Одна ночь

Ночной город задыхался в собственном неоновом мареве,но здесь, в заброшенном индустриальном тупике, царила лишь глухая, пыльная тишина. Хёнджин прислонился спиной к исписанной стене, и этот жест отозвался резкой болью в костлявых плечах. Он был слишком худым—настолько, что одежда казалась на нем чужой, а ключицы под тонкой тканью чёрной толстовки напоминали острые грани разбитого стекла. Он достал из кармана помятую пачку.Пальцы, исчерченные белесыми полосами старых шрамов и яркими, еще воспаленными надрезами от лезвия, заметно дрожали. Щелчок зажигалки. Первый вдох горького дыма принес мимолетное головокружение, которое он так любил — оно помогало заглушить вечный, ноющий голос голода в желудке. Голод было его единственным честным другом. Он не лгал,в отличие от тех, кого он называл "лучшими друзьями". Те просто исчезли,предали его первыми, променяв годы верности на комфорт без его присутствия.А потом была сестра. Та, кто должна была стать опорой, просто вывернула его душу наизнанку, рассказав родителям и знакомым его самые страхи и проблему. Поиск внимания... — прохрипел он в пустоту, выпуская дым. — Если бы они знали, как сильно я хочу исчезнуть, чтобы на меня никто никогда не смотрел. Его взгляд упал на перебинтованные запястья. Неудачные попытки. Каждый раз, когда он стоял на краю или прижимал холодную сталь к коже, что-то шло не так. Жизнь словно издевалась над ним, насильно удерживая в этом теле, которое он ненавидел. И больше всего болело там, где жила не взаимная любовь. Он любил того, кто даже не замечал его существования, или, что еще хуже, смотрел сквозь него, как через пустое место.Хёнджин медленно повернулся к стене. Перед ним было граффити. Черная краска уже начала шелушиться, но цифры отчетливо выделялись на сером бетоне: "24.04.2024" Он протянул руку и коснулся подушечками пальцев холодного рисунка. Эта дата была выжжена в его памяти. День, когда всё было хорошо. День, когда он в последний раз наслаждался жизнью. За пять дней до... — пронеслось у него в голове. За пять дней до того, как всё рухнуло.Пять дней иллюзии, что он сможет продержаться. Пять дней, которые отделяли его от окончательного превращения в призрака. Он закрыл глаза, прижимаясь лбом к дате на холодной стене. Холод бетона успокаивал. Дым сигареты медленно таял в воздухе, как и его надежды. Он был здесь сломленный, преданный всеми, истощенный физически и морально, но он всё еще дышал, и это было его самым тяжелым наказанием.Хёнджин отбросил окурок и снова провел пальцами по граффити. — Последние радостные пять дней, — прошептал он, и в его голосе не было ничего, кроме бесконечной, тихой пустоты. Хёнджин медленно сполз по стене, пока его колени не коснулись холодного асфальта. Дрожащие пальцы всё еще не отпускали дату — 24.04.2024. Эти цифры были его личным мемориалом. Он снова затянулся, и дым обжег его пустой желудок. Голод уже перестал быть мучительным: теперь это была легкая, звенящая пустота, которая дарила иллюзию контроля. Если он не мог контролировать свою жизнь, предательство друзей или ледяной тон сестры, то он мог контролировать каждый грамм своего веса. Каждый новый шрам на руке был его личной подписью под приговором этому миру.В кармане завибрировал телефон. Он знал, кто это. Групповой чат, где его бывшие лучшие друзья сейчас обсуждали очередную вписку.Те самые люди, которые еще месяц назад клялись в верности, а теперь делали вид, что его не существует.А потом пришло уведомление от сестры. Короткое, бьющее сообщение : —Прекрати этот цирк с едой и порезами. Хёнджин горько усмехнулся. "Цирк". Она всегда знала, куда ударить больнее. Рассказала всем его проблемы и страхи,выставляя его как нелепую шутку, как симптом болезни. Он вспомнил взгляд того человека— смесь брезгливости и жалости. Это было хуже любого отказа. Это было то самое предательство, которое окончательно выбило почву из-под ног. Хёнджин поднял рукав худи. При свете луны шрамы казались серебристыми нитями, переплетающимися в хаотичный узор. Старые, пожелтевшие, и новые ярко-багровые, сделанные тем самым лезвием, которое он всегда носил с собой. —Пять дней до конца света, который так и не наступил, — прошептал он, глядя на граффити. Он снова приложил ладонь к дате 24.04.2024. В тот день он рисовал это, чувствуя странный прилив вдохновения, думая, что будет всегда наслаждаться жизнью. Он вложил в эти линии всю свою боль, всю неразделенную нежность и весь крик о помощи, который никто не захотел услышать. Сейчас, спустя время, он сидел у этой стены — призрак самого себя. Сигарета догорела, обжигая пальцы, но он не шевелился. —Почему я всё еще здесь?— этот вопрос пульсировал в голове в такт с сердцебиением. Он достал маркер из кармана и дрожащей рукой приписал под датой крошечными, почти незаметными буквами: Love and friendship don't exist, go to bed. Хёнджин поднялся, пошатываясь от слабости. Город продолжал шуметь где-то вдалеке, сестра продолжала его буллить, а друзья — забывать. Он был один. Но в этой абсолютной, ледяной пустоте он вдруг почувствовал странное родство со своей болью. Она была единственным, что его не предало.Он развернулся и пошел прочь от стены, оставляя за собой облако горького дыма и черное граффити, которое хранило тайну тех пяти дней, когда он еще надеялся, что его спасут.