Тишина в "Iceberg Lounge"

Ярость Бэтмена длилась уже третью ночь. Готэм, привыкший к его суровому правосудию, сейчас замер в ужасе. Бэтмен не просто останавливал преступников — он их ломал. Пресса писала о «новой волне жестокости», но только обитатели особняка Уэйнов знали правду: Дик и Тим лежали в лазарете с переломанными ребрами после того, как посмели ослушаться приказа и погнались за Джокером самостоятельно. В эту ночь Бэтмен сорвался окончательно. Он нашел их убежище в старом складском помещении. Исход был предрешен. Освальду Честерфилду Кобблпоту позвонили в четыре утра. Звонил Альфред. Голос дворецкого, всегда невозмутимый, сейчас дрожал от едва сдерживаемого ужаса. — Мистер Кобблпот, — тихо сказал он. — Я... я не могу достучаться до Мастера Брюса. Если вы не вмешаетесь, он убьет их. Он не помнит себя. Пингвин повесил трубку и посмотрел на свою трость, стоящую у кровати. Он ненавидел Бэтмена. Ненавидел этой сладкой, тягучей ненавистью, которая грела его холодную кровь долгими одинокими ночами. Но Робины... эти мальчишки иногда покупали некоторые вещи на его рынке, не глядя на него с брезгливостью, и платили ровно столько, сколько нужно, без издевок. Путь до склада занял двадцать минут. Ортез на левой ноге натирал кожу, заставляя его сильнее опираться на трость с набалдашником в виде головы ворона. Его длинные черные волосы, выбившиеся из-под воротника пальто, ледяными змеями стелились по спине. В свете фар он, должно быть, походил на призрака: бледное, точеное лицо с греческим профилем, огромные голубые глаза, которые в темноте казались двумя кусками арктического льда, обрамленные невероятно длинными ресницами. Когда он вошел, склад гудел от напряжения. В углу, сбившись в кучу, лежали два подростка. Дик Грейсон пытался заслонить собой Тима, но его рука висела плетью, а лицо было залито кровью. Над ними возвышалась черная массивная фигура. Гнев Бэтмена был почти осязаем — он заполнял помещение, как ядовитый газ. — Освальд. — Голос Бэтмена был низким, искаженным модулятором, но в нем слышалось рычание зверя, которому мешают жрать. — Уйди. Это не твое дело. Пингвин сделал еще один шаг вперед, его трость глухо стукнула о бетонный пол. Он специально встал так, чтобы свет единственной лампы падал на него со спины, рисуя его фигуру. Он был худым, почти болезненно изможденным, но в его фигуре чувствовалась странная, текучая грация хищной птицы. Тесные брюки идеально облегали его, подчеркивая то, что делало его предметом насмешек для одних и тайных фантазий для других: очень большие, округлые ягодицы, которые в этом свете казались почти неприлично выделяющимися на фоне тонкой талии. — Ошибаешься. — мягко произнес Пингвин, проводя кончиком длинного, бледного пальца по клюву своей трости. — Это стало моим делом в ту секунду, когда ты превратился в животное. Посмотри на себя. Ты пугаешь детей. И не тех детей, которых нужно пугать. — Они ослушались приказа, — прорычал Бэтмен, делая шаг к нему. Между ними было всего три метра. Воздух между ними искрил. — Они — дети, которые хотят быть похожими на идиота, одевающегося летучей мышью, — парировал Пингвин. Его голос, в отличие от грубого баса Бэтмена, был высоким, но не писклявым, а скорее певучим, с ноткой холода, которая делала его опасным. — Ты хочешь их наказать? Или ты просто хочешь выместить на ком-то свою злость от того, что не поймал Джокера? Это было попадание в цель. Бэтмен дернулся, и Пингвин увидел в его глазах не просто гнев, а голод. Тот самый голод, который Освальд видел в глазах коллекционеров, дорвавшихся до редкой вещицы. — Ты ничего не знаешь, — прошипел Бэтмен, приближаясь вплотную. Теперь между ними был только холодный воздух. Бэтмен нависал над ним, но Пингвин не отступил. Он поднял голову, встречая взгляд из-под белых линз. — О, я знаю, Брюс, — прошептал он одними губами, так, чтобы