Принадлежать тебе.

— Сэр Флинс, можете просто звать меня Иллуги. Обращение «господин» мне не подходит. Оглядываясь назад, Иллуги думает, вот тогда всё и началось. Не в тот момент, когда он влюбился во Флинса — этого он уже не способен точно определить. Но именно тогда их жизни переплелись так, что распутать их стало невозможно, в ту секунду, когда он без задней мысли отдал Флинсу своё имя, не имея ни малейшего представления, что это значит. Тот разговор он помнит смутно — одна из их первых встреч, а значит, очень давно. Но он отчётливо вспоминает, как расширились глаза Флинса, как приоткрылись его губы, будто он собирался что-то сказать, прежде чем снова закрыться. В итоге Флинс произнёс что-то вроде: — Но если вы зовёте меня сэром Флинсом, господин Иллуги, разве мне не полагается звать вас как-то иначе? Иллуги мрачно смотрит в свою кружку, прежде чем сделать глоток. В Флагмане вокруг него было шумно и весело — успешная миссия без потерь, поэтому они и пришли в Нашгород отпраздновать — но его мысли заняты только Флинсом, и теми моментами, когда он, возможно, должен был понять, что что-то не так. Слишком часто он замечал, как его глаза неестественно блестят, или как пламя в камине становилось голубым, когда он смотрел на него краем глаза. Он мог игнорировать это лишь какое-то время. Теперь же, зная, кто такой Флинс, — не может. — Молодой господин, — шепчет голос у самого его уха, — почему вы не празднуете вместе с остальными? Чья-то ладонь скользит по меху его пальто, Иллуги отмахивается. — Мог бы задать вам тот же вопрос, сэр Флинс, — отвечает он, оборачиваясь. Ему приходится лишь слегка поднять взгляд: Флинс стоит позади его стула, наклонившись. — Это вы нас спасли. Разве остальные не собирались поднять за вас тост? Флинс лишь тихо мычит. Тёплый оранжевый свет Флагмана странно контрастирует с его одеждой, но Иллуги всё равно находит его невыразимо прекрасным. Когда он появился из ниоткуда, вмешавшись в стычку с Дикой Охотой и спасая их всех, он был ослепителен. Иллуги не мог не подумать об этом даже сражаясь за свою жизнь. Ладонь, которую он оттолкнул, возвращается, ложится ему на плечо: большой палец Флинса рассеянно выводит круги на узкой полоске кожи между пальто и краем свитера. Иллуги слишком хорошо знает, что это не случайность. Флинс редко делает что-то без умысла, и с ним он был особенно ласковый. Было бы глупо не заметить этого за всё время. Но он позволяет. Потому что от этого в груди разливается тепло. — Если праздник не соответствует вашему настроению, молодой господин, — тихо говорит Флинс, — я снял комнату заранее. Хотите услышать продолжение той истории, что я рассказывал вам на днях? — И снова твои интриги, — бормочет Иллуги. — Это значит “нет”? — палец Флинса скользит под край его свитера и остаётся там, создавая ощущение постоянного тепла на ключице. Иллуги перехватывает его запястье и смотрит ему в глаза. — Вы дразните меня, сэр Флинс. На губах Флинса появляется довольная улыбка. — Если молодой господин не возражает против вторжения, я буду только рад. — Ласково говорит Флинс, и Иллуги отпускает его запястье. Он чувствует его взгляд на себе, когда он допивает свой напиток и встаёт. Рука Флинса обвивает его талию, будто поддерживая. Они оба знают, что Иллуги почти не пьян. Это просто ещё один повод прикоснуться. Утром он проснётся в постели, в пустой комнате. На столе его будут ждать стакан воды и записка от Флинса в которой он сообщит, что он вернулся к своему маяку, с нетерпением ждёт следующей встречи, будет скучать и так далее. Ему придётся выслушать поддразнивания от тех, кто видел, как Флинс утащил его. Иллуги не станет отрицать — после третьего раза никто уже не верит его протестам. Слухи, конечно, дойдут до отца, который в очередной раз предостережет его от ночевок с кем-либо — «особенно у Флинса», как он уже неоднократно говорил. Сначала это различие сбивало его с толку, и он злился, что его отец так мало доверяет Флинсу, теперь же он знает что дело не в том, что его отец не доверяет Флинсу. В конце концов, не стоит ложиться в постель с феей, даже если ничего не происходит. Пока что он позволяет Флинсу вести себя в свою комнату, чтобы послушать историю. Когда рука опускается слишком низко на пояс, он щиплет его за щёку, пока тот не возвращает ладонь на более приличное место на бедре.

