Львиное сердце

Брен ласково погладил мягкую кошачью спинку. Лёгкий поцелуй коснулся лба, оставляя на коже тёплую влагу. Кошачий хвост взметнулся, выскакивая из-под полы пальто. Ивен зажмурился, подставляя румяное лицо под поцелуи. Альфа усмехнулся, обхватил его ладони, беря их в плен своих, прижимая к груди, где гулко билось сердце. Пальцы скользнули по ободку золотого кольца. — Я приеду так быстро как смогу. Брен старался говорить спокойно, но в голосе проступала тревога. Жёлтые глаза скользнули вниз к большому животу. Он никак не хотел оставлять мужа одного, отсрочил свою командировку настолько, что это грозилось обернуться для него неприятностями. Но как уйти, когда Ивен смотрит на него с таким доверием, такой бесконечной любовью? — Давай, иначе опоздаешь — омега улыбнулся в ответ, встал на носочки, чтобы дотянуться до горячих губ и подарить сладкий прощальный поцелуй. Сердце зашлось от нежности, но Брен заставил себя отстраниться, схватил чемодан и шагнул в вагон. Поезд тронулся, унося его всё дальше от Ивена, срывая за собой последнее - его аромат. Омега выдыхает, стараясь успокоиться, это продлится недолго, всего неделя и Брен приедет домой, обнимет его так крепко, как только сможет и зацелует каждый миллиметр на его теле. Но как быть если объятий и поцелув хотелось прямо сейчас? Тейдс подоспел вовремя. Ивен накрутил себя настолько, что казалось расплачется на месте. Но подхвативший под локоть слуга смёл истерику одним лишь своим видом. Волосы у него были лохматые, будто по дороге за водой он успел подраться с кем-то и лицо красное от злости почти светилось на фоне серого окружения. Ивен прыснул в кулак. Тейдс пригладил рыжие волосы и немного смутился, отворачивая голову в сторону. — Господин, нам пора. Хозяин велел отвезти вас домой. На улице всё ещё прохладно, можете простудиться. Голос Тейдса звучал слегка отстранённо — таким он был всегда. Немного холодный, суховатый, даже раздражительный порой. Но Ивен, как ни странно, успел прикипеть к этому человеку душой, несмотря на всё то, что связывало их в не самом приятном прошлом. Он поднял взгляд и едва сдержал улыбку. — А что это с тобой приключилось? — Ивен прикрыл рот ладонью, но та мало помогла скрыть вспыхнувшее на лице веселье. — Ничего серьёзного, — коротко отрезал Тейдс и отвернулся, пряча предательски вспыхнувшие щёки. Ивен повёл носом, уловив едва заметный, чужой аромат, и понимающе хмыкнул. Что ж, похоже, любовь витала в этом особняке не только вокруг него.

*** В здоровом особняке Ивен вновь почувствовал себя одиноким — почти как в первые дни, когда Брен был для него лишь загадочным хозяином этого дома. Тейдс ненавязчиво подсовывал ему лакомства из числа тех, что строго запретил врач, у которого наблюдался беременный омега. Ивен к ним не притронулся. Он не раз пытался убедить себя, что небольшая разлука пойдет им обоим на пользу, но все его естество требовало Брена. Прямо здесь и сейчас. Чтобы тот лежал рядом, бормотал свои нежности, гладил своими руками, целовал горячими губами... В последнее время разнообразие в постели поубавилось из-за щепетильного состояния Ивена — виной всему был большой, неповоротливый живот, — но Брен по-прежнему с особой тщательностью удовлетворял омежьи потребности. В эту ночь было неспокойно. Ивен вертелся в постели, словно ужаленный, и никак не мог найти удобного положения. Всё было не так: подушка — дурацкая, одеяло — тяжелое, простыня — колючая, да и балдахин этот — совершенно дебильный. Может, дело было в том, что Ивен уже давно не ложился спать без Брена? Да и как без него уснуть? Он ведь большой и