не слышали мальчики. — Я знаю о той грязи, что живет у тебя в голове. О том, как ты хочешь, чтобы они подчинялись тебе не как солдаты, а как... ну, скажем так, более преданные последователи. Я вижу это в том, как ты сжимаешь кулаки, когда смотришь на Дика. Ты хочешь не просто наказать их. Ты хочешь владеть ими. Полностью. Бэтмен замер. Это была правда, та самая, которую он гнал от себя, та, что просачивалась в его сны. В его грязных фантазиях, от которых он просыпался в холодном поту, Дик и Тим были не просто его учениками. Они были идеальными, послушными созданиями в его руках. Он представлял, как кладет тяжелую ладонь на затылок Тима, заставляя того склонить голову ему на колени, не для утешения, а как акт абсолютной капитуляции. Как длинные пальцы Дика, такие же ловкие, как у акробата, сжимаются не на трапеции, а на пряжке его пояса, подчиняясь немому приказу. Он представлял их губы, шепчущие не "да, сэр", а "да, Бэтмен", и этот шепот эхом разносится по пустым залам пещеры. Он хотел вытравить из них этот проклятый дух неповиновения, эту искру жизни, которая заставляла их рисковать, и сделать их просто своими. Своими красивыми, послушными марионетками. — Заткнись, — выдохнул Бэтмен, но его рука, вместо того чтобы ударить, дернулась к плечу Пингвина, сжав его так, что тот поморщился. — Или что? — Пингвин облизнул губы кончиком языка, его ледяные глаза расширились, зрачки чуть дрогнули. — Ударишь меня? Применишь свою силу ко мне, такому слабому и хромому? — он сделал крошечный шаг вперед, и теперь их тела почти соприкасались. Бэтмен чувствовал запах его дорогого одеколона, смешанный с запахом дождя и стали. — Только представь, Брюс, — его длинные, невероятно длинные пальцы легли на бронированную грудь Бэтмена, чертя узоры на символу летучей мыши. — Ты такой большой, такой сильный... Весь в броне. А я — преступник. Что ты сделаешь? Это был вызов. Игра ва-банк. Пингвин знал, что Бэтмен на пределе. И в этом состоянии его агрессия могла переключиться с мальчиков на него, более доступного и "законного" врага. Но он также видел в темных глубинах души Бэтмена нечто иное — интерес. Темный, извращенный интерес к тому, кто осмелился встать между ним и его добычей. Рука Бэтмена на плече Пингвина дрогнула. Хватка чуть ослабла. Он перевел взгляд с двух окровавленных, скулящих мальчиков за спиной Пингвина на этого бледного, тонкого, как тростинка, мужчину с невероятно огромными глазами и пугающе чувственным ртом. На его ягодицы, туго обтянутые тканью, которые сейчас находились в опасной близости от его собственного паха. — Ты хочешь занять их место? — тихо спросил Бэтмен, и в этом голосе не было ни капли прежней ярости, только похоть. Пингвин улыбнулся. Это была не победоносная улыбка, а улыбка человека, который только что заключил сделку с дьяволом и знает цену. — Я хочу, чтобы ты успокоился, дорогой, — промурлыкал он, похлопывая Бэтмена по груди. — И позволил мне отвезти мальчиков в больницу. А после... после мы можем обсудить твои... методы воспитания. Где-нибудь в более приватной обстановке. Например, в моем кабинете в «Iceberg Lounge». Там очень тихо. И очень тепло. Бэтмен смотрел на него еще долгую минуту. Затем, медленно, словно преодолевая колоссальное сопротивление, он разжал пальцы и отступил на шаг. — Уведи их, — приказал он голосом, в котором сквозила усталость. Пингвин кивнул и, бросив на Бэтмена последний взгляд из-под ресниц, похожих на опахала, захромал к мальчикам. Его трость ритмично стучала, а фигура в полумраке казалась одновременно жалкой и невероятно эротичной. Дик и Тим смотрели на него с недоверием, но позволили поднять себя. Когда они уже выходили, Пингвин обернулся. Бэтмен стоял на том же месте, черная статуя в луче света. — Жду тебя завтра в полночь, Брюс, — мягко сказал Пингвин. — Приходи один. И без своего костюма.