Тимо 🜄

      — Эй, парень.       Он дождался, пока тот посмотрит на него, внутренне содрогаясь от того, что видит.       — Точно хочешь это сделать? Назад дороги не будет.       Тимоти кивнул. Насколько ему позволял фиксирующий его голову аппарат. Удо вздохнул.       — Тогда придётся потерпеть.       Тимоти зажмурился. Влажные ресницы впитали новые слёзы. Удо встал ему за спину и опустил на свои усиленные сенсорами глаза аппарат дополнительной фокусировки. Проклятый гул уже начинал действовать на нервы — Удо почти физически отмахнулся от него. Не сейчас. Он начал работу.

***

      Удо знал этого худого долговязого парня уже два года. Из тех, кого девчонки называют «симпатяга» и вьются толпами. Но только не в его случае. Малыш Тони — устроитель подпольных уличных боёв и, по совместительству, владелец Тимоти — приводил его на техосмотр после каждого боя. Или же — если удавалось достать более крутые импланты — на доработку. По прошествии двух лет почти все органы в его организме были заменены для большей скорости, выносливости, подвижности и ударной силы. Осталось лицо. Кудрявые волосы, большие карие глаза. Длинное поджарое тело. А ещё был гул. Тихий, на грани слышимости: это работали системы охлаждения, установленные вдоль позвоночника.       Удо считал Тимоти своим шедевром. Заменяя что-либо в себе, имплантолог предпочитал эстетике функциональность: громоздкие зуммирующие линзы вместо глаз и открытые порты на голове, на руках не было и намёка на искусственную кожу – но своих пациентов Удо старался оставлять красивыми. И с деньгами Малыша Тони, ему, как он считал, вполне удалось не испортить Тимоти его внешность. Остался вопрос с проклятым гулом: через какое-то время он начинал вызывать тревогу и путать мысли. Малыш Тони был в восторге: его Гладиатор уничтожал соперника эмоционально, и ему было абсолютно все равно, что Удо также приходилось работать с этим гулом. Тимоти говорил, что чёртов гул помогает заглушать мысли. Так или иначе, Удо искал способ загасить его или как-то интерполировать, даже если придётся подделать документацию, списав всё на неожиданный эффект от нового импланта, и потерпеть убыток.       Всех, кого приводил Малыш Тони, Удо считал для себя сложными конструктами из органопластика, металла и миофибрилльных уплотнителей, требовавших починки или усовершенствования. Так было проще. И сейчас один из них сидел перед ним. Нет и двадцати — ребёнок совсем. Сломленный. Раздавленный своими действиями. Он просил забыть.       Тимоти пришёл к нему пару часов назад. Ну как — пришёл, приполз, скорее. Прямо под комендантский час. В крови, с ожогами на руках — хорошо, никому не попался. Его трясло. Удо пришлось дать ему успокоительное и подождать немного, прежде чем Тимоти смог сказать хоть слово. А начав, не мог остановиться. И Удо слушал.       Малыш Тони любил накачивать бойцов наркотиками, чтобы они зверели перед боем, основным эффектом которых было полное помутнение рассудка. Тимоти ничего не помнил — лишь видел, как отмывают арену после боя, знал, что с ним боятся выходить в клетку. Удо и сам прекрасно понимал, что своими руками превратил это щуплое тело в монстра, и мог только гадать, что оно может сделать, оставшись без контроля.       Сегодняшний бой не был исключением.       Эффект от наркотика прошёл быстро — Малыш Тони тщательно вымерял дозу, и помутнение длилось не дольше двенадцати минут. Обычно этого хватало за глаза. Вот только очнулся Тимоти не в пеленальном коробе, как его называли — а за электрическим барьером клетки. С кровью на руках и последствиями того, что сделал, перед глазами. Люди вокруг бегали, о чём-то говорили, кричали — смысл фраз до него дойдёт позже. На него никто не обращал внимания… Тимоти понял, что лучшего момента уже не будет. Он сломал клетку и сбежал.       — Мне нечем заплатить, но я сделаю, что скажешь.       Говорил Тимоти медленно. Не сводил глаз со стакана в руках, словно тот был якорем к нормальной жизни.       — Буду работать на тебя. Можешь проводить на мне эксперименты с новой техникой — мне не важно.       Удо вздохнул. Он не просто так держал дистанцию — для этого были причины. То, что происходило сейчас, было одной из них. Удо сильнее прижал руку к лицу, провёл по губам и отнял её.       — Что ты хочешь, чтобы я убрал?       В первый раз за вечер, Тимоти посмотрел в глаза.       — Всё.       Одна из областей психохирургии — по которой и назвали дисциплину — позволяла выборочно редактировать воспоминания. Будучи процедурой неприятной, её использовали либо на военных, прошедших через очаги зачистки, либо на преступниках — на которых её и тестировали. Без возможности прямого проникновения в сознание, память затирали через активацию соответствующих нейронов. Пациента заставляли заново переживать все травмирующие события, которые хотел забыть.       — Всё, — повторил Тимоти очень тихо. — Как я попал к нему, как работал на него, как… — он сглотнул, но потом снова посмотрел на Удо. — Оставь мне знание, что я что-то забыл. Что сделал это добровольно. И что ты спас мою жизнь.       Удо крякнул.       — До спасения ещё далеко, парень. Что помешает ему тебя вернуть? Вряд ли Малыш Тони первым делом побежит сюда, но…       — Тот, кого я… — Тимоти так и не мог сказать этого вслух. Взгляд снова упёрся в стакан. — Был сыном какого-то корпората. Они про это орали, когда я очнулся. У Малыша Тони сейчас полно своих проблем.       Удо думал. Для начала он встал и включил внешние сенсоры клиники на максимум, чтобы никто не смог подойти незамеченным. Потом сел обратно и долго смотрел на парня, на свой шедевр. На то, во что он превратился.       Удо не любил сближаться с пациентами — знал, что пойдёт до конца. Даже если для этого придётся преступить закон. Так он оказался на улице, так встретился с Тони. И с его «конструктами».       Он не сводил с Тимоти глаз.       — Ты знаешь, как проходит процедура?       Парень замотал головой, так и не поднимая взгляд от стакана.       И вот он сидел у него в кресле — а Удо слушал этот проклятый гул. Пока, первое, что пришло в голову –заблокировать частоты у себя в ушах. Потом что-нибудь придумает. Сейчас один из приборов делал черепную коробку Тимоти транспарентной, фокусирующие линзы отмечали пройденные зоны, а сам Удо водил электронным щупом у него по голове, посылая сигналы. Он уже объяснил парню, что будет слой за слоем активировать его воспоминания. Тимоти лишь оставалось говорить Удо, что он видит. И он говорил. Процесс был долгим — воспоминания шли вразнобой. Тимоти вспоминал своё детство, над чем-то смеялся сквозь слёзы. Малыш Тони, родители… Удо видел, что он измотан, предлагал сделать перерыв, но Тимоти отказался. Удо блокировал воспоминания, связанные с Малышом Тони — не стирал их. Технология не идеальна. Воспоминания будут прорываться. Случайным спазмом мышц. Неконтролируемым желанием ударить. Тимоти будет хмуриться, пытаться понять, что может за этим стоять.       Но так и не сможет.       Удо отвёл измученного парня к себе на кровать — разница в росте слишком большая, но как-нибудь он там поместится — и стал ждать. Что бы там ни говорил Тимоти — за ним придут. Уже сейчас они наверняка ищут его, но сенсоры по периметру клиники фиксировали лишь обычные для этого времени суток передвижения. Быть может, им повезёт ещё раз, и Малыш Тони подумает об имплантологе в последнюю очередь.       Можно попытаться сбежать. У Удо были связи. За жизнь он приобрёл много друзей и ещё больше должников. Плюс, он уже давно хотел поменять вид из окна…       Удо встал. До комендантского часа нужно было много сделать — а потом будить Тимоти. Для парня было бы куда лучше проснуться самому, но… у них не было времени. Аминофиллин должен был быстро привести его в чувства.       — Тимоти?       Удо убрал шприц. Большие карие глаза долго не могли навести фокус, Тимоти моргал, жмурился, пытался понять, что происходит и где находится. На это не было времени. Удо развернул его к себе, заставив смотреть прямо.       — Ты помнишь, кто я?       Тимоти снова зажмурился. Удо даже представить не мог, что сейчас творится у него в голове. Но вот, лицо разгладилось, он улыбнулся, даже засмеялся. Так легко, что Удо сам почувствовал лёгкость. Неужели получилось? Тимоти, наконец, посмотрел на него — а в глазах счастье…       — Да, помню.       Удо заставил себя сосредоточиться.       — Тогда вставай, нам надо уезжать. Я уже всё организовал — позавтракаем по дороге…       — Удо?       Тот обернулся. Низкий и очень круглый в узком дверном проёме, с заботами на лице он так резко контрастировал с молодым высоким парнем, который, кажется, в первый раз за жизнь, почувствовал себя свободным.       — Тимо. Зови меня Тимо.