тёплый, как грелка, с ним так хорошо, и он никогда не ругается на Ивена. Ивен всхлипнул, слёзы подступили к глазам. Он почти расплакался, когда, перевернувшись, случайно уткнулся носом в подушку, на которой обычно спал Брен. Омега замер, принюхиваясь. Слёзы высохли в одно мгновение: в нос ударил терпкий, дурманящий аромат льва, окончательно отогнавший мрачные мысли. Ивен зарылся лицом в прохладную ткань и глубоко вдохнул. Одного запаха показалось мало. Нужно было больше. Несколько минут потребовалось Ивену, чтобы бесшумно пробраться в комнату Брена. Дверь в его кабинет находилась в спальне, поэтому здесь он всё ещё бывал часто, несмотря на то, что ночевать неизменно уходил к омеге. Но Ивена интересовал вовсе не кабинет. Его взгляд был прикован к платяному шкафу. Он облизнул пересохшие губы и дрожащими руками потянул на себя скрипучие дверцы. В темноте одежда казалась почти неразличимой — лишь смутные тени на вешалках, — поэтому Ивен действовал на ощупь. Он подносил к носу каждую рубашку, жадно втягивал воздух, а затем раскладывал добычу на две кучки: одну он заберёт с собой, вторую придётся спрятать обратно, чтобы Брен ничего не заметил. Гора вышла приличная. Ивену пришлось трижды сбегать из комнаты в комнату, перетаскивая в охапке ворох ткани. Вопрос, что делать со всем этим теперь, занял у него не больше пары секунд. В следующее мгновение он бережно вывалил трофейные рубашки, футболки и даже трусы на постель, забрался в получившееся гнездо и с головой зарылся в ткань, пропитанную родным, дурманящим запахом. Ивен свернулся калачиком, обхватив руками круглый живот, и наконец-то провалился в сон.

*** Несколько дней пролетело незаметно. Ивен почти не вылезал из постели — спал целыми сутками, утопая в благоухающей горе одежды, позволяя входить в покои только Тейдсу. Тот вряд ли решился бы болтать о подобном с кем бы то ни было. Иногда звонил Брен. Их разговоры были недолгими — вырванными минутами из рабочего графика, — но даже в этой спешке альфа неизменно находил возможность отправить ему свои короткие, до дрожи милые сообщения. Ивен в сотый раз перечитал смску, пришедшую утром. «Скучаю» Он тоже скучал. До ломоты в пальцах, до болезненных спазмов в груди. Непременно нужно было позвонить — сейчас, сию же секунду, — но Брен не взял трубку. Ивен набрал во второй раз. В третий. В четвёртый. В динамике было тихо, а его ответные сообщения так и повисли непрочитанными. Он искусал губы в кровь и больше не мог лежать, зарывшись в своём гнезде. Оно больше не успокаивало — только нагоняло глухую тревогу. Резкий, родной феромон Брена был здесь, пропитывал каждую ниточку, но сам альфа оставался где-то далеко, и от этого разрывалось сердце. Ивен выбрался из-под вороха вещей, вдохнул свежий воздух, собираясь вскочить с кровати, — но замер. Краем глаза он заметил невозможное. Брен стоял в дверях его комнаты и молча смотрел на него. Зрачки расширились настолько, что почти скрыли светлую радужку. Крылья носа лихорадочно подрагивали, грудь импульсивно вздымалась. Хвост глухо бил по полу, а уши замерли, напрягшись до звона, — ловили каждый шорох, каждый вздох. — Брен? — Ивен не поверил собственным глазам. Сердце пропустило удар, а затем забилось где-то в горле, бешено, радостно, почти болезненно. Командировка должна была продлиться ещё два дня, но альфа был здесь — живой, настоящий, не плод измученного тоской воображения. — Ивен, — голос Брена прозвучал непривычно глухо — ты сделал гнездо? Он расслабил удавку галстука и расстёгнул верхние пуговицы накрахмаленной рубашки, будто одежда в раз стала слишком тесной для него. На