Affection

      Первый раз это происходит случайно.       Кацуки взволнован и разгорячён, он весь взмок от напряжения. Так что, когда его ладонь внезапно нагревается и из неё раздаётся первый тихий хлопок, его реакция – испугаться. Он как ошпаренный вдруг убирает руку с веснушчатого бедра, останавливаясь и рассматривая немного обожжённую кожу там. Он извиняется, паника охватывает его тело, когда он выползает из-под Деку и пытается тут же что-то сделать: встать и принести холодное, найти мазь или просто отойти от Изуку, которому причинил боль.       Такое раньше никогда не происходило, обычно он всегда успевал убрать свои руки подальше, как только чувствовал неизбежное, или сильнее контролировал причуду. Вот только, видимо, когда твой сексуальный парень вытрахивает из тебя всё живое верхом – очень тяжело вообще помнить, что ты должен делать что-то ещё, кроме как пускать слюни и позволять ввести себя в чистое блаженство.       Меньше всего ему хотелось причинять Изуку боль после всего, через что он его и так провёл. Он помнил как иногда использовал на нём свои взрывы в средней школе, поэтому боялся лишний раз прикасаться к нему в такой грубой манере, вороша грязное бельё их нелёгкого прошлого.       Однако пока он суетится, Изуку совсем не выглядит так, будто ему хоть немного больно: он медленно проводит пальцем по этому ожогу, приподнимает бровь, а после хитро улыбается, бросая прищуренный взгляд на Кацуки. Взгляд, который обычно означал, что Деку что-то задумал – хитрое, опасное, будоражащее. От такого взгляда у Бакуго обычно внутри всё переворачивалось вверх дном, а сердце сжималось, чтобы потом забиться с большей силой. — Всё в порядке, Каччан, — глубоким голосом проговорил Изуку, внезапно протянув к нему руку и приблизив к себе блондина за шею. Кацуки, не удержавший равновесие, опёрся коленом о кровать, пока брюнет вовсе не уложил его на себя. Он аккуратно взял его за руку, а после направил её ровно в то место, где сейчас розовела тёмная кожа, — Мне не больно. Это было даже горячо во всех смыслах. — хихикнул он, целуя парня в щёку.       Кацуки сглотнул от того, какими глазами на него смотрел Изуку. Это означало, что они ещё вернутся к этому, когда блондин будет готов. И, если честно, Бакуго это так же пугало, как и возбуждало.