***

Путь к Кладбищу Последней Ночи оказался дольше, чем хотелось бы в такой холодный вечер, но, как обычно, проходит без происшествий. Флинс хорошо патрулирует свои владения, и Иллуги уже почти привык не ожидать нападения Дикой Охоты по дороге туда. Если Флинс слишком часто намекает, что делает это специально для него — что ж, Иллуги может лишь похвалить его за старание. Он поднимает руку, чтобы постучать. — Сэр Флинс, это Иллуги. Через несколько мгновений дверь открывается. Флинс прислоняется к косяку, улыбаясь своей двусмысленной улыбкой. — господин Иллуги, — говорит он, — какая неожиданность. Что привело вас в моё скромное жилище в столь поздний час? Иллуги пытается пройти внутрь, но Флинс мягко загораживает ему путь, продолжая невинно улыбаться. — Если скажу, впустите? — хмурится Иллуги. — Ах, какие нынче манеры у молодёжи, — театрально вздыхает Флинс, но всё же отступает, открывая дверь шире. — Даже не знаю, что с вами делать, молодой господин. — Дурак, — говорит Иллуги, и в его тоне слишком много нежности для укора. Внутри всё по-прежнему. Кухня аккуратная — Иллуги когда-то удивлялся этому, пока не узнал, что Флинсу не нужно есть. Полки завалены драгоценными камнями и монетами. В камине свежий огонь. Бумаги на столе нетронуты. — Я принёс вам ещё работы. Но, похоже, забирать ничего не придётся, — обвиняюще замечает он. — Простите меня, господин Иллуги. Я был очень занят с вашего последнего визита. — Чем же? Уж точно не бумагами. — Тем, что куда важнее. — Флинс-.. — Тсс. — Флинс оказывается ближе, чем он ожидал, и прижимает палец к его губам. — Сначала посмотрите. Иллуги переводит взгляд на его другую руку — и замирает. — Сэр Флинс… это лохикейтто? Флинс улыбается с явным удовольствием. — Какой зоркий взгляд. Попробуете? Иллуги подозрительно щурится. — И откуда оно взялось? — Я приготовил сам, разумеется. Чаша — из того набора, что Иллуги когда-то подарил ему. Кремовая керамика с фиолетовым узором. Внутри — горячий суп: лосось, картофель, морковь, укроп. От него поднимается пар. — Я не видел его, когда вошёл. — Я держал его тёплым для вас. Флинс отодвигает для него стул. Вкладывает ложку в его пальцы. — Попробуйте, господин Иллуги. Если понравится — приготовлю снова. Иллуги окунает ложку в миску и дует на ложку, прежде чем положить ее в рот. Вкус расцветает на языке, и он закрывает глаза, чтобы как следует насладиться им. Суп сливочный, но не тяжёлый, картофель мягкий, специи сбалансированы, лёгкая кислинка лимона оживляет всё. В следующей ложке он находит морковь и лосось, которые также очень вкусны. Не заметив, как прошло время, он опустошает всю миску, выскребая дно, чтобы доесть последние остатки супа. Флинс практически сияет от удовольствия, стоя за его спиной, и играет пальцами с волосами на затылке. Когда Иллуги поворачивается, чтобы посмотреть на него, их лица оказываются так близко, что их можно поцеловать. — Это было невероятно, сэр Флинс, — говорит он. Лохикейтто согревал его изнутри, и теперь ему казалось, что он смог бы проделать весь путь обратно в Пирамиду, совсем не чувствуя холода. — Сколько времени у вас ушло на приготовление? — О, дни и дни, так долго, что вы даже представить себе не можете. Иллуги хмурится на него, и Флинс тихо посмеивается. — Прошу, поверьте мне, господин Иллуги, я нисколько не преувеличиваю. В первый день ни один лосось не клюнул на мою наживку, сколько бы времени я ни провёл за рыбалкой. Второй, третий и четвёртый дни прошли точно так же. Наконец, на пятый день мне улыбнулась удача, и я вытащил столь прекрасный экземпляр, что даже архонты позавидовали бы. Затем, на шестой день, я отправился на рынок в Нашгороде и торговался так долго, что, должно быть, прошла целая неделя, прежде чем я добыл всё необходимое. После этого мне пришлось ждать новолуния, ведь приготовь я это блюдо для вас в любую другую ночь — сама Богиня Луны увидела бы и почувствовала себя обязанной удостоить мой скромный маяк визитом лишь ради одного вкуса. Когда всё было готово, я неустанно держал эту чашу в руках, чтобы она оставалась такой же горячей, как в тот миг, когда её сняли с плиты, не выпуская её ни на секунду. И тогда оставалось лишь дождаться, когда вы явитесь, чтобы её съесть. — Лжец. Он протягивает руку и слегка дергает Флинса за ухо, вызывая у того удивленный вопль. — Вы правда думаете, что я поверю, будто рыба хранится так долго? — Молодой господин, — жалобно тянет Флинс. Его руки обвивают его, и Иллуги позволяет это. — Неужели вы не цените мои старания? —Хватит говорить за меня. Я уже сказал, что это потрясающе, чего ещё вы от меня хотите, глупый вы человек? На лице Флинса мелькает выражение, которое Иллуги не успевает распознать, и оно исчезает так быстро, что на секунду он задаётся вопросом, не привиделось ли ему это — точно так же, как раньше он сомневался, был ли реальным краткий голубой отблеск пламени в камине. — Полагаю, было бы жадно просить у вас чего-то ещё, — с лёгкой горечью говорит Флинс. Иллуги мягко отталкивает его, чтобы встать. Поднимая чашу и направляясь к кухонной раковине, он скорее чувствует, чем знает, что Флинс следует за ним. Над раковиной — маленькое круглое окошко-иллюминатор, за которым туманным пятном проступает пейзаж снаружи. Он быстро обнаруживает, что у раковины нет ни средства для мытья посуды, ни даже губки — лишь формальная бутылочка жидкого мыла для рук. Разумеется, у Флинса нет средства для посуды, думает он, подставляя чашу под воду и смывая остатки супа, если ему не нужны тарелки, то и мыть их ему ни к чему. — Молодой господин, вам правда не стоило, — тихо говорит Флинс. Иллуги закрывает воду, когда заканчивает ополаскивать ложку, и Флинс протягивает ему полотенце для рук. — Вы мой гость. — Глупости, — возражает он. — Вы приложили столько усилий, чтобы что-то для меня приготовить. Это самое малое, что я могу сделать в ответ. Флинс молчит, пока он вешает полотенце сушиться, и его молчание продолжается, пока Иллуги берёт бумаги со стола и добавляет их к стопке на его письменном столе. Бурдюки с водой отправляются на кухонную стойку. И лишь когда Флинс сам садится, снова отодвинув для него стул, он нарушает тишину, торжественно произнося: — Возможно, сегодня ночь для предостерегающей сказки. Слушайте внимательно, господин Иллуги, ибо совет в этой истории может оказаться для вас ценным. Иллуги устраивается в кресле, облизывая губы. На них всё ещё остаётся лёгкий вкус лохикейтто, а тепло, которым оно наполнило его, упрямо не угасает. Он не упускает из виду, как Флинс делает паузу, его взгляд прикован к его губам, прежде чем начать рассказ.

