Дьявольское отродье

Родственная душа Войны — такое же дьявольское отродье, как и она, в самом прямом смысле: созданное отнюдь не Божественной волей. Хотя может ли дьявольское отродье обладать не дьявольским же характером?.. Вопрос философский. В себе Война не видит ни капли Божественного, а от человеческой природы — ведь кто как не люди веками вливает в неё свежую кровь? — она взяла худшие черты. В родственной своей душе… Ну, в ней не так просто что-либо разглядеть, когда встречаешь её взглядом лишь на мутной поверхности щита, на отполированном до блеска клинке, на рябью идущей глади воды, — и нельзя рукой махнуть, мол, покрутись, дай себя рассмотреть. Но в нечеловечески белом лице, в хитрых глазах, в чёрных рогах (ах, не пытайся меня обмануть, маскируя их под шутовской колпак!) — в том, что Война успевает уловить, она видит ту же дьявольскую тьму, и алчность, и гнев, и, безусловно, гордыню, грех её отца Люцифера. Только маска — не изрезанная шрамами миловидная девица (впрочем, сейчас — какая девица? увядшая старуха!), а загримированный придворный буффон. «При каком дворе я найду тебя, моя родственная душа, и что ты мне скажешь при встрече? И стоит ли мне вообще тебя искать: будет ли нам, столь различным, о чём говорить?» Но разве они не искры одного огня — огня преисподней? Разве не пыль они одной и той же упавшей звезды? Или тьма, которую видит в нём Война, — лишь отражение её собственной тьмы? Сейчас, пока не звенят мечи и не льётся кровь, у погружённой в дрёму Войны достаточно времени, чтобы над их сходством и различием поразмышлять.

***

Родственная душа Войны — придворный буффон, и Война при дворе его и находит — при французском дворе, явившись туда вслед за девой Жанной. Он — густая тень там, где должно быть свету, он — вкрадчивый, неотделимый от собственных мыслей шёпот, он — верный пёс, и друг, что горазд на игры, и… …и дьявольская его тьма ничуть не разбавлена человеческой кровью. Буффон окидывает её показательно задумчивым взглядом, затем растягивает губы в неестественно широкой улыбке (о, сколько раз видела её Война в отражении!) и манит пальцем. Иди, мол, сюда. Давай, мол, вместе играть человеческими жизнями — я знаю, ты это любишь, ведь мы искры одного огня, пыль одной звезды, разве можем мы не любить одно и то же? Дьявольская его тьма ничуть не разбавлена человеческой кровью, и Война думает — осознаёт — без капли страха: «Он меня переиграет». «Пускай мы оба — дьявольское отродье, но я, веками бывшая среди людей, сама почти что человек. А ты, густая тень, вкрадчивый шёпот, — ты иной природы. Играть с тобой на равных я не смогу, а быть игрушкой в твоих руках не желаю». И отступает за спину деве Жанне. Буффон, скривившись, небрежно машет рукой: ну и катись, мол, за этой девкой, катись в грязь и кровь, уподобляйся и дальше людям, пока я — я-то их всех выше стою! Поглядим, каким будет финал, кому достанется эта чистая душа! Война поводит плечом, улыбается уголком губ, и от этой улыбки ярче проступают шрамы на миловидном девичьем лице. Им ли, дьявольским отродьям, не знать, что, когда мнишь себя выше всех, очень больно бывает падать?