___________________

      Возможно, Изуку действительно не терпелось повторить данный опыт, а заодно продемонстрировать своему парню, что ему не нужно бояться самого себя.       Капелька пота стекает по шее, слегка щекоча кожу. Веснушчатый парень хищными глазами проследил за ней до самой груди, прежде чем повторить языком весь тот путь и аккуратно пососать отметину на вздымающейся груди. Чужие бёдра сейчас не двигаются, и блондин наконец может передохнуть от жёсткого темпа, что задавал Изуку минуту назад. Из Кацуки вырывается хриплый стон, когда Деку экспериментально качается, не поднимаясь, но делая круги бёдрами и заставляя голову откинуться назад. — Ммм, Каччан, так хорошо, — сладко мурлычет он, осторожно кусая сладкую от пота шею, заставляя всё тело покрыться иголками. Грубые руки массируют небольшие синяки на запястьях там, где их особо грубо удерживали над блондинистой головой.       Если бы у Кацуки сейчас осталось хоть немного остроумия, он мог бы пошутить над тем, каким садистом кажется Изуку. Вот только сейчас он сам был не в лучшей своей форме. Ему не нужно смотреть в зеркало, чтобы понять, каким его видит Мидория – чертовски нуждающимся. Его всего трясёт, всякий раз, как Изуку шевелится на его члене, икры сводит судорогой, когда он сильно вытягивает ноги от напряжения, а на лице красуется разбитое выражение.       Изуку всем этим наслаждается, в зелёных глазах горит похоть и растекается желание. Но при всём при этом Бакуго видит, как любовь и нежность тлеет там, в пучине виридиана, каждый раз, когда Кацуки шёпотом зовёт его по имени в особо чувственные моменты. Эти чувства более интимны, заставляют всё тело натягиваться, точно струна, а рот открываться в томных вздохах. Прямо сейчас блондин чувствует себя таким уязвлённым и только его Изуку позволено видеть героя Динамита таким.       Ноги Деку широко расставлены по бокам, руки опираются на широкую грудь, когда он возобновляет свои движения, приподнимаясь на члене, почти позволяя ему выскользнуть ему из скользкой дырочки, а после вновь с силой шлёпает задницей о бёдра Бакуго, вырывая из него плаксивый стон. Он уже кончил два раза до этого, поэтому слишком чувствителен. Обычно Кацуки не любил тянуть, поэтому просто переворачивал их, хватая эту аппетитную задницу и быстро входил в своего парня.       Но сегодня Кацуки должен расслабиться, как сказал Деку, и довериться своему партнёру. Поэтому он позволяет ему вести, вцепившись руками в подушку под головой, и позволяя своему голосу просочиться наружу.       Изуку набирает скорость, почти прыгая на нём, от чего на красных глазах выступают слёзы. Тело сводит в истоме, Бакуго задыхается и стонет при особо сильных толчках, а Деку, кажется, его совсем не жалеет. Ботаник явно не собирается забывать о своём удовольствии, потому что подстраивает ритм под себя, вздрагивает при удачных толчках, которые задевают его простату, и иногда трогает собственный член, не доводя себя до разрядки, но держа тело в приятном напряжении.       Кацуки сейчас навряд ли смог бы связать свои мысли, что Изуку замечает, потому продолжает активно двигаться. — Каччан, используй свою причуду на мне, — томно говорит он, растирая бледную грудь, на которой виднеются укусы, уделяя особое внимание соскам, отчего блондин выпячивает грудь и поначалу даже не понимает, о чём его просят. — Ты же такой хороший мальчик, да, Каччан? Сможешь это сделать?       Похвала кружит голову, он стонет и чувствует, как ладони нагреваются при одном только упоминании слов «Каччан» и «хороший мальчик» в одном предложении. Он старается сдержать свою причуду, он не хочет причинять Изуку боль. Но подняв взгляд и заглянув в чужие глаза, где он видит доверие и желание, когда чувствует, как одна из рук ложится на его сердце – Кацуки не боится так сильно. Деку ему доверяет, он знает, что Бакуго не причинит ему боль, если только Мидория сам не попросит.       Руки отрываются от подушки и аккуратно ложатся на веснушчатую задницу, помогая Изуку воспроизвести движения снова, не забывая экспериментально сжать упругую плоть для собственного удовольствия. Блондин унимает дрожь во всём теле и старается сконцентрироваться на использовании причуды. Он должен просто совсем немного нагреть её, не произведя при этом взрыв, а это сложнее, когда он чувствует себя так хорошо, получая подобное "обслуживание" от своего парня.       Наконец, одна из ладоней накаляется, и Изуку замирает, когда чувствует обжигающее тепло на одной из ягодиц. Он сдавленно мычит, совсем не пытаясь отстраниться. Только когда в воздухе начинает чувствоваться запах обожжённой кожи, Кацуки одёргивает руку. — Всё в порядке? Ты как? — волнительно спрашивает он, еле складывая слова, разглядывая хотя бы малейший намёк на боль на чужом лице.       Однако Изуку выглядит довольным и удовлетворённым, одна из его рук сейчас опирается на изголовье кровати, а вторая зачёсывает длинные пряди чёлки. Он оглядывается, стараясь рассмотреть новый ожог в виде ладони на своей ягодице, который темнеет на его коже. — Прекрасно. Ещё, — Кацуки не нужно видеть глаза Деку, чтобы знать, что они загорелись от этого зрелища. — Тебе не больно? — спрашивает блондин, подавляя желание коснуться "оскорбленной" плоти. — Ты же знаешь, что у меня высокий порог боли, Каччан. Ты не сделаешь мне больно, — шепчет Изуку, наклоняется и целует его в уголок губ, и Кацуки тянется навстречу, вовлекая его в настоящий поцелуй. Он посасывает верхнюю губу, настойчиво просовывает язык внутрь, облизывая чужие зубы, и стонет от этого.       Изуку гладит его по волосам, расслабляя, помогая успокоить бушующее волнение, отвлекая его быстрыми поцелуями в нос, щёку, висок. Кацуки плывёт в блаженстве, радуясь тому, что сейчас они лежат вот так близко: грудью к груди, лицом к лицу, взгляды направлены друг на друга. — А теперь, — дьявольски улыбаясь, шепчет Изуку ему в губы. — Ещё.       И небольшой перерыв на нежности заканчивается.