Королева любви и красоты. Или король?

      Сколько было сломано копий о щиты доблестных рыцарей в Эшфорде, не счесть, а уж сколько выпито бочек вина и сидра, даже думать страшно. Несколько из них приговорил лично Дейрон, ловя строгие взгляды отца, то ли смирившегося, то ли решившего повоспитывать сына уже по окончанию турнира.       Шум, громкие разговоры, вопли веселящейся толпы, развлекающие собравшуюся на ристалище публику артисты. Нетрезвый ум решительно противится этому галдежу; голова раскалывается надвое, яркое солнце бьет по глазам белизной, но Дейрон не может больше прятаться по придорожным тавернам да гостевым покоям лорда Эшфорда в надежде, что о нем по обычаю забудут. Последний день турнира, как-никак. Ему хватило бы приказа — отнюдь не просьбы — Мейкара, но десница короля решил окинуть племянника молчаливым взглядом, который подействовал на Дейрона отрезвляюще. Не подчиниться Бейлору он мог, но стоило ли оно того?..       Возможно, стоило бы, будь по правую руку от него не Эйрион, а кто-нибудь другой. Эгг бы сгодился. С ним даже было весело: тот не стеснялся браниться в его присутствии, и несколько действительно веселых часов на этом турнире Дейрон провел именно в компании младшего из братьев.       Лебезящий во все стороны королевской семьи лорд Эшфорд, не прекращающий попытки лишний раз преклонить колено и умаслить второго по важности человека в Семи королевствах и его родственников, после нескольких попыток утихомирить толпу наконец добивается относительной тишины. Никогда ристалище не было так молчаливо, как сейчас. Дейрон прикрывает глаза с нескрываемым наслаждением. Блаженное затишье.       Лорд распинается в речи долго и практически невыносимо. Заскучавший Эйрион, не будь рядом Бейлора, наверняка попытался бы его перебить и закончить официальную часть поскорее. Впервые за последние несколько лет, с тех пор, как брат медленно, но верно превращался в чудовище, Дейрон был с ним солидарен.       — … А посему приглашаю победителя турнира, благородного сэра Дункана Высокого выбрать королеву любви и красоты из присутствующих дам!       Рассеянным взглядом следя за происходящим, Дейрон мечтает поскорее оказаться в шатре и припасть к кубку с вином. Губительная привычка однажды аукнется ему последствиями, но пока принц может топить переживания в напитке, все в порядке. Он подпирает щеку ладонью и искоса смотрит за неуклюжими движениями Дунка, неделю назад угрожающе прижавшего его к столу за несправедливое обвинение. Великан нервничает: это видно в каждом его жесте и каждом взгляде. По какой причине Дейрону вообще есть дело до происходящего?..       Юноша моргает, не отводя глаз от перемещений победителя турнира, направившего лошадь к ложе королевской семьи. Моргает еще несколько раз и слегка оборачивается в поисках прекрасной дамы, которая могла бы стать королевой сердца Дункана Высокого, однако рядом нет ни одной девицы, да и дочь лорда Эшфорда находится в другой ложе.       — Чего это он?.. — хмурится Эйорион, не проронивший ни слова с тех пор, как межевого рыцаря объявили победителем — униженный и оскорбленный невежеством и наглостью Дункана, тот не выносил более даже его упоминаний.       Какое-то странное чувство возникает в груди, когда Дейрон ловит решительный взгляд рыцаря, направленный на свою персону. Не может быть. Не может же?..       Дейрон выпрямляется на своем месте, с неприятным волнением сжав подлокотники кресла. Если все так, как он думает, и Дунк действительно вознамерился нацепить на его голову тиару, предназначенную для прекрасной леди, то…       Эйрион чертыхается под нос. Дейрон чертыхается про себя.       — Ваше высочество, — чуть заикаясь, обращается к нему Дунк. Храбрейший из рыцарей старается не смотреть в глаза принцу — видимо, боится вообще всего, чего только можно бояться, но вытягивает вверх копье, к тупому концу которого прикреплена тиара. — П-примите ли вы мою просьбу о благосклонности?       Начавшийся в толпе ропот стихает, и казавшаяся блаженством тишина Дейрона на сей раз лишь напрягает. Как было бы славно сейчас оказаться в шатре да пригубить вина…       Опешив, юноша замирает. Внутри борется вихрь ощущений — от непонимания и растерянности до возмущения и даже гнева. Последний начинает преобладать, ведь Дункан посмел унизить его у всех на виду, даже если таких намерений не имел.       Эйрион пихает его в бок, и это, как ни странно, приводит Дейрона в чувства. Он открывает рот, вдыхая запахи усохшей после дождя грязи и свежей травы, чтобы отказать, однако Бейлор, верно оценив обстановку, опережает его.       — Мой племянник, сэр, — обращает он внимание Дунка на себя, — видно, чересчур удивлен, и не может найти слов. Но будьте уверены, его благосклонность, как победитель турнира, вы заслужили. Пусть мне и неведомо, отчего вы выбрали его…       Отец наверняка испепеляет десницу взглядом, сквозь зубы ругаясь на всех и сразу, и, пусть Дейрон и не видит Мейкара, это неплохо воодушевляет.       В конце концов, он ведь и правда хорош собой.       Дунк поджимает губы, протягивая тиару поближе, и Дейрону ничего не остается, как под обращенной к нему тысячей пар глаз принять знак внимания межевого рыцаря. Который, судя по всему, скоро станет служить под началом десницы короля.       Поднявшись на ватные ноги, юноша повязывает на острие копья белоснежный платок, учтиво подсунутый из ниоткуда взявшегося распорядителем турнира. Глаза Дункана озаряются радостью.       — Вся слава турнира на Эшфордском луге принадлежит вам, сэр Дункан Высокий, — произносит Дейрон непослушным ртом. — Так не посрамите же свою доблесть и честь!       Вместе с последними словами ристалище взрывается звуками труб и рожков, огромной волной по толпе прокатывается возглас «ура!», а Дейрон, смущенный из ряда вон выходящим событием, плюхается обратно в кресло и закрывает ладонями лицо.       Уж лучше бы ему приснился с десяток видений.              Впоследствии Лионель Баратеон, выпивший с Дейроном дюжину бутылок вина из Штормовых земель, расскажет ему, что это была его идея, и, что если принц злится, то пусть обратит свою злость на Смеющийся Вихрь.       — Та девушка, Тансель, — скажет Лионель, с трудом удерживая на голове корону из оленьих рогов, — уплыла в Дорн, так что мы с Дунком посовещались и решили, что никого красивее тебя здесь больше нет.       Сколько пинт сидра было выпито ими двумя перед принятием такого ответственного решения, Дейрон уточнять не станет, ведь тиара, по-настоящему красивая, усеянная крошечными рубинами, будет покоиться на дне его сундука в напоминание о славных днях юности.