Он явно пытался написать ими на спине Шейна кириллицей свое имя. Только когда Илья отвлекся, чтобы достать из тумбочки смазку и презервативы, до Шейна дошел смысл его слов. — Что про тебя говорят? — Шейн оглянулся через подушку и замер. — Илья? За всю свою карьеру он не мог вспомнить ни одного оскорбления, направленного на игрока, известного своими бурными романами. Особенно когда счет шел на такие цифры, как у Ильи. Наоборот, завоеваниями, по крайней мере гетеросексуальными, хвастались! Илья спал еще и с мужиками, но его после каминг-аута, в отличие от Шейна «Я всегда думал, что он гей, но с Розановым?!» Холландера, осуждение сводилось к «бля, да где этот Розанов время находил, чтобы ебать еще и Холландера?!». Да. Обычно гомофобные оскорбления в паре доставались тому, кто чаще находился в принимающей позиции. Они быстро приедались и не стоили того, чтобы лезть в драку. Вот женщины Шейна никогда не оскорбляли — они бессовестно пытались Илью отбить. Потому что Илья был охрененный. И член у него был охрененный. И секс был охрененный! Дальнейший анализ застопорился: все мысли Шейна свелись к тому, что ему хотелось немедленно ощутить этот самый член в себе. Глубже. Чаще. Быстрее. Ему не надоедало. Не хотелось разнообразия. Ему нравился жаркий, сводящий с ума результат. Даже подписка на Нетфликс иногда подводила, подкидывая слитые финалы любимых сериалов, но Илья неизменно был великолепен! Всегда доводил его до оргазма. Часто без помощи рук. В постели Илья Розанов был не менее вынослив, чем на льду, и Шейн это ценил! Ох, как же он это ценил. Способность Ильи трахать его часами, снова и снова попадая в одно и тоже место. Ему нравилось все. Быстрый секс. Долгий секс. Мягкие, рассеянные поцелуи, когда Шейн растекался по постели и едва мог соображать. Один тупой журналист, когда Шейн разок забыл с ним поздороваться, разродился мелкой статейкой о том, что Шейну Холандеру в последней драке отшибло мозги. Клюшкой, наверное, прилетело, вот он и возомнил себя новым Гретцки. Зазнался! Журналист был не прав. Если Шейну и грозило повредиться рассудком, то точно не на льду, а в супружеской постели с Ильей Розановым. Тот был слишком сексуален. — Ничего для тебя нового, — заверил его Илья. — Я эгоистичный мудак, не способный взглянуть вещи с чужой перспективы. Звучало слишком сложно для оскорблений во время вбрасывания. Даже для Скотта Хантера. К психоаналитику Илья больше не ходил, а с братом — не разговаривал. Комментаторов в социальных сетях он банил. — Ты вычитал это на reddit? — рассеяно предположил Шейн. — В твиттере? На тумблере? Где-то, где фанатов до сих пор ебет, в какой позе мы трахаемся? — Даже Райан Прайс не зассал попробовать. — Выражение лица Ильи со смазкой в руках имело все признаки экзистенциального кризиса загадочной русской души. — Даже Трой Баррет! Теперь Шейн лежал со стояком и голой жопой и пытался понять, в каком контексте Илья мог обсуждать секс с Прайсом и Барретом одновременно. Не в детском же лагере для юных хоккеистов?! На дне рождении Шейна никто столько не выпил, потому что Хайдена пришлось приглашать с женой и детьми. — Наш SMM-щик, Харрис — страшный тиран, но меня его сексуальные предпочтения не волнуют. — Шейн сдался и показал на пальцах: — Я хочу тебя. Сейчас. Внутри! Возбуждение было настолько томительным, что Шейн готов был экстерном освоить язык жестов. — И тебе никогда было интересно? — прошептал Илья, разминая его спину. Шейн недовольно дернул плечом, намекая, что его внимание требуется гораздо ниже. Илья даже смазку достал! Чего теперь сомневался? — Поменяться? — Мы пробовали, — напомнил Шейн. — Тебе не понравилось. — Это была секс-игрушка. И ты подозрительно быстро сдался. Илья жаловался, что ему скучно просто лежать, Шейн предложил «показать самому, раз такой умный», и они настолько увлеклись демонстрацией, что к теме больше не возвращались. Шейн был рационален и привык, что добиваться результата стоит в тех областях, где у него есть честные спортивные шансы. Тем более у Ильи самого настолько потрясающе получалось кого-то трахать, что