Рождённый с единственной целью

ㅤ Балан и Люк наблюдали через стекло за Ашем, лежащем в стерильной палате реанимации. Ему оставалось недолго. И, как назло, он написал категоричный отказ от экспериментального лечения. Подобного добра ему в детстве хватило… — Вот ведь упрямец, — звонко произнёс Балан. Он привёл Люка попрощаться, ведь его и Аша растили как братьев, чему последний был совсем не рад, отчего мальчики регулярно ругались и дрались. Но вот другим друг друга обижать не позволяли… Люк, считая себя обязанным, а Аш отстаивал собственное достоинство. — Под его группу крови слишком тяжело найти донора, — продолжил Балан, — а времени у него осталось совсем мало. Боюсь, это может оказаться последней возможностью для тебя проститься с ним. Люк смотрел молча. Аш никогда не упускал возможности напомнить ему, кто он такой, что он не человек толком. Они спорили по каждому мелкому поводу. В знак протеста Аш даже научился пользоваться левой рукой не хуже, чем правой, лишь хоть чем-то отличаться. Но… они выросли вместе. У них были точки соприкосновения. Нельзя было сказать, что они не ладили совсем. А видя, как переживал Аш, Люк то и дело чувствовал себя обязанным ему за своё непрошенное рождение. — Если Аш не желает использовать искусственные органы, тогда используйте настоящие, — будто всё ещё поглощённый мыслями, заговорил Люк, хотя уже вышел из глубин подсознания. — Мои органы идеально подойдут. Не то чтобы Балан не ожидал подобного расклада, однако удивление изобразить соизволил. — Но что насчёт тебя? — Всё в порядке, — звучало неуверенно тихо. — Я ведь именно для этого и был рождён, верно? — улыбнулся Люк обречённо. Он — не человек. Его создание — ошибка. Его создали против воли Аша. Люк давно успел осознать и принять свою сущность… Его никогда не должно было быть. — Что же… — протянул Балан, подзывая движением руки младшего сотрудника, — если ты уверен, тогда, пожалуйста, подпиши здесь, — произнёс он с неподходящей под ситуацию улыбкой, протягивая договор с мелким текстом. Люк подписал не глядя. — Даже не прочитаешь? — удивился он. Обычно пациенты хотя бы спрашивали, что подписывают, нередко веря врачам на слово. — Незачем, — Люк говорил так, будто давно распрощался с жизнью. Он не хотел умирать… Но если стоял выбор между ним, жалкой копией, и Ашем, оригиналом, то вопроса не стояло. Выжить должен был Аш. Операционную подготовили подозрительно оперативно. Люк старался лишний раз не поддаваться страху, чтобы общая анестезия быстрее подействовала. Ведь он просто заснёт. А то, что навсегда, — лишь условность. Но чем глубже погружался в сон — во тьму,  — тем отчётливее стачало в висках, тем страшнее становилось… Пока звук резко не смолк.