***

— Сэр, вы уверены, что с вами всё в порядке? — обеспокоенно спрашивает Анлейфр. — Вы всё время дрожите. Иллуги морщится, заставляя себя стоять неподвижно. — Я в порядке, — говорит он. Один из тех дней, когда солнце светит, но ветер не утихает. Он решил, что запасного пальто будет достаточно для патруля, поскольку его обычное пальто было постирано сегодня утром и сейчас висит на сушке — но это пальто тоньше и хуже защищает от пронизывающего ветра. — К тому же, — добавляет он, — до конца патруля всего двадцать минут. Я за это время не умру. Позади него его отряд молчит, продолжая обход. Иллуги не спешит с патрулированием, чтобы поскорее вернуться в комфортные условия, в конце концов, небрежное патрулирование может привести к гибели людей. Тем не менее, он дрожит всю дорогу до Пирамиды. Добравшись, он распускает отряд и идёт докладывать Старшине один. Отца он находит без труда — и, к своему удивлению, рядом с ним Флинса. — Старшина, — говорит он, отдавая честь. — И сэр Флинс. Добрый день. — Закончил патруль, Иллуги? — спрашивает отец. — Да, Старшина. Я пришёл доложить. Отец жестом предлагает начать. Иллуги начинает рассказывать свой доклад, но не может удержаться от того, чтобы время от времени бросать взгляд на Флинса, который стоит рядом с отцом. В тот момент, когда он его увидел, тот нахмурился, но, кажется, ждёт — хоть и несколько нетерпеливо — не перебивая. Доклад подробный, но краткий, потому что на патруле почти ничего не произошло. В конце отец хлопает его по плечу и поздравляет с хорошо выполненной работой. — И доберись домой благополучно, — добавляет он. — Впрочем, полагаю, об этом мне можно не беспокоиться. Иллуги хмурится, замечая, как отец бросает на Флинса многозначительный взгляд, и решает проигнорировать последнюю фразу. — Тогда я пойду, — говорит он. — Я тоже, — произносит Флинс. — Хорошего вечера, Старшина. Отец разражается смехом. Иллуги хмурится ещё сильнее и уже собирается спросить, что происходит, когда Флинс широким шагом подходит к нему, и тёплая тяжесть опускается ему на плечи. — Оставим Старшину его веселью, — шепчет он ему на ухо. — Я провожу вас домой, господин Иллуги. — Сэр Флинс, в этом нет необходимости. Мой дом совсем недалеко. Флинс смотрит на него с неодобрительным изгибом губ. — Нет необходимости? Позвольте не согласиться. Он нарочито подтягивает пальто, наброшенное поверх его плеч, плотнее укрывая. — Вам холодно. — А вы суетитесь, как курица, — парирует Иллуги. Он пытается увернуться от его рук, но на этот раз в них нет ни капли игривости — они хватают его за плечи и направляют к дому. — Флинс! Серьёзно, это лишнее. — Лишнее? — произносит Флинс. Его голос низок и холоден — почти как ветер. От этого Иллуги вздрагивает уже по другой причине. — Простите меня, молодой господин, если я решу вам не поверить. Если вам не холодно, почему вы прячетесь в моё пальто, как черепаха? Унизительно осознавать, что он прав. Иллуги краснеет, замечая, что подбородок у него уткнут в воротник пальто Флинса, плечи втянуты в попытке сохранить тепло. Пальто слишком длинное для него — всего в нескольких сантиметрах от грязной земли. Цепочки звенят при каждом шаге, и он чувствует, что Флинс намотал одну из них на руку, словно держит ребёнка, который может убежать, если его не удерживать. Он ещё глубже зарывается лицом в воротник, чтобы скрыть смущение, но это только вызывает другой, иной жар в животе. Пальто Флинса пахнет им — золой и тем тёплым воздухом, который ощущаешь, когда заходишь в слишком жаркое помещение после дождя. От этого у него кружится голова. Он ничего не отвечает, и хватка Флинса лишь крепнет. Они вообще больше ничего не говорят до самого его дома. Когда они наконец доходят, Иллуги отпирает дверь, но остаётся стоять на пороге. Через мгновение Флинс вздыхает и разворачивает его к себе. Иллуги обнаруживает, что не может поднять на него взгляд, поэтому смотрит себе под ноги. — Я лишь беспокоюсь о вас, — мягко говорит Флинс. Одна его рука покидает плечо и поднимается, чтобы убрать волосы с его глаз. Тепло ладони скользит по его лбу. — Вы так часто пренебрегаете собой. Что, если вы заболеете, молодой господин, или, ещё хуже? Я ведь тогда погибну — без того, кто приходит заботиться обо мне в моём старом, одиноком маяке. — Это ещё кто о ком заботится? — возражает он. И с некоторым раздражением он добавляет: — Вы бы не умерли. Но Флинс смотрит на него так, что он тут же замолкает. — В следующий раз оденьтесь потеплее. Я надеюсь увидеть вас здоровым и бодрым при следующем визите, господин Иллуги. Он вздыхает, сдаваясь. — Да, сэр Флинс. Он снимает с плеч пальто и протягивает его обратно. Осмелившись поднять взгляд, искренне говорит: — Спасибо. Руки Флинса, которые в перчатках принимают пальто, на мгновение касаясь его рук. На его лице появляется странное выражение, когда он говорит: — Берегите себя, господин Иллуги. — И вы берегите себя, — повторяет он в ответ. Иллуги поворачивается, открывает дверь и входит в дом. Когда он оглядывается через плечо, закрывая дверь, Флинс по-прежнему смотрит на него, держа пальто сложенным на руке.