превзойти его было практически невозможно! Шейн не комплексовал, он трезво оценивал реальность. Принял себя! Поэтому его и оскорбления не задевали. Оскорблять женатого хоккеиста тем, что ему нравится, как муж его трахает? Это скорее говорило о тупости оскорблявших! И том, что Илья их точно никогда не трахал. Одно не давало Шейну покоя. При чем тут Хантер, Баррет и Прайс? Где они могли... — О нет... — От осознания Шейн аж сел на диване. — Господи, Илья! Тебя задело, что мы все пили в той дурацкой игре, а ты нет? Это был гей-клуб. День рождения Ильи. Они играли в тупую игру «Я никогда не...» большой компанией и Илья, испробовавший все возможные вещи на свете, с ухмылкой пил каждый тост. Пока Трой Баррет не предложил «я никогда никому не давал себя трахнуть» и все, кроме Ильи, выпили. Включая бармена, Светлану и Роуз. — Значит, мне тебя не уговорить? — Илья посмотрел на его член, а потом — в глаза. — Не взять на слабо? Шейн представил, как вместо него Илья приходит к Скотту Хантеру и излагает ему свою проблему. Или к Трою Баррету. Или к Райану, мать, его Прайсу. И просит о помощи! Какой ужас. — А это обязательно? — Шейн надеялся, что не прозвучал, как школьник, который не хотел отвечать по незнакомой теме. То есть он прекрасно знал, как устроен процесс — с принимающей стороны, но если Илья под ним еще раз пожалуется, что ему «скучно», у Шейна же никогда не встанет. — Зачем что-то менять, если у тебя лучше получается? Жизнь профессионального хоккеиста была сложной и полной вызовов. Шейн достиг того возраста, когда понимаешь, что невозможно разбираться одинаково во всем. Некоторые вещи лучше отдавать на аутсорс! Вызывать клининг, оставлять собаку в собачьей гостинице, ходить по ресторанам. Позволять своему горячему, энергичному мужу трахать тебя до звезд в глазах! Когда очередной глянец спросил у Шейна, какие способы релаксации он советует, ему хотелось назвать именно этот. Он соврал про пилатес. Почти. Пару раз Илья трахал его на коврике. — Где твой соревновательный дух, Холландер? — поддел его Илья и положил руку ему на плечо. — Давай считать, что это новый эксперимент, и забудем о прошлой неудаче. Я ж не разведусь с тобой, если мне опять не понравится. Опять не понравится. Звучало обидно! — Что, если мне не понравится, Розанов? — Шейн поймал его взгляд. — Хочешь поставить себе галочку и хвастаться перед друзьями, что все перепробовал? И вообще... у тебя нет никаких доказательств, что Хантера жарит его муж, пока блендер делает смузи. — Ты занимаешься пилатесом. Это самая бесполезная херня на свете. Чего б тебе не трахнуть меня разок? — Поговорим, когда у тебя спину прихватит. — Я понял, Шейн. — Илья снова рукой накрыл его пах. — Я задал слишком высокую планку в сексе. Я великолепен, невероятен, куда уж тебе... — Да, — пробормотал Шейн, чувствуя, что рука и мысль Ильи наконец скользят в нужном направлении. — Ты, ох, очень хорош! Илья, пожалуйста. Илья кивнул и уложил Шейна на спину, а потом сел ему в ноги, открывая упаковку со смазкой. Когда они трахались лицом к лицу, Илья любил закидывать ноги Шейна себе за спину или на плечи. Бывало, выходило быстро и отчаянно — после напряженной игры, когда в крови бурлил адреналин, бывало — сонно и лениво, будто они занимались любовью как обыкновенная канадская супружеская пара. Все заканчивалось тем, что Шейн жарко и часто стонал, прося Илью ни за что не останавливаться. А иногда — если сил было много — это повторялось несколько раз со сменой локации. У окна домика у озера. На диване. В спальне. В коридоре сразу после пьяной вечеринки в клубе. Илья был создан природой для того, чтобы дарить ему, Шейну удовольствие. Как и его большой, с выступающими венами член. — Веришь мне? — спросил Илья и Шейн моргнул, пораженный тем, что влажные, блестящие от смазки пальцы Ильи не оказались еще внутри него. Нет. Илья с озорной улыбкой провел ими перед его лицом, а затем засунул их... не в Шейна, в себя. — Клянусь, тебе не придется ничего делать. Ничего, что ты не любишь. Илья говорил часто и сбивчиво, будто ему правда не терпелось попробовать. Может, эгоистичным мудаком тут был Шейн, а не Илья? Что ж. Шейн был еще и очень влюбленным мудаком. — Что я мне делать?