*  *  *

Периодический писк над головой вырвал сознание из забыться. Люк попытался открыть глаза, но в них ударил яркий свет, из-за чего пришлось срочно зажмуриться. Проснуться Люк уже и не надеялся, потому решил, что просто попал в загробный мир. Однако боль, пронзившая тело при попытке сесть, убедила в обратном. Ничего не оставалось, кроме как лежать и моргать, лелея надежду, что глаза скоро привыкнут к свету. Через какое-то время, сильно прищурившись, Люк даже сумел осмотреться: просторная палата на двоих. С одной стороны через открытое окно пробивался солнечный свет и согретый им свежий воздух. С другой умиротворённо лежал без сознания Аш. Долго пребывать в покое и одиночестве не пришлось: в палату вальяжно вошёл Балан, с довольной улыбкой глядя на пациента, сопровождающего его взглядом уже привыкших к свету глаз. — Смотри-ка, ты проснулся первым, — кивком поприветствовал он, тут же быстро добавляя: — Но вставать не советую, рано ещё. — У-угу… — отозвался Люк, мысленно добавляя: «Поздно». Попытка встать пусть и была короткой, зато запоминающейся: боль хорошо въелась в память. — Почему я?.. — попытался спросить Люк, но Балан нещадно перебил его: — Жив? Так смотреть надо, что подписываешь, — укорил он Люка, качая головой и сетуя. — При всём желании мы не имеем права пересаживать органы от живого и здорового донора. Но если есть аналог… В качестве исключения в научных целях под его ответственность мы можем заменить органы на спайрикс-аналоги, оставив на сохранение настоящие. Разве что сосуд для сохранения в нашем случае не крио-камера, а вполне себе живой человек, — подмигнул Балан. — Но я… — замялся Люк, — особый случай. — Это не значит, что мы можем просто тебя убить. У тебя есть полноценное право на жизнь, — заговорил Балан строго. Но вновь перешёл на задорный: — И чтобы её нечаянно не сократить, настоятельно не рекомендую перенапрягаться! Спайрикс-органы ещё не готовы выдерживать большие нагрузки и могут взорваться, если внутренние компоненты перегреются! — Взорваться?! Люк резко дёрнулся, касаясь живота и груди ладонью, отчего прокатилась новая волна боли. Что только добавило лишнего волнения. — Не переживай! — тут же поспешил успокоить его Балан. — Риск не настолько велик, иначе бы мы не получили бы право проводить эксперимент на людях. Но вероятность всё ещё есть, потому предупреждаю на всякий случай. — Вот уж спасибо… — пробурчал Люк, выравнивая дыхание. Голову повернул в сторону, мысленно на Балана ворча. Аша краем увидел, задумался. — Можешь выполнить одну просьбу? — М? Какую? — заинтересовался Балан. — Можешь перевести меня в другую палату? — Люк пересёкся взглядом с Баланом, внимательно его слушающим, ждущим объяснения. — Ашу сейчас лучше не волноваться лишний раз, а, увидев меня, он вновь разозлится. А если ещё и про органы узнает… — И про то, что ты готов был умереть за него… Знаем-знаем! — широко улыбнулся Балан. — Но почему бы не рассмотреть ситуацию с другой стороны? Вроде возможности наладить связь, оказавшись без возможности двигаться, то есть подраться, в замкнутом помещении? Думаю, вам будет что обсудить. — Успеется. Я бы предпочёл, чтобы Аш сначала поправился… Балан усмехнулся, глянув на обсуждаемого «близнеца». — Аш не настолько сильно тебя ненавидит, как ты думаешь. И уж точно смерти тебе не желает. А сейчас у него ещё и сил препираться не будет. Также он вряд ли захочет, чтобы тебя перевели в подвал в палату для испытуемых, так как другого варианта у нас попросту нет, — продолжал Балан, всё ещё не сводя с него глаз. — Верно, Аш? Ноль реакции. Но Люку показалось, что его оригинал нахмурился. — Аш, — надоедал Балан, — я знаю, что ты не спишь. А-а-аш, — прозвучало ещё настойчивее. — Просто заткнись и исчезни уже, — хмуро произнёс Аш в своём привычном вечно недовольном тоне, не открывая глаза. Люк его понимал… С таким солнцем попробуй ещё разомкни веки. — Видишь? — обратился Балан уже к Люку. — Он согласен! Так что расслабься и отдыхай. Не только Ашу необходим покой для выздоровления. — …Спасибо, — неуверенно произнёс Люк. Он всё ещё сомневался, что ему стоило оставаться в одной палате с Ашем. Против подвала он ничего не имел: смирившись со своим происхождением Люк перестал быть прихотливым. Когда Балан ушёл, Люк вновь повторил уже увереннее: — Спасибо. — Он уже ушёл, дурень. — Знаю, — скромно улыбнулся Люк, зная, что Аш не видит. А после оба замолчали, впитывая мир и покой вместе с солнечным светом и ласкающим тёплым ветерком, редкими порывами задувающим в палату. Впервые они находились рядом друг с другом, не споря и не ворча. ㅤ