секунду в глазах альфы блеснуло нечто, граничащее с безумством. Сейчас он ощущал себя настоящим психом, который неожиданно завёлся от такого пустяка. Всего лишь самый желанный омега, носящий под сердцем его детёныша, свил гнездо из его блять вещей. Запах в комнате стоял такой, что у Брена подкашивались колени: терпкий, дурманящий коктейль из его собственного феромона и молочного, сладкого аромата Ивена. Запах дома. Запах семьи. Запах любви. Омегу бросило в жар. Только сейчас, поймав этот голодный взгляд, он понял — в каком положении его застали. Стыд обжег щеки, запульсировал в висках, скрутил внутренности тугим узлом. Боже, ну почему именно сейчас? Почему именно так? Они ведь не первый день вместе, Брен видел его раскинувшимся на влажных простынях, видел в слезах, обессиленным и опустошенным. Но это… Это было совсем другое. Оно было сокровенным, спрятанным глубоко внутри. То, о чем обычно Ивен не говорил вслух. Он вжал голову в плечи, ожидая, что альфа сейчас усмехнется, возможно, скажет что-то унизительное. Но Брен молчал. И смотрел так, что стыд медленно обернулся чем-то другим. — Я… — Ивен попытался оправдаться, сесть ровнее, но запутался в рукавах украденной рубашки, которая обвилась вокруг его запястья, словно живая. — Это не то, что ты думаешь. — Правда? — Брен сделал шаг вперёд, и этот шаг отозвался дрожью где-то глубоко внизу живота. — А что я думаю? — лукавый огонёк блеснул в его глазах. Альфа приближался медленно, хищно, не сводя с омеги горящего взгляда. Хвост замер в напряжении, лишь его кончик иногда нервно подрагивал. — Я просто… не мог уснуть, — выдохнул Ивен, когда Брен остановился в полушаге от кровати. Теперь альфа возвышался над ним и вид у него был такой, словно он собирался съесть этого омегу. — Не мог уснуть, — эхом повторил Брен. Голос его звучал низко, с хрипотцой, от которой по позвоночнику пробежали мурашки. — И поэтому решил украсть все мои рубашки? — лёгкая улыбка заиграла на губах, обнажая клыки. — Они пахнут тобой. — признание вырвалось раньше, чем Ивен успел прикусить язык. Он смутился ещё сильнее, вжал голову в плечи, но взгляда не отвёл. Брен замер. Секунду он смотрел на Ивена так, словно в дар ему преподнести целое королество — не меньше, — а затем одним  рывком добрался до кровати, подмяв под себя ворох одежды и кота впридачу. — Пусти, — слабо пискнул Ивен, хотя руки уже сами тянулись к альфе, впивались пальцами в плечи, притягивая ближе. — Ты тяжёлый! — Прости-прости, — он мгновенно ослабил хватку, перекатился на спину, облокотившись на подушки, но Ивена из рук не выпустил. Наоборот, притянул к себе так, чтобы омега удобно устроился затылком на его груди. Одной рукой Брен бережно обхватил круглый живот, поглаживая большим пальцем натянутую кожу. — Так лучше? Вместо ответа Ивен ткнулся быстрым поцелуем ему в подбородок. Родной запах окутал его с головой, проник в каждую клеточку, успокаивая, согревая изнутри. — Лучше, — выдохнул омега, чувствуя, как щиплет от счатья глаза.— Гораздо лучше. — Глупый, — Брен поцеловал его в макушку, потом в висок, потом куда-то в бровь. — Зачем мучился? Если бы сказал, я бы сорвался в ту же секунду. — У тебя же командировка, — Ивен шмыгнул носом. — Ты и так отложил все важные дела из-за меня. — Нет у меня ничего важнее тебя. — отрезал Брен так уверенно, что спорить было бессмысленно. Ивен обернулся, заглядывая альфе в глаза. В полумраке спальни они казались почти чёрными, но в глубине плясали золотистые искры. — Я так скучал, — прошептал омега. — Правда-правда скучал. Думал, с ума сойду без тебя. — Я знаю, — Брен потянулся к нему, коснулся