***

— Подарок? Мне? — Флинс бросает на него лукавый взгляд, переворачивая в руках подарок, который Иллуги ему вручил. — Молодой господин, правда, не стоило. Не уверен, что могу это принять. — Пожалуйста, примите, — говорит он, смущённо почесав затылок. — В конце концов, это в ответ на серьгу, которую вы подарили мне. Мне понадобилось столько времени, чтобы найти что-то достаточно хорошее для вас, но я всё равно не думаю, что это равноценно. Для пущей убедительности он касается звёздчатой серьги в своём ухе. Это был подарок на день рождения, и он давно подозревает, что она стоит дороже, чем Флинс ему сказал. Он до сих пор не может поверить, что Флинс легкомысленно бросил: «Она была на распродаже, и я подумал, что она вам подойдёт. Ах, не беспокойтесь о цене, молодой господин, камень в ней всего лишь полудрагоценный». Даже если он и правда всего лишь полудрагоценный, у Флинса высокие стандарты, и уж точно он не стал бы экономить на покупке — даже если покупал не для себя. Иллуги носит её каждый день — это одна из его самых дорогих сердцу вещей. — Тогда полагаю, — медленно произносит Флинс, — я должен принять этот подарок, который вы так старательно выбирали, думая обо мне. Иллуги наблюдает, как он кладёт свёрток на стол и снимает перчатки. Его руки поразительно бледны для человека, от которого исходит столько тепла, голубые жилки отчётливо проступают под кожей. Должно быть, это особенность фэйри, заключил он. Флинс аккуратно поддевает скотч на обёрточной бумаге. Иллуги редко дарит подарки, и в доме нашёл лишь почти неиспользованный рулон коричневой бумаги. Не желая, чтобы подарок Флинсу слишком напоминал свёрток мяса от мясника, Иллуги украсил бумагу маленькими рисунками фонарей — фонаря Флинса, своего и стандартных, выданных другим ратникам, в чередующемся порядке. Вышло немного неуклюже, но он гордился результатом. И всё же — разве нужно Флинсу обращаться с этим так, будто это одна из его любимых монет, откладывая в сторону с заботой, граничащей с нежностью? Белая папиросная бумага, обёрнутая вокруг подарка, разворачивается ловкими пальцами Флинса. Иллуги нервно наблюдает за его реакцией, пока тот смотрит на набор из расчески и щетки для волос в своих руках. Ранее на этой неделе он увидел их на рынке и замедлил шаг, чтобы присмотреться. Вырезанные из персикового дерева и украшенные лавандовыми завитками, они сразу напомнили ему о Флинсе. А когда он заметил маленькие фиолетовые камни, вставленные в узоры, желание купить их стало лишь сильнее. В тот день он покинул рынок с заметно опустевшим кошельком, но с сердцем, полным тепла при мысли о том, как преподнесёт их Флинсу. Флинс смотрит на них так долго, что Иллуги начинает нервно теребить перчатки и ёрзать на стуле. Когда его лицо поднимается к нему, он вздрагивает. — господин Иллуги, подойдите сюда. Он вскакивает и почти бегом оказывается рядом со стулом Флинса, тревожно ожидая. Когда Флинс поворачивается к нему спиной и протягивает через плечо щётку, он замирает. — Не окажете ли вы мне честь?.. — Вы… что? — глупо переспрашивает он. — Архонты, я думал, что вы более сообразительны, молодой господин. Не окажите ли вы честь расчесать мои волосы? Иллуги с опаской берёт предложенную щётку. Прекрасные волосы Флинса оказываются мягкими на ощупь — мягче импортного шёлка, изготовленного из шёлковых цветов в Ли Юэ. На мгновение он стоит, парализованный, пока Флинс не решил сжалится над ним. — Могу ли я считать, что вы никогда прежде не расчёсывали столь длинные волосы? — принимая его молчание за ответ, Флинс продолжает: — Ладно. Я вам всё объясню. Начните с кончиков. Если нужно, разделяйте на пряди. Сглотнув, Иллуги поправляет хватку и осторожно проводит щёткой по кончикам волос Флинса. Здесь пряди такого светлого голубого оттенка, что почти белые, и, если присмотреться, едва заметно светятся, что это можно принять за игру света. Он боится, что действует слишком грубо, но Флинс ничего не говорит, если это так. — После кончиков постепенно продвигайтесь выше. Цель — расчесать волосы от кожи головы до концов плавно, без запутываний. Не спешите, господин Иллуги, я никуда не тороплюсь. — У вас прекрасные волосы, — тихо бормочет он. Ему приходится удерживать пряди свободной рукой, пока он расчёсывает их. Несмотря на слова Флинса, он не встретил ни одного