— Шейн пожалел, что выбросил куда-то телефон. Возможно, стоило погуглить? Или не отбрасывать этот вариант так поспешно в тот раз, когда у них с Ильей не вышло? В конце концов Илья тоже имел право на предпочтения, и если ему разок захотелось... — Илья? Его тревоги, похоже, Илью сейчас не волновали. Он холодно смотрел на Шейна сверху вниз и молча насаживался на свои же пальцы. Однажды, после выигрыша первого кубка Стэнли, Илья заставил Шейна устроить перед ним шоу, потом еще несколько раз по видеосвязи... Шейн наконец понял, что Илья в этом находил. За что бы ни брался Илья — у него все выходило охренительно! Охренительно горячо. Особенно когда тело Шейна помнило, как приятно могут изнутри растягивать эти самые пальцы. Шейн раньше завидовал девушкам, которых трахал Илья, пока они не были в отношениях. Теперь он завидовал самому Илье! Стояло колом. Может быть, у Шейна все выйдет в этот раз? И он получит что-то, кроме разочарования и жалоб, когда попытается ему вставить? И... — Тебе не нужно ничего делать, — сказал Илья и быстро натянул на его член презерватив. — Никакой ответственности, Холландер. Как капитан команды, я возьму все риски на себя. Только Шейн собирался спросить, что еще тут за риски, Илья наклонился и положил руки ему на плечи. Поцеловал разок для ободрения. А затем медленно опустился на его член. Илья не врал. Шейну не пришлось ничего делать. Вдруг вспомнилось, как много лет назад Илья в гостиничном номере впервые к нему прикоснулся и вжал в стену. Тогда Шейну явилось откровение — именно эта жаркая пустота в голове и есть классный секс. От него легко и, главное, приятно получать удовольствие. Это точно не та душная, нелепая маята, которой Шейн пытался заниматься раньше с женщинами. Никто ничего от него не ждал в постели. Это ведь был не хоккей, тут не давали кубок Стэнли по итогам сезона! Можно было наконец расслабиться и забыться в наслаждении. Или попросить — сделать так или по-другому в другой раз. Илья к нему прислушивался. Пусть их отношения были сложными и запутанными, секс был классным всегда. Вот и сейчас... когда Илья двигал бедрами, то вскидывая их выше, то снова опускаясь, Шейна переполнял восторг и изумление... Что да. Так тоже можно. Охренеть! Илья всегда рассыпался в комплиментах на тему того, как круто Шейн смотрится на его члене, но тот считал их постельной болтовней. Даже немного безвкусным! И просил Илью перестать так делать. Теперь Шейн понял, насколько горячо выглядит, когда на твой член садится профессиональный атлет. Если кто и мог смотреться на чужом члене самодовольно, то только Илья. Будто он не дарил Шейну удовольствие, что тот еще никогда не испытывал, а выпивал из него, словно вампир. — Блядь, — вырвалось у Шейна. — Илья! Ты... — Нравится? Лоб у Ильи блестел от пота. Его мокрые кудряшки растрепались. Обычно, когда Шейн садился на член Ильи, тот агрессивно двигал бедрами, вынуждая чувствовать себя на родео или несущемся на петле американских горок к пропасти. Сейчас Илья делал все сам. Быстро насаживался на его член. Шейн лежал неподвижно — зачарованный физической силой и неприкрытым желанием Ильи. Все сомнения вылетели у Шейна из головы. Он с восторгом смотрел на то, как его член скрывается внутри Ильи, словно эта отдельная часть тела ему больше не принадлежала. Илью хотелось просто невероятно! До дрожи! Или это Илья дрожал на его члене? От мышечного перенапряжения или...? — Уже устал? — спросил Шейн, будто речь шла о том, чтобы вывести на лед другого игрока. — Смена состава? — Только попробуй вытащить, Холландер, — запыхавшись, пробормотал Илья. — Когда я еще не... — Не нашел нужный угол? — подсказал Шейн и подхватил Илью под бедра, слегка притормаживая. Илья торопился, будто боялся, что Шейн передумает и отберет новую игрушку. Зря. Шейн всегда держал слово. — Что-то определенно ведь должно в этом быть, а? Иначе почему я подсел? Шейн не разбирался в том, как правильнее доставить кому-то удовольствие