Одна на двоих

             Воздух в клубе был липким, как патока. Тэхен чувствовал его кожей — смесь дешевого парфюма, чьего-то пота и сладкого сиропа от коктейлей, который разливали у барной стойки. Музыка долбила в грудную клетку так, что казалось, еще немного — и ребра треснут.       Он улыбался.       — Правда? В первую встречу? — парень напротив него — высокий, с хорошей стрижкой и масляными глазами — рассказывал что-то про то, как он однажды увел девушку у друга. Тэхен кивнул, изобразив на лице заинтересованность. — Ну ты даешь.       — А что? — парень облизнул губы. — Если хочешь, можем как-нибудь… ну, в более спокойной обстановке пообщаться. Без всей этой вакханалии.       «Вакханалия». Какое смешное слово. Тэхен чуть не рассмеялся вслух, но вовремя прикусил щеку изнутри. Боль отрезвляла.       — Посмотрим, — сказал он мягко, тем самым тоном, который ничего не значил. Однако, может, он и в правду уйдет сегодня с ним. Парень, кажется, принял это за согласие — его рука скользнула чуть выше по барной стойке, почти накрывая пальцы Тэхена.       Тэхен смотрел на эту руку и думал о том, что она чужая. Совсем. Другая температура, другая кожа, другой запах. И от этого почему-то хотелось провалиться сквозь землю.       Он поднял глаза, чтобы сказать очередную ничего не значащую любезность, и…       Дверь клуба открылась.       Тэхен не видел, кто вошел. Он просто почувствовал. Как собака чувствует приближение хозяина за километр. Как статическое электричество перед грозой. Воздух стал другим — плотнее, что ли.       А потом он увидел.       Чонгук.       Он был в черной футболке, темном бомбере, несмотря на ноябрь, и в своих дурацких высоких кедах, которые Тэхен всегда называл «пылесборниками». Волосы чуть длиннее, чем были. Под глазами тени — не высыпается — отметил Тэхен машинально, а потом захотел ударить себя за эту заботу.       Улыбка сползла с его лица. Просто стекла, как вода.       — Эй, ты чего? — спросил парень напротив. — Плохо стало?       Тэхен моргнул. Чонгук уже отошел от входа, растворился в толпе. Или не растворился — Тэхен кожей чувствовал, где он. Примерно у бара. Справа.       — Все нормально, — голос прозвучал хрипло. Тэхен откашлялся и снова натянул улыбку. — Так что там с той девушкой? Увел все-таки или нет?       Парень снова заговорил, но Тэхен уже не слушал. Он смотрел на него и видел другое лицо. Другие глаза. Другие губы.       Не зацикливайся. Все кончено. Ты сам этого хотел.       Он сделал глоток виски — обжигающе, почти до слез — и заставил себя смотреть только на собеседника. Только на него. На чужие масляные глаза и чужие губы, которые шевелились, шевелились, шевелились.