губ коротким поцелуем. — Поэтому не спал ночами, чтобы быстрее покончить со всем и вернуться к тебе. Надеюсь ты не сильно грустил здесь без меня? — Нет. — Ивен сложил руки на груди и отвернулся — Немножко. — сознался он, опустив голову. Брен усмехнулся, обводя взглядом разбросанные по кровати вещи. Среди них были не только рубашки. Он сразу же выцепил несколько футболок, тёплый свитер, который они носили на пару и даже — альфа пригляделся — его любимые домашние штаны, которые Ивен стащил явно из ванной, где Брен оставил их после душа. Он хмыкнул, а затем заметил торчащие из под очередной тряпки трусы. — Бельё, Ивен? — Оно тоже тобой пахнет! — возмутился омега, краснея до корней волос. — И вообще, ты сам виноват. Нечего было оставлять свой запах повсюду! — Я не против, — Брен сгорбился, чтобы оставить тёплый поцелуй на щеке — Что такое? — спросил он, заметив его смущение. — Глупо как-то получилось. Взрослый омега, скоро ребёнок родится, — буркнул Ивен — Это гнездо... Веду себя как подросток. — Это не глупо, — голос Брена стал твёрже. Он развернул омегу, заставляя посмотреть себе в глаза. — Это инстинкт. Ты носишь моего детёныша, твоё тело требует защиты. Гнездо — это нормально. Это правильно. И мне… — он запнулся, подбирая слово. — Мне безумно нравится видеть тебя среди моих вещей. Знать, что ты ищешь мой запах, что я тебе нужен. — Нужен, — выдохнул Ивен. — Очень. И потянулся за поцелуем сам. Целовались они долго, сладко, неторопливо — словно пытались наверстать все упущенные дни. Брен гладил его по спине, по округлившимся бокам, относился так бережно, словно боялся сломать одним неосторожным движением.  Кожа под пальцами горела, отдаваясь приятной тяжестью внизу живота. — Можно? — выдохнул Ивен, отрываясь от губ альфы. Глаза его блестели в темноте. —Тебе же скоро рожать, вдруг… — Брен гулко сглотнул, борясь с желанием немедленно наброситься на омегу. — Если осторожно? — перебил Ивен, нетерпеливо дёргая пуговицы на его рубашке. — И я хочу. — Нет, а... — Лев почти задохнулся, когда омежья рука легла поверх брюк в том месте, где возбуждение достигало пика. Он уже давно был твёрдым. Замок легко сдался под натиском тонких пальчиков и Ивен осторожно прикоснулся к горячей плоти, чувствуя пульсацию на коже. Брен перехватил его запястье раньше, чем омега успел зайти дальше. — Ивен. — голос альфы звучал строго, светлые брови в недовольстве свелись к переносице, но во взгляде теплилась нежность. — Почему? — Ивен поднял на него глаза с расширенными от желания кошачьими зрачками. Серые уши прижались к голове, выдавая растерянность. — Ты же хочешь. Я чувствую. — Хочу, — Брен сглотнул, желтые львиные глаза потемнели. — Очень хочу. Но я беспокоюсь... — Брен, — перебил Ивен и, прежде чем альфа успел среагировать, наклонился и провел мокрым языком по головке, чтобы подразнить, и с лёгкой ухмылкой посмотрел на него снизу вверх. — Всё в порядке. Кошачий хвост обвился вокруг бедра Брена, поглаживая, уговаривая без слов. Он выдохнул сквозь зубы, запрокидывая голову. Когти непроизвольно царапнули подушку — альфа из последних сил держал себя в руках. — Ты меня угробишь, — выдохнул он. — Ладно. Но ты прекратишь, если я скажу. Обещай. — Обещаю, — промурлыкал довольный кот и снова склонился над благоухающим членом. На этот раз он взял его в рот, пробуя на вкус, сочащуюся смазку. Брен был горячим, шероховатым на языке, пульсирующим в такт бешеному сердцебиению. Ивен прикрыл глаза от удовольствия — родной запах здесь, внизу, сводил с ума. — Ох… — Брен зарычал, когда Ивен сделал первое движение, от которого потемнело в