запутавшегося участка. — Как вы за ними ухаживаете? — О? Молодой господин заинтересовался? — мурлычет Флинс. — Возможно, в следующий раз вы сможете лично присоединиться ко мне в уходе за ними… в душе. Лицо Иллуги вспыхивает, руки сбиваются, и он запинается: — С-сэр Флинс! Это было бы неприлично! На самом деле неприлично то, как его тело реагирует на мысленный обнаженный образ Флинса в душе. Он видел открытой лишь кожу его лица и шеи, изредка — руки, и едва может представить, как Флинс выглядел бы без одежды. По сравнению с Иллугой, который низкий и крепким он высокий, но Иллуги не имеет представления о его телосложении. Он худой и гибкий или у него приличная мускулатура? Сможет ли Иллуги проследовать за струйками горячей воды по его телу, запечатлевая их путь поцелуями? Позволит ли Флинс запустить пальцы в свои мокрые волосы, а затем — позволить этим пальцам нечто большее? — Воистину, господин Иллуги, вас слишком легко дразнить. Но, ради вашего спокойствия, я воздержусь, пока вы не закончите. — Как великодушно с вашей стороны, — бормочет он. Флинс тихо мычит в ответ и начинает напевать мелодию, пока Иллуги продолжает расчёсывать. Тот быстро теряется в движениях, постепенно продвигаясь вверх. Он как можно дольше держит волосы Флинса в руках, наслаждаясь их ощущением. Среди мелодий он узнаёт некоторые, например, народную песню, которую поют дети в Нашгороде, любимую застольную песню ратников, даже детскую считалку. Но есть и другие — тягучие, призрачные, и во время них Иллуги невольно склоняется ближе, словно притянутый магнитом. Впрочем, это не ново — невзирая на то что он фея, Флинс обладает притягательной силой, и Иллуги всегда беспомощно попадал в его орбиту. В конце концов — спустя, как кажется, часы — он достигает макушки, щётка плавно скользит от тёмно-синих волос к светящимся кончикам. Наклоняясь, чтобы поменять щётку на гребень со стола, он прижимается грудью к плечу Флинса. Тот не возражает, когда Иллуги начинает всё сначала. Он даже расчёсывает более короткие пряди у его лица и останавливается лишь тогда, когда Флинс мягко перехватывает его запястье, давая понять, что всё. — господин Иллуги, — тихо говорит он, — как бы мне не было жаль расставаться с вашей компанией, полагаю, вам стоит отправляться домой. Если вы задержитесь ещё, мне придётся сопровождать вас ради вашей безопасности. Словно пробуждаясь от сна, Иллуги осознаёт происходящее. Когда он отрывает взгляд от волос Флинса, вокруг маяка горит больше свечей, чем он помнит. Некоторые из них запоздало меняют голубой свет на оранжевый прямо у него на глазах. — Архонты, который час? — Поздно. Ладонь Флинса мягко касается его талии, и он отступает, чтобы встать. На лице Флинса — хмурое выражение. — Позже, чем я думал. Я провожу вас в Нашгород на ночь. — Сэр Флинс, — протестует он. Флинс выхватывает гребень из его руки и кладёт на стол, беря его пальто со спинки стула. — Это не-... — Глупости. Я не могу с чистой совестью отправить вас обратно в Пирамиду в одиночку. Я оплачу вам комнату во Флагмане, прошу считать это моими извинениями за то, что задержал вас так долго. Он помогает ему надеть пальто, суетясь, пока всё не ляжет идеально. — В этом я не приму отказа, — предупреждает он. Иллуги вздыхает. — Хорошо. Я не могу выразить всей своей благодарности, сэр Флинс. — Ваши последующие визиты — уже достаточная благодарность. Флинс берёт их фонари, протягивая ему его, затем закидывает его сумку себе на плечо. — Идёмте. Я хочу, чтобы вы спокойно спали в постели до восхода солнца. Путь к Нашгороду проходит быстрее, чем он ожидал. Флинс не даёт ему задремать, рассказывая новую историю, и Иллуги уже совсем не сонный, когда Дикая Охота врывается в их спокойную прогулку. Флинс не прерывает рассказа, испепеляя трёх охотников пустоши и их последователей из изгнанников пустошей, едва взглянув на них. Это опьяняющее напоминание о том, что Флинс куда, куда сильнее, чем показывает. — Не волнуйтесь, молодой господин, — тихо говорит Флинс. Рука на его талии защитно сжимается, и Иллуги замечает, как Флинс смещается так, чтобы заслонить его от возможной атаки. — Я обеспечу вашу безопасность. Тепло заливает его щёки, и если он позволяет Флинсу прижать его ближе к себе без возражений — что ж, об этом будут знать лишь Лунная Богиня и обугленные останки Дикой Охоты.

***

— О, Иллуги, — говорит Старшина, когда собрание подходит к концу, — я собирался сказать тебе раньше. Флинс поднимается сюда, в Пирамиду. Он сказал, что планирует навестить тебя. — Он? — Иллуге приходится подавить улыбку при мысли о встрече с Флинсом, даже если он видел его всего неделю назад. — Когда? — Ну, вот эту часть я и забыл тебе сказать. — Его отец неловко чешет затылок. — Он приедет сегодня вечером. — Папа! — взвизгивает он. Несколько других Светоносцев оборачиваются к нему, он шлёпает ладонью себе на рот, прежде чем прошипеть: — И ты не мог вспомнить об этом раньше?! — Не переживай, — уверяет его отец. — У тебя ещё есть-... — На его лице появляется хмурое выражение, когда он смотрит в окно зала собраний. — Хм. Ну… — Папа!! — Иллуги бросается за своим фонарём. — Ты-..! Его отец разражается громким смехом. — Ах, не волнуйся, Иллуги. Если это ты, Флинс уж точно не будет против, если ты немного опоздаешь. — Это ещё мягко сказано! —Даже когда он спешит уйти, Иллуги не забывает быстро обнять отца. Ему не нравится делать что-либо, что напоминает Светоносцам, что он сын Старшины, но Никита настаивает на этом. Он понимает что в конце концов, ему пришлось вытерпеть слишком много лекций и от него, и от Флинса о том, какой он безрассудный. Когда однажды он окажется трупом на земле, его утешит мысль, что перед этим он обнял отца. Его отец вздыхает. — Иногда мне кажется, что этот человек простил бы тебе что угодно. — Мягко он подталкивая его в плечо. — Иди. Передай Флинсу привет. — Передам. Береги себя! — Иллуги машет на прощание, выбегая из зала собраний. Оказавшись подальше от Штаба Светоносцев, он срывается в стремительный бег. Здания Пирамиды проносятся мимо размытым пятном, и, к счастью, людей на улицах становится всё меньше по мере того, как вечер темнеет. Он резко тормозит в нескольких шагах от своего дома, задыхаясь. — Да это же молодой господин. — Небрежно стоя перед его дверью, Флинс одаривает его блаженной улыбкой. — Похоже, вы спешили. — Сэр… Флинс… — тяжело дыша, Иллуги проводит рукой по волосам, уверенный, что выглядит растрёпанным. Он весь вспотел под своими слоями одежды, свитер неприятно липнет к коже. Прищурившись на Флинса, он говорит: — Вы… копаетесь в моей почте? — Я? — улыбка Флинса становится шире. — Никогда. Как вы могли обвинить меня в столь гнусном поступке, молодой господин? — Иллуги выразительно смотрит на письмо в его руках, конверт которого красноречиво уже вскрыт. Флинс невинно прячет его за спину. — К слову, я недавно узнал, что мисс Айно пригласила вас на свой предстоящий инженерный семинар. Я краем уха услышал, что у вас есть привычка чинить вещи с… особым энтузиазмом? — “Краем уха услышал”, как же, — бурчит он. Флинс тихо смеётся, когда Иллуги проходит мимо него, чтобы открыть дверь. — Старик просил передать вам привет. — Как только он перестанет пытаться подарить мне собаку, возможно, я приму его привет, — дыхание Флинса касается его уха, когда он шепчет: — Мне куда больше по душе подарок, который подарили вы. — Сэр Флинс! — Иллуги поворачивается, чтобы одарить его взглядом. — Просто заходите. Часто моргая, Флинс говорит: — Молодой господин, вы… вы не должны-... Без лишних церемоний Иллуги хватает его за запястье и затаскивает в дом. — Я только что пригласил вас внутрь. Не стоит переживать о деталях. Флинс на мгновение возводит глаза к небесам. — Пожалуй, мне всё же стоит навестить вашего дорогого отца и спросить, не был ли он пьян когда воспитывал вас. Похоже, он забыл научить вас многому. — Да-да, — отвечает Иллуги. Он стягивает пальто и вешает его на крючки на стене, затем снимает сапоги. Он тянет свитер, пытаясь впустить немного воздуха. Когда он смотрит на Флинса, собираясь предложить повесить его пальто, он обнаруживает, что его взгляд прикован к его груди. Он прочищает горло, и глаза Флинса мгновенно метаются к стене, словно он только что не смотрел на его свитер, прилипший к влажной груди. — Возможно, молодой господин хотел бы провести для меня экскурсию по своему дому? — предлагает он. — Негодяй, — говорит Иллуги. Флинс отворачивается ещё дальше. Он не может сдержать смех. — Идите сюда, сэр Флинс. Я не кусаюсь. Он показывает Флинсу свой маленький дом — крошечную кухню, в которой нет ничего, кроме непортящихся продуктов, гостиную-кабинет, где он пишет все свои отчёты, ванную, в которой Флинс цокает языком из-за размера душа, и, наконец, дверь в спальню. Флинс останавливается перед ней, кладя ладонь на дерево. Глядя на него, Иллуги говорит: — Если это вы, то я не против, чтобы вы её увидели, вы же знаете. Пауза. — Нет, — наконец говорит Флинс, — я оставлю вам вашу приватность, молодой господин. В итоге они оказываются тесно