***

      Чонгук ненавидел клубы.       Он не понимал, как люди могут добровольно залезать в эту человеческую мясорубку, где музыка бьет по перепонкам, а чужие локти то и дело врезаются в ребра. Но друзья сказали: «Чон, выходи, ты как сыч дома сидишь», и он вышел. Потому что если он проведет еще одну ночь в своей пустой квартире, глядя в потолок и считая трещины, он сойдет с ума.       Девушка напротив что-то щебетала. Он не запомнил ее имени в ту же секунду, как услышал. Что-то иностранное, на «э» — Элис? Эмили? Эшли? Неважно. У нее были длинные волосы, красивые руки и голос, который терялся в грохоте музыки.       — …а ты кем работаешь?       — Художник, — соврал Чонгук. Ему не хотелось объяснять про свое скучное офисное кресло и горы бумаг.       — Ого! — девушка — Эмили, пусть будет Эмили — восхищенно всплеснула руками. — А портреты рисуешь?       — Редко.       Она подалась ближе. Ее духи пахли сладко, приторно, как вата из детства. Чонгук вежливо улыбнулся и отодвинулся на сантиметр.       И в этот момент краем глаза он уловил движение.       Слева. У барной стойки.       Он не хотел смотреть. Он дал себе слово не смотреть. Год. Целый год он учился не оборачиваться, когда видел темные волосы, не вглядываться в спины, не ловить знакомые силуэты в толпе.       Но голова повернулась сама.       Тэхен сидел на высоком барном стуле, слегка развернувшись к какому-то парню. Он улыбался — той самой своей улыбкой, от которой у Чонгука год назад останавливалось сердце. Той, которую он так любил ловить по утрам, когда они просыпались в одной постели.       Парень что-то говорил, наклоняясь все ближе. Его рука лежала на стойке, почти касаясь пальцев Тэхена.       Чонгук сглотнул. Во рту стало горько.       — Эй, — Эмили тронула его за плечо. — Ты слушаешь?       — Да, — Чонгук резко повернулся к ней. Слишком резко. Она даже отшатнулась слегка. — Прости. Продолжай.       Она продолжила. Что-то про путешествия, про море, про то, как она любит танцевать. Чонгук кивал в такт, не слыша ни слова.       Зачем ты сюда пришел? Знал ведь, что можете столкнуться именно здесь. Знал и пришел. Идиот.       Краем глаза он видел, как Тэхен поправил волосы. Этот жест — он узнал бы его из тысячи. Ладонь скользит от виска к затылку, чуть взъерошивая кончики. Тэхен делал так, когда нервничал. Или когда врал.       Интересно, он сейчас нервничает или врет тому парню?       Не твое дело. Вы больше не вместе. Ты сам согласился на это. Гордый идиот.       Чонгук взял со стойки свой стакан с виски и сделал большой глоток. Обжигающе. Хорошо.       — …может, выйдем на улицу? — щебетала Эмили. — Здесь душно.       — Давай позже, — ответил он, не глядя на нее. — Я пока здесь постою.       Она обиженно надула губы, но Чонгуку было плевать. Он смотрел в одну точку перед собой, стараясь не поворачивать голову. Стараясь не искать его глазами.       Если я не буду на него смотреть, он исчезнет. Если я не буду на него смотреть, мне не будет больно.       Но боль уже была. Она сидела под ребрами, острая и знакомая, как старый друг, который приходит без приглашения и пьет твой любимый виски.       Чонгук сделал еще глоток.       За соседним столиком кто-то громко засмеялся. Музыка сменилась — теперь играло что-то тягучее, низкое, про то, как трудно забыть.       Ирония, — подумал Чонгук. — Чертова ирония.       Он не обернулся. Он был молодцом. Он держался.       Ровно до того момента, пока не увидел, как Тэхен встает с барного стула и направляется к выходу на террасу.