глазах. — Ивен… полегче… — широкая ладонь легла на затылок, зарываясь в тёмные пряди и оттягивая назад почти ласково. Ивен недовольно замычал, вибрацией отдаваясь на чувствительной плоти, поддался вперёд и добавил руку, сжимая член у основания в такт движениям. Пушистые ушки довольно подрагивали, хвост расслабленно вытянулся вдоль бедра Брена, постукивая кончиком по простыне. Альфа почти терял рассудок, впиваясь когтями в мягкий матрас в бессильной попытке побороть свои инстинкты. Лишь пальцы, утопающие в шелковистых прядях, двигались бережно, оглаживая кожу головы. Немая похвала воодушевила Ивена и он задвигался резче. Весь мир сжался до пульсирующей точки внизу живота, до безумного желания толкнуться бёдрами, войти в эту влажную, горячую тесноту до самого упора. Но страх сделать ему больно оказался сильнее животной страсти. Он чувствовал, как теряет контроль, как звериное берет верх, и это пугало — рядом с Ивеном, с его хрупким омегой. — Ивен, — прохрипел он, когда омега сделал особенно глубокое движение, и кошачьи уши мазнули по внутренней стороне бедра. — Если продолжишь… я не сдержусь… В ответ Ивен только довольно мурлыкнул — вибрацией, от которой Брен протяжно захрипел, прикрывая глаза ладонью, потому что вид был слишком развратным. — Ты специально. — выдохнул он, сдаваясь. Пытаться контролировать этого омегу было, пожалуй, бесполезно. Всё всегда шло именно так, как хотел Ивен и неважно, что Брен сам же потакал каждой его прихоти. Котик довольно прикрыл глаза, ускоряясь, проводя шершавым языком по взбухшим венкам — так, как нравилось Брену, как он выучил за месяцы их близости. Он чувствовал, как альфа дрожит под его руками, как сбивается дыхание и как лихорадочно блестят глаза. Брен кончил с хриплым, полузадушенным стоном, в котором смешалось все — облегчение, наслаждение, нежность, страх. Ивен послушно принял всё, жадно вылизал член и наконец отстраняясь. Он посмотрел на альфу совершенно пьяным, счастливым взглядом. Кошачьи зрачки занимали почти всю голубую радужку, уши расслабленно прижались к голове. — Ну вот, — выдохнул Ивен довольно. — А ты боялся. Брен посмотрел на него — раскрасневшегося, с припухшими губами, счастливого — и рассмеялся бесконечно нежно. А потом потянулся к нему, не раздумывая, повинуясь этому внезапному, острому порыву. Ивен послушно качнулся навстречу, всё ещё тяжело дыша. Лев целовал его медленно, смакуя собственный солоноватый вкус на кончике языка, чувствуя, как омега томно выдыхает ему в рот. Альфа отстранился ровно настолько, чтобы встретиться взглядом с этими бездонными голубыми глазами, а затем притянул Ивена обратно в объятия — крепкие, но бесконечно бережные. Ладонь сама скользнула вниз, чтобы почти благоговейно накрыть округлившийся живот. Он гладил сквозь тонкую ткань, замирая каждый раз, когда под пальцами чувствовалось едва уловимое движение — тёплое, живое, их общее. Омега выдохнул ему куда-то в ключицу и прикрыл глаза, полностью расслабляясь в этом кольце рук. *** Всё случилось так внезапно, словно мир решил нажать на ускоренную перемотку. Ивен сидел на диване в гостиной, лениво перебирая каналы в поисках хоть чего-то интересного, когда первая схватка скрутила живот тугой, болезненной волной. Он замер, прислушиваясь к себе — показалось? Нет. Вторая накатила почти сразу, заставив выронить пульт на пол. — Тейдс! — позвал он, пытаясь встать и одновременно соображая, дышит ли он вообще. Слуга появился в дверях бесшумно, как всегда, но Ивен уже не смотрел на него. Он подскочил, сделал шаг, второй — и замер, чувствуя предательскую влагу на ляжках и под собой. — Боже, я