в проникающем сексе. Он зато хорошо помнил, как этому удовольствию постепенно уступать, когда тебя трахают. Как расслабиться, чтобы жаркая волна несла тебя вперед. Насколько приятен секс, когда полностью доверяешь тому, кому отдаешься. Даже если на льду вы непримиримые противники. До встречи с Ильей Шейн не верил, что кто-то способен выбить все мысли из перегруженной хоккеем головы. Что можно любить так жарко, так сильно. Настолько! Что Илья Розанов однажды будет ерзать на его члене и просить «еще», как будто ему реально нравится. Это смущало, возбуждало и будило новые, прежде незнакомые Шейну фантазии. Хотел ли Шейн Холландер менять свою жизнь и в них вдаваться? Наверное, нет. Он был занудой. И ненавидел менять рутину. Но ненадолго увлечься накачанными бедрами, тугой дыркой и красотой Ильи было приятно. Еще его имя сладко было стонать. Иль-я-я-я. И можно было оставлять засосы у него на груди. Илья в ответ мстительно впивался ногтями в его спину и плечи. Позволял направить, но не отдавал полностью контроль. Принимал решения за Шейна там, где он не очень любил их принимать. Принимать... Блядь, Шейн никогда не думал, что употребит эти слова в одном предложении с Ильей Розановым, если речь не шла о передаче шайбы у ворот. Его член Илья вбирал в себя с таким азартом, будто сразу метил в лигу чемпионов. Или уже в нее вошёл? Шейн входил в горячее, любимое, возбужденное тело легко, словно не первый раз. Ему хотелось навязать свой темп, но Илья не давал. У него был план. План, как окончательно свести Шейна с ума. — Илья! — простонал Шейн, кончая и будучи не в силах это контролировать. — Блядь, Илья! Илья сжал его изнутри так сильно, что у Шейна чуть не встало во второй раз. Как в юности. Когда Шейн в раздевалке возбуждался от одного жаркого взгляда на льду. От короткого текстового сообщения. От одной мысли об Илье. Правда, Шейн переоценил свои силы: дотрахать Илью до оргазма не вышло — вместо этого Шейн быстро и привычно сделал ему минет. Ему всегда нравилось ощущать тяжесть члена Ильи во рту, на языке. Носом упираться в пах, вбирая запах. Хотя прямо Шейн не признался. Это был его секрет. Член Ильи и его крутые бедра можно было использовать для лечения неврозов. Шейну точно помогало. От всего. Кончил Илья быстро — только Шейн в рот взял. Прямо на лицо. Будто прошёл к самой грани, а не притворялся, что ему хорошо. — Это было лучше, чем в тот раз, — признался Шейн, когда после секса они вымылись и лежали под одеялом в обнимку. — Только утомительно. — Утомительно?! — возмутился Илья. — Нет. Я не буду тебя критиковать, иначе ты загрузишься и больше никогда не согласишься. Даже будучи снизу, Илья вытрахал из него душу и ему все было мало? — Не ценишь мою жертву? — Ты про крышесносный преждевременный оргазм, что я тебе подарил? — подразнил его Илья. — Не поверишь, если я скажу, что и мне было весело, Холландер? В чем-то Скотт Хантер был прав. Это меняет перспективу и хочется... — Если ты скажешь, что теперь мне каждый день придется тебя трахать, я с тобой разведусь. Игры в плэй-офф были очень напряженными! Шейн после матча до кровати то иногда с трудом доходил. У него на обычный секс снизу не всегда оставались силы! Что уж говорить о том, чтобы трахать дикого жеребца с либидо, как у Ильи Розанова. Раньше его внимание было рассредоточено на мелких интрижках, но теперь доставалось исключительно Шейну. — Я впервые не думал о хоккее, — немного смущенно признался Илья. — Совсем. У тебя так было? — Вместо этого ты думал о том, как бы не травмироваться ненароком о мой член? Такой риск существовал! Поэтому Шейн и не хотел соглашаться изначально. Хотя Илья всегда был с ним очень нежен, ему казалось, что вот он, Шейн, точно накосячит. — Нет. Только что люблю тебя. — Илья легко поцеловал его в губы. — И буду трахать столько, сколько попросишь, Шейн Холландер, раз это настолько приятно. И чувствовать себя альтруистом! — Больше никаких экспериментов? Илья не ответил на его вопрос, а таинственно прошептал на ухо: — Как тебе захочется. Как Шейну хотелось? Ну... главное, быть вместе с Ильей.