***

      Воздух на террасе был таким холодным, что, казалось, резал легкие. Тэхен вышел без куртки — дурак, конечно, но возвращаться за ней означало снова пройти через зал, снова видеть его, снова делать вид, что все нормально.       Он не мог.       Лучше замерзнуть.       Терраса была пуста. Тэхен оглянулся — никого. Только пластиковые стулья, сдвинутые к стене, пепельницы на низких столиках и звездное небо, которое в городе почти не видно. Он выдохнул с облегчением.       Сел прямо на пол, прислонившись спиной к холодной стене. Подтянул колени к груди и уткнулся в них лбом.       Идиот. Какой же ты идиот, Тэхен.       Надо валить. Прямо сейчас. Встать, вызвать такси, уехать и забыть, что он вообще сегодня куда-то пошел. Потому что видеть его — физически больно. Потому что сердце до сих пор не научилось не выпрыгивать из груди при виде знакомого силуэта.       Год прошел. Год.       А чувства — вот они. Сидят под ребрами и дышат.       Тэхен сидел так долго. Может, минуту. Может, десять. Время на холоде текло иначе. Он уже перестал чувствовать пальцы ног, когда услышал шаги.       Стеклянная дверь позади него открылась.       Тэхен замер. Не поднял головы. Только не оборачивайся. Может, это кто-то чужой. Может, просто работник клуба.       — Замерзнешь ведь.       Этот голос он узнал бы даже сквозь шум воды, даже сквозь бетонные стены, даже в полной темноте.       Чонгук.       Тэхен поднял голову. Чонгук стоял в двух метрах от него, в своем легком прикиде, и смотрел так, будто сам не верил, что стоит здесь.       — Нормально, — голос Тэхена сел. Он откашлялся.       Чонгук молча стянул с себя бомбер — ту самую дурацкую куртку с вышивкой на рукаве, которую Тэхен когда-то помогал ему выбирать — и шагнул ближе.       — С ума сошел, — сказал он, накидывая бомбер на плечи Тэхена. Ткань хранила тепло его тела. Тэхена передернуло — то ли от холода, то ли от этого жеста.       Чонгук сел рядом. На пол. Прямо на холодный бетон.       — Зачем вышел? — спросил Тэхен, глядя прямо перед собой.       — Покурить захотелось, — Чонгук повернул голову. — Одолжишь сигарету?       Тэхен молча полез в карман штанов, достал пачку.       — У меня последняя, — сказал он, протягивая ее. — Держи. Зажигалка внутри.       Чонгук взял пачку. Их пальцы не соприкоснулись — он специально убрал руку раньше, чем это могло случиться.       — Спасибо.       Чонгук достал сигарету, раскусил капсулу — Тэхен услышал характерный хруст — и прикурил. Глубоко затянулся. Выдохнул дым в холодное небо.       Они сидели молча.       Тишина была тяжелой, но не чужой. Такой, когда можно молчать и не надо ничего объяснять.       Чонгук сделал еще пару затяжек, а потом протянул сигарету Тэхену.       — Будешь? — спросил он. — Ты же сказал, последняя. Как раньше. Одна на двоих.       Тэхен смотрел на сигарету в его пальцах. На огонек на конце. На то, как Чонгук держит ее — чуть небрежно, но аккуратно. Так, как держал всегда.       Он взял.       Прикоснулся губами к фильтру и почувствовал его. Вкус губ Чонгука, который, кажется, въелся в него за те годы, что они были вместе. Который он не мог забыть. Который преследовал его в случайных поцелуях с другими, но никогда не совпадал.       Тэхен затянулся. Медленно. Глубоко. Закрыл глаза на секунду.       Выдохнул.       Протянул обратно.       Чонгук взял сигарету. Их пальцы снова не встретились.       Они курили молча. Передавая одну сигарету туда-сюда, пока та не превратилась в крошечный окурок, который Чонгук затушил о подошву кеда и бросил в пепельницу на столике.       — Как поживаешь? — спросил Чонгук, не глядя на него.       — Сойдет, — Тэхен пожал плечами под его бомбером. — Ты как?       — То же самое.       