обоссал диван! — вырвалось у него паническим воплем. Ивен заметался вокруг остолбеневшего Тейдса, размахивая руками. — Тейдс, помоги мне! Давай спрячем подушки, пока Брен не вернулся! Он не должен увидеть, мне стыдно, это такой позор, я не переживу! В голове лихорадочно метались обрывки воспоминаний. Точно такое же унижение ему уже удалось испытать однажды — Брен рассмешил его до слёз какой-то дурацкой историей, омега хохотал минут пять без остановки, а потом почувствовал, как по ногам потекло... Брен тогда утирал ему слёзы и целовал мокрые щёки, уверяя, что это нормально. Но во второй раз? Во второй раз он такой позор точно не переживёт! — Ох, — Ивен вдруг побледнел так резко, словно из него разом выкачали всю кровь. Живот скрутило новой, гораздо более сильной схваткой. Тейдс, до этого момента сохранявший отстранённо-невозмутимое выражение лица, в одно мгновение преобразился. Он подлетел к омеге, подхватывая под локоть, и в серых глазах заплескалась такая паника, какой Ивен никогда в нём не замечал. А дальше всё понеслось чёртовой каруселью. Больница оказалась недалеко, Брен специально подыскал самую доступную и комфортную. Тейдс вёл его, придерживая за талию, и без остановки шептал какие-то совершеннейшие глупости, дабы отвлечь своего господина от боли, но Ивен мало слушал, цепляясь за его руку и молясь всем богам, чтобы это поскорее закончилось. Брен ворвался в родовую палату, когда омега уже тужился, вцепившись в поручни кушетки так, что побелели костяшки. Альфа выглядел взъерошенным, будто до больницы бежал сломя голову прямо со своего кабинета в офисном центре. — Я здесь, — выдохнул Брен, подставляя руки вместо поручней. — Я здесь, маленький, я с тобой. Ивен вцепился в его предплечья, царапая кожу когтями, и смотрел в эти округлившиеся от ужаса глаза. Зрачок сжался в тонкую еле различимую полоску. И наконец — наконец! — громкий крик, будто расколол мир на до и после. Этот звук покзаался самым прекрасным на земле. — Поздравляем, — донеслось будто сквозь вату. Ивен тяжело дышал, чувствуя, как по телу разливается дрожь облегчения, когда врачи засуетились вокруг. Брен целовал его мокрый лоб, шептал что-то бессвязное, гладил по волосам — чёрным, слипшимся от пота прядям. А потом ему на грудь положили тёплый, пахнущий молоком и чем-то неземным свёрток. Ивен моргнул. Посмотрел на сморщенное красное личико. Перевёл взгляд на врачей. Снова на личико. До него дошло не сразу. — Нам сказали, что родится мальчик, — прохрипел он сорванным голосом. В голове царил полный сумбур. — Мне говорили... узи... я же... Он поднял растерянный взгляд на Брена. Альфа стоял рядом, глупо улыбаясь во все тридцать два зуба, обнажив острые клыки, и, кажется, вообще не осознавал ничего. Его глаза сияли абсолютным счастьем. Ивен перевёл взгляд на дочь. Девочка. У них девочка. А он потратил столько месяцев, перебирая мужские имена! Выписывал списки, советовался, спорил, отбрасывал, снова возвращался. И в голову — хоть убей — не лезло ни одного женского имени. Пустота. Звенящая, абсолютная пустота. — Ну и ладно, — выдохнул он, чувствуя, как глаза начинает нестерпимо щипать. — Придумаем. Дочка пошевелилась у него на груди, приоткрыла мутные глазки — кажется, голубые, как у него — и Ивен понял, что ему совершенно всё равно, как они её назовут. Она уже делала его невероятно счастливым одним только своим присутствием. Брен наклонился, осторожно касаясь губами его лба, потом щеки, кончика носа. Слёзы сами выступили на глазах и он не смог сдержать их, прижался к его шее. — Спасибо тебе, — рваный шёпот прозвучал почти у самого уха — Спасибо.