прижаты друг к другу на маленьком диванчике в гостиной. Иллуги налил себе стакан воды, пересохший после безумного забега. Он чувствует взгляд Флинса на себе — тот бесстыдно наблюдает за его горлом, когда он глотает. Когда он ставит стакан и смотрит на него, Флинс уже снова смотрит ему в лицо. — Итак, — говорит Иллуги, — вы просто хотели увидеть меня? У меня нет ничего, что я мог бы предложить вам поесть или выпить, и рассказывать истории я не умею так, как вы. — Нет такого понятия, как “просто” увидеть вас, — говорит Флинс. — Каждый раз, когда я смотрю на вас, я могу думать лишь о том, что с нашей последней встречи вы стали ещё красивее, господин Иллуги. Он пинает его по голени. — Флиртун, — обвиняет он беззлобно. Флинс качает головой и поднимает руку, чтобы обхватить его лицо. Его пальцы скользят по изгибу щеки, прежде чем деликатно коснуться его волос. — В этом вопросе я говорю лишь правду, — признаётся он. — Ваша красота пленяет меня. Иногда, глядя на вас, мне кажется, что вы светитесь, будто вы настолько блистательны, что рассеиваете свет, как самый изысканный драгоценный камень. Когда вы улыбаетесь мне, я чувствую себя всего лишь смертным, таким же беспомощным, как и любой из вас. Чувствуя, как лицо заливает жаром, Иллуги сильнее прижимается к его ладони. Тепло его прикосновения далеко опережает кровь, приливающую к щекам, и уступает лишь теплу в его груди. —Какой у тебя красноречивый язык, — бормочет он. — Теперь у меня есть доказательство, что он может произносить красивые слова, и всё же вы используете его, чтобы дразнить меня. — Ах, но разве я не говорил раньше? — Флинс наклоняется ближе, пристально глядя ему в глаза. — Молодой господин — лучший объект для дразнилок. Словно попав под чары, Иллуги не может оторвать взгляд от глаз Флинса. Без зрачков, у кого-то другого они выглядели бы пугающе неестественными, у Флинса же они кажутся лишь таинственно сверхъестественными, красивого бледно-жёлтого цвета, в котором можно потеряться. Чары рушатся лишь тогда, когда Флинс игриво отводит его подбородок в сторону. — Мне лучше уйти, пока все комнаты в Флагмане не разобрали, — говорит он. Иллуги встаёт вместе с ним, оглядываясь, не принёс ли Флинс что-нибудь. Он не принёс ничего, даже бумаг. — Прежде чем вы предложите, господин Иллуги, я вежливо откажусь от предложения проводить меня, но мне всё же нужен джентльмен, чтобы проводить меня до двери. Возможно, вы знаете кого-то, подходящего для этой роли? Иллуги открывает рот и тут же закрывает его — слова испаряются с языка. — Чёрт вас побери, — наконец говорит он. — Не позволите мне хотя бы проводить вас до половины пути? — Мм, вынужден отказаться, — отвечает Флинс. — Холодный вечер, и думаю, вам скоро понадобится отдых. — О чём вы говорите? — В прихожей Иллуги прислоняется к стене, скрестив руки, и наблюдает, как Флинс приседает, чтобы зашнуровать сапоги. — Уже поздно, но я собирался немного поработать перед сном. — Иллуги. Он замирает. Флинс внезапно стоит перед ним, лицо серьёзное. Он обхватывает его лицо ладонями и поднимает, чтобы встретиться с ним взглядом. — Я не шутил, когда сказал ранее, что пойду к Старшине и спрошу его, не забыл ли он рассказать тебе поучительные сказки в детстве. Ты зашёл так далеко, что я больше не могу считать твои поступки случайностью. Порой я действительно лишаюсь дара речи. Ты не только назвал мне свое имя, но и ел еду, приготовленную моими руками, оказался у меня в долгу, принял мои подарки, а теперь пригласил меня не только в свой дом, но и в свою жизнь. Ты мой — во всех смыслах, которые имеют значение. — Я-... Флинс заставляет его замолчать, накрыв ладонью его рот, прежде чем продолжить. — И всё же я так привязался к тебе, что дам тебе последний шанс отступить. Если ты не хочешь быть моим, если ты не хочешь принадлежать фее, тогда не ищи меня в течение двух лун. Я отпущу тебя свободно и сочту эту… эту привязанность между нами случайностью. Но если ты решишь искать меня, ты должен ясно понимать, что делаешь это без сомнений. Ибо, как только я завладею тобой, я не отпущу тебя. Даже если ты убежишь, даже если ты будешь умолять-... Рука Флинса сжимает его челюсть, его ногти впиваются в кожу, и Иллуги сдерживает визг в горле. — …-ты будешь принадлежать мне навсегда. Ты понимаешь, Иллуги? — Да, — хрипло выдыхает он в ладонь Флинса, — да, сэр Флинс, я понимаю. — Хорошо. Флинс убирает ладонь с его рта и вторую с его щеки, прежде лениво проводя большим пальцем по его скуле. Он бросает на него нечитаемый взгляд, затем поворачивается к выходу, задерживаясь на пороге открытой двери. — И, молодой господин? Не забудьте запереть дверь, чтобы нечто хуже меня не нашло к вам дорогу. Дверь закрывается за ним.

***

После патруля на следующий день Иллуги отправляется искать Флинса. Однако он сразу же сталкивается с проблемой. — Ты собираешься к Флинсу? — Старшина качает головой. — Ему только что дали срочное задание, и он сказал, что на его выполнение уйдёт три дня. Он поникает. — Правда? Отец утешающе похлопывает его по плечу. — Уверен, ты скоро его увидишь, Иллуги. Вот только, хотя Флинс и завершает задание вовремя, Иллуги вовсе не “скоро увидит его”. В перерывах между патрулями он отправляется к Кладбищу Последней Ночи, но каждый раз в маяке Флинса нет. Где тот был, он узнаёт лишь по слухам позже — в первый раз Флинс навещал Варку в крепости Фавония, во второй, встречался с мисс Нефер и мисс Ягодой в Кураторим Тайн, в третий, помогал мисс Айно и мисс Инеффе по делу, связанному с господинской Крумкаке. О четвёртом разе он узнаёт от самой Путешественницы. — Флинс? Он предложил помочь мне с несколькими поручениями, — говорит она. Постукивая пальцем по подбородку, она задумчиво добавляет: — Вообще-то, я и завтра с ним увижусь. — Увидишься? — Завтра он будет патрулировать весь день, но к этому моменту Иллуги уже почти лихорадочно отчаян. Почти две недели прошло с тех пор, как он в последний раз видел Флинса, между стрессом от того, что он его не видит, и совершенно отдельным чувством тоски по нему, патрулями и походами к маяку он почти не спит. В последний момент он удерживается от того, чтобы схватить запястье Путешественницы, и вместо этого сжимает её пальцы своими. Последние пару дней они неконтролируемо дрожат, и он почти уверен, что это нехорошо. — Не могла бы ты передать ему сообщение от меня? Путешественница приподнимает бровь. Паймон опережает её. — Разве вы не близки? Вы что, поссорились с Флинсом? — Мы не ссорились, — протестует он, но даже для собственного слуха это звучит неубедительно. Лёжа в постели, он ворочается, гадая, не так ли Флинс его отвергает. Если это так, Иллуги хотел бы, чтобы он сказал это ему в лицо. Он вздыхает. — В любом случае, я не могу с ним связаться, а завтра я весь день в патруле, но мне нужно сказать ему кое-что срочное. — Конечно. Я передам ему твоё сообщение. — Пауза. — Ну? — говорит Путешественница. Иллуги неловко смотрит на неё, осознавая, что она ждёт, когда он озвучит сообщение. Но он не может сказать, что хочет передать Флинсу: Сэр Флинс, если вы избегаете меня, вы трус. Неужели вы настолько меня не уважаете, что не можете отказать лично? Если так пойдёт и дальше, и вы продолжите отсутствовать на Кладбище Последней Ночи, я разобью лагерь перед вашим маяком и буду ждать вас, к чёрту Дикую Охоту. Хотите носить это на своей совести? Спустя мгновение он нерешительно спрашивает: — У тебя есть бумага, на которой я мог бы написать? Путешественница молча протягивает ему лист из своей сумки и небольшое приспособление, которое он быстро понимает, содержит немного чернил для письма. Он записывает всё, что хотел сказать, балансируя лист на коленях, и подписывается: С разочарованием, Иллуги. Подув на чернила, чтобы они высохли, прежде чем сложить бумагу вчетверо, он возвращает лист и приспособление, спрашивая: — Что это? — Ручка? — Путешественница убирает приспособление, ручку — обратно в сумку, и засовывая его записку во внешний карман. — Одна моя подруга сделала её для меня. Она одна из адептов Ли Юэ. Печально Иллуги мысленно вычёркивает идею раздобыть такие для себя. Они кажутся куда удобнее его перьев. — Понятно. Что ж, уверен, ты занята. Передай сэру Флинсу мои наилучшие пожелания. Паймон энергично машет ему. — Пока, Иллуги! Он машет в ответ, когда Путешественница тянет Паймон за собой, и они покидают Пирамиду. На остаток дня у него немного дел, его патруль был ранней сменой — поэтому он решает заняться отчётами и лечь пораньше, теперь, когда уверен, что, скорее всего, скоро увидит Флинса. Путешественница, в конце концов, человек надёжный. В ту ночь Иллуги засыпает с облегчением в сердце и просыпается из сна, который он делит с Аэдоном, от безумного адского грохота. — Архонты, что… Аэдон сонно и недовольно чирикает, поворачиваясь к нему спиной и зарывая голову глубже в перья. Иллуги трёт глаза и садится в постели. Шум оказывается всего лишь чьим-то стуком в дверь, только звучит так, будто стучат тараном. — Ну и помощник из тебя, — говорит он Аэдону, который продолжает его игнорировать. Будь у него выбор, он бы тоже вернулся ко сну. Вместо этого он оборачивает одеяло вокруг плеч, словно плащ, решив, что тот, кто пытается выбить его дверь, не заслуживает приличия видеть его иначе, чем в большой рубашке и боксёрах, в которых он спит. Подходя к двери, он злится ещё сильнее и рывком распахивает её. — Некоторые из нас пытаются спать, потому что не делали этого неделями, так что вы, чёрт возьми-... Он не успевает договорить, вскрикнув, когда его дёргают из дверного проёма. Он мгновенно узнаёт руки, лихорадочно ощупывающие его, — это Флинс, ни у кого другого нет такого обжигающего прикосновения. Сначала трудно понять, кто это, потому что его фонарь стоит на земле, и синий свет едва достигает его лица. — Сэр Флинс, что вы-... — Иллуги, — выдыхает Флинс. Он притягивает его ближе и обнимает так крепко, будто хочет слить их тела воедино. Согнувшись, чтобы зарыться лицом ему в шею, Иллуги быстро понимает, что положение, в котором он находится, на цыпочках, согнувшись назад — скоро станет болезненным. — господин Иллуги. Ты всё ещё здесь. — А где ещё мне быть, болван? — Он бьёт Флинса кулаком по плечу, что лишь усиливает объятие. — Может, хотя бы зайдём внутрь? Я тут замёрзну насмерть. Флинс не отвечает. Иллуги резко втягивает воздух, когда его поднимают и удерживают у бедра, словно ребёнка. Он подбирает и свой фонарь, и одеяло Иллуги, прежде чем занести их внутрь. Дверь закрывается за ними, замок сам скользит на место. Гостиную освещает лишь свет фонаря Флинса, когда тот осторожно усаживает его на диванчик, надёжно укутывая одеялом. Иллуги наблюдает, как он ставит фонарь на стол, затем снова поворачивается к нему и берёт его руку в свою. Он моргает от удивления, когда Флинс опускается перед ним на одно колено, склоняя голову, чтобы поцеловать тыльную сторону его ладони. — Я говорил тебе, как сильно ты заставляешь меня волноваться, молодой господин? — тихо произносит он. Когда он поднимает взгляд, Иллуги клянётся, что перестаёт дышать. — Что, если бы ты замёрз там насмерть? Или тебя нашла бы Дикая Охота? — Флинс, о чём ты, чёрт возьми, говоришь? — спрашивает он. Флинс молча достаёт из кармана пальто