Снова пауза. Ветер шевелил волосы Тэхена, и он порадовался, что темно — не видно, как дрожат губы.       — Ты с кем пришел? — спросил Тэхен. Стараясь, чтобы голос звучал ровно.       — Сам, — Чонгук усмехнулся в темноту. — Друзья позвали. Решил выйти. А ты?       — Один. Как всегда. Познакомился тут с компанией, — Тэхен кивнул куда-то в сторону зала. — Там парни. Ну, которые пытаются...       Чонгук молчал. Затянулся бы, но сигареты больше не было. Просто смотрел перед собой.       — И как? — спросил он тихо. — Получается у них?       Тэхен поймал его взгляд. На секунду — всего на секунду — им показалось, что между ними снова нет этой стены из года, обид и невысказанных слов.       Он отвернулся первым.       — Не получается, — шепнул он, глядя на свои колени.       — А у меня с девушками, — так же тихо ответил Чонгук. — Тоже не получается. Вообще ни с кем не получается, Тэ.       Тэхен замер.       Чонгук назвал его Тэ. Как раньше. Как тогда, когда они засыпали в обнимку и Чонгук шептал это имя в его макушку.       В горле встал ком. Тэхен сглотнул.       — Чонгук…       — Прости, — перебил его Чонгук. — Заранее прости. За мою вольность.       Тэхен не успел спросить, что это значит. Чонгук уже повернулся к нему, уже положил ладонь на его холодную щеку, уже наклонился.       И поцеловал.       Поцелуй был не таким, как Тэхен представлял в своих самых слабых моментах. Нежнее. Осторожнее. Чонгук целовал так, будто боялся разбудить, будто Тэхен мог исчезнуть от любого резкого движения.       Тэхен не отстранился.       Он потянулся навстречу. Сам. Впервые за этот долгий год позволил себе не думать, не анализировать, не бояться. Просто быть. Просто чувствовать.       Губы Чонгука пахли ментолом и табаком. И домом.       Тэхен зарылся пальцами в его волосы — чуть длиннее, чем раньше, мягкие — и притянул ближе. Чонгук выдохнул в поцелуй — то ли облегченно, то ли отчаянно — и прижал его к себе так, будто хотел сделать частью своего тела.       Они целовались, пока не кончился воздух. Пока не замерзли окончательно. Пока реальность не напомнила о себе сквозняком из приоткрытой двери.       Чонгук оторвался первым. Лбом прижался к его лбу. Дышал тяжело.       — Тэ, — выдохнул он. — Поехали ко мне. Или к тебе. Мне все равно. Я не могу больше делать вид, что мне все равно.       Тэхен смотрел в его глаза — такие близкие, такие родные — и тонул.       — Ко мне, — сказал он. — Ближе.

***

      В прихожей было темно. Тэхен не стал зажигать свет — только скинул кроссовки, бросил ключи на тумбочку и повернулся к Чонгуку. Тот стоял в дверях, засунув руки в карманы джинсов, и смотрел так, будто боялся, что Тэхен исчезнет, если моргнуть.       — Я в душ, — сказал Тэхен. Голос прозвучал хрипло. — Первым. Ты пока... ну, располагайся.       Чонгук кивнул.       Тэхен ушел в ванную, прикрыл дверь и прислонился к ней спиной, прикрыв глаза. Сердце колотилось где-то в горле.       Он здесь. Он в моей квартире. Он целовал меня.       Вода лилась горячая, почти обжигающая. Тэхен стоял под струями, закрыв глаза, и чувствовал, как напряжение уходит из мышц. Как день стекает с кожи вместе с мыльной пеной. Как мысли потихоньку перестают метаться.       Он не слышал, как открылась дверь. Он ее и не закрывал.       Только почувствовал — холодный воздух из комнаты, а потом руки.       Чонгук обнял его со спины. Крепко. Прижался грудью к мокрой спине, уткнулся носом в заднюю часть шеи, туда, где билась жилка. Губы коснулись кожи — сначала легко, потом настойчивее.       — Тэ, — выдохнул он куда-то в мокрые волосы.       Тэхен выдохнул — и обмяк в его руках. Откинул голову назад, на плечо Чонгука, позволяя себе просто быть.       Чонгук целовал его шею. Медленно. Вкусно. Так, будто вспоминал — или учился заново. Руки скользнули по мокрому животу, прижимая ближе.       — Скучал, — прошептал Чонгук между поцелуями. — Так скучал.       Тэхен развернулся в его руках. Резко. Впился в его губы — жадно, отчаянно, кусая почти. Вода лилась на них обоих, заливая глаза, но плевать. Чонгук прижал его к кафельной стене — холодной, контрастной к горячей воде — и углубил поцелуй.       Руки путались. Мыло, вода, кожа — все смешалось. Тэхен не понимал, где его пальцы, а где пальцы Чонгука, и это было прекрасно. Это было как вернуться домой.       Чонгук оторвался от его губ, заглянул в глаза — мокрые, затуманенные — и вдруг улыбнулся. Той самой улыбкой, от которой у Тэхена год назад останавливалось сердце.       — Держись, — сказал Чонгук.       И подхватил его под бедра.       Тэхен охнул, обхватывая его ногами за талию. Чонгук прижал его к стене — надежно, крепко — и поцеловал снова, не давая сказать ни слова.       Вода лилась. Дышать было трудно. Хорошо.       — Давай в комнату, — выдохнул Тэхен ему в губы.       Чонгук усмехнулся довольно и выключил воду одной рукой, не выпуская его.       Так они и вышли из душа. Мокрые, сбившиеся, не в силах оторваться друг от друга. Чонгук нес его на руках, как самую дорогую ношу, и Тэхен чувствовал, как бьется его сердце — гулко, часто, в унисон с его собственным.       Коридор. Комната. Кровать.       Чонгук опустил его на постель, навис сверху, опираясь на локти. Капли воды падали с его волос на лицо Тэхена, и это было смешно и прекрасно одновременно.       — Я люблю тебя, — сказал Чонгук. Тихо. Без подготовки. Просто выдохнул, как факт. — Я никого не любил. Ни до. Ни после. Только тебя.       Тэхен смотрел на него снизу вверх — на это родное лицо, на мокрые волосы, на глаза, в которых плескалась целая вечность — и чувствовал, как что-то обрывается внутри.       — Чонгук...       — Я знаю, — перебил Чонгук. — Знаю, что мы расстались. Знаю, что не должен был вести себя по-детски и отпускать тебя. Знаю, что я... что ты боялся. Боялся, что я уйду к какой-нибудь девушке, к кому-то другому. Что я уйду, посчитав любовь к тебе ошибкой. Но я никуда не ушел, Тэ. Я просто... потерялся без тебя.       Тэхен притянул его за шею вниз. Поцеловал — нежно, почти робко.       — Заткнись, — шепнул он в губы. — Просто заткнись и возьми меня уже.       Чонгук рассмеялся — выдохом, теплым и счастливым.       — Как скажешь.       Чонгук не заставил просить дважды.       Он наклонился и поцеловал — жадно, глубоко, так, что Тэхену показалось, будто у него заканчивается воздух в легких. Но отстраняться не хотелось. Хотелось тонуть, исчезать, растворяться в этом поцелуе, в этих губах, которые он помнил на вкус все двенадцать месяцев разлуки.       Чонгук оторвался от его губ только чтобы проложить дорожку поцелуев вниз — по подбородку, по шее, ключицам. Тэхен выгнулся, запрокинул голову, подставляясь, позволяя. Чужие — нет, его — губы делали с ним что-то невообразимое. Каждое прикосновение отзывалось дрожью где-то глубоко внутри.       — Чонгук... — выдохнул Тэхен, впиваясь пальцами в его мокрые волосы.       Чонгук поднял голову, посмотрел на него — снизу вверх, тяжелым, мутным от желания взглядом.       — Что? — спросил он хрипло. — Скажи.       Тэхен покачал головой. Не мог сказать. Слова застревали где-то в горле, мешались с дыханием, с этим дурацким комом, который так и не рассосался за год.       Чонгук понял без слов.       Он сел, нависая сверху, и провел ладонью по его груди — медленно, изучающе. Так, будто видел впервые. Так, будто запоминал заново.       — Ты не представляешь, — сказал Чонгук тихо, почти шепотом, — как я скучал по этой родинке.       Он коснулся губами места под ключицей — там, где у Тэхена была маленькая темная точка. Тэхен вздрогнул. Не от холода — от того, что Чонгук помнил.       — И по этой, — Чонгук поцеловал его в плечо. — И по этой.       Его губы двигались ниже. Кожа горела под ними. Тэхен чувствовал каждое прикосновение — каждое, мать его, — и думал о том, что год без этого был просто пыткой, которую он сам себе устроил.       — Чонгук, — выдохнул он снова. — Пожалуйста.       — Что «пожалуйста»? — Чонгук поднял на него глаза. В них плескалась тьма. — Скажи, чего ты хочешь.       — Тебя, — Тэхен почти задохнулся этим словом. — Я хочу тебя. Сейчас. Немедленно.       Чонгук усмехнулся — довольно, по-звериному — и потянулся к тумбочке.       — Где лежит?       — Во втором ящике, — выдохнул Тэхен. — Слева.       Чонгук открыл ящик, достал смазку и презерватив. Тэхен смотрел, как он это делает — уверенно, но без лишней суеты, — и чувствовал, как сердце колотится где-то в горле.       Это происходит. Это правда происходит.       — Тэ, — Чонгук снова навис над ним. — Ты как?       — Что? — Тэхен моргнул, выныривая из своих мыслей.       — Ты как? — повторил Чонгук. — Не передумал? Не боишься?       Тэхен посмотрел в его глаза. В них не было похоти — только забота. Та самая, от которой у него когда-то подкашивались колени. Та, из-за которой он влюбился.       — Я год боялся, — сказал Тэхен тихо. — Хватит.       Чонгук кивнул и поцеловал его. Нежно. Почти благоговейно.       А потом, спустя время, мир сузился до ощущений.       Чонгук двигался медленно — слишком медленно, как казалось Тэхену. Он целовал его везде, куда мог дотянуться, гладил, сжимал, оставлял следы. Тэхен задыхался под ним, выгибался, впивался ногтями в спину.       — Быстрее, — просил он. — Ну пожалуйста, Чонгук...       — Тсс, — Чонгук прижимался губами к его виску. — Не торопись. Я хочу запомнить каждую секунду.       И Тэхен сдался.       Он позволил себе просто чувствовать. Как пальцы Чонгука скользят по его бедрам. Как губы касаются ключицы. Как дыхание сбивается, когда он входит.       Это было похоже на возвращение домой после долгой войны. На глоток воды в пустыне. На все самое важное сразу.       Чонгук двигался в нем — сначала медленно, потом быстрее, — и Тэхен чувствовал каждое движение каждой клеткой тела. Он забыл, как это бывает. Забыл, каково это — чувствовать его внутри, чувствовать их соединение так остро, так правильно.       — Смотри на меня, — попросил Чонгук.       Тэхен открыл глаза. Чонгук смотрел на него сверху вниз — и в этом взгляде было все. И любовь, которую он так и не смог убить. И боль прошедшего года. И надежда.       — Я тебя никому не отдам, — сказал Чонгук. Просто. Без пафоса. Как факт. — Понял?       Тэхен кивнул. Слезы — дурацкие, не вовремя — защипали глаза.       — Иди ко мне, — прошептал он, притягивая Чонгука за шею.       Они целовались, не в силах остановиться. Двигались в одном ритме, дышали в унисон, теряли себя друг в друге. И когда оргазм накрыл их почти одновременно — Тэхен зажмурился, выгнулся, вцепился в плечи Чонгука так, будто тот мог исчезнуть.       Чонгук уткнулся лицом в его шею и замер. Тяжело дышал.       Они лежали так долго. В тишине. В темноте. В мокрых простынях.       Потом Чонгук пошевелился, перекатился на бок и притянул Тэхена к себе. Обнял крепко, прижал спиной к груди, уткнулся носом в затылок.       — Я никуда не уйду, — сказал он в его волосы. — Даже если прогонишь. Я устал делать вид, что могу без тебя.       Тэхен молчал. Смотрел в стену перед собой и чувствовал, как по щеке ползет слеза.       Не от боли. От облегчения.       — Чонгук, — позвал он тихо.       — М?       — Я тоже устал.       Чонгук поцеловал его в затылок. Прижал крепче.       — Тогда давай больше не будем, — сказал он просто.       Тэхен улыбнулся в темноту.       — Давай.

***

      Тэхен проснулся от того, что замерз.       Он потянулся за одеялом — и наткнулся на тепло. Живое. Горячее. Чужое.       Воспоминания накатили волной — клуб, терраса, поцелуй, душа, кровать. Он резко открыл глаза и повернул голову.       Чонгук спал рядом.       Лицом к нему. С растрепанными волосами, разбросанными по подушке. С приоткрытым ртом и смешной складкой между бровей — он всегда так морщился во сне, когда ему что-то снилось. Тэхен помнил это.       Он смотрел на него и не дышал.       Он здесь. Он правда здесь.       Солнце пробивалось сквозь тонкие шторы — ноябрьское, бледное, но все равно светлое. Тэхен не помнил, когда в последний раз просыпался с кем-то в постели. Год назад. Ровно год назад.       Чонгук шевельнулся, что-то пробормотал во сне и придвинулся ближе. Уткнулся носом в плечо Тэхена и замер снова, согревая дыханием кожу.       Тэхен улыбнулся. Сам не заметил, как.       Он лежал неподвижно, боясь пошевелиться и разрушить этот момент. Смотрел в потолок, слушал, как тикают часы на кухне, как где-то за стеной лает собака, как Чонгук дышит — ровно, спокойно.       Минут через десять Чонгук зашевелился снова.       Сначала поморщился, потом приоткрыл один глаз, потом второй. Пару секунд смотрел на Тэхена мутным спросонья взглядом, а потом — узнал. И улыбнулся. Той самой улыбкой, сонной и теплой, от которой у Тэхена год назад сердце останавливалось.       — Привет, — прохрипел Чонгук.       — Привет, — ответил Тэхен.       Пауза. Неловкая? Нет. Скорее — наполненная. Тем, что оба пока не решались сказать вслух.       — Который час? — спросил Чонгук, потягиваясь.       — Без понятия. Часов нет.       Чонгук хмыкнул, перекатился на спину, уставился в потолок.       — Я пить хочу, — сказал он.       — На кухне вода.       Чонгук не двигался. Лежал и смотрел в потолок. Тэхен покосился на него — профиль, линия челюсти, родинка под ухом. Все на месте. Все родное.       — Чонгук.       — М?       — Ты что думаешь?       Чонгук повернул голову. Посмотрел на него долгим, изучающим взглядом.       — Думаю, — сказал он медленно, — Что не хочу уходить.       У Тэхена перехватило дыхание.       — Я не просил тебя уходить, — ответил он тихо.       — Я знаю. — Чонгук приподнялся на локте, нависая над ним. — Я про другое. Я не хочу уходить вообще. Из твоей жизни. Из этой квартиры. Из этой постели.       Тэхен смотрел на него снизу вверх и чувствовал, как внутри что-то тает. Лед, которым он обкладывал сердце целый год.       — Чонгук...       — Я серьезно, Тэ. — Чонгук говорил тихо, но твердо. — Я без тебя — как без воздуха. Я пробовал. У меня не вышло. И если ты скажешь, что это была ошибка — я уйду. Но если есть хотя бы маленький шанс...       — Заткнись, — перебил Тэхен.       Чонгук замер.       Тэхен потянулся к нему сам. Поцеловал — нежно, осторожно, вкладывая в этот поцелуй все, что не мог сказать словами.       — Я тоже не хочу, чтобы ты уходил, — шепнул он в его губы. — Идиот.       Чонгук выдохнул — так, будто боялся, что ответ будет другим. Улыбнулся — счастливо, по-глупому.       — Значит, я остаюсь?       — Попробуй только уйти.       Чонгук рассмеялся — тихо, тепло — и притянул его к себе.       Они лежали, обнявшись, под бледным ноябрьским солнцем, и Тэхен впервые за долгое время чувствовал, что дом — это не квартира. Это человек.       Чонгук поцеловал его в макушку.       — Я люблю тебя, — сказал он просто.       Тэхен зажмурился. Слезы снова подступили к глазам — дурацкие, счастливые.       — Я знаю, — ответил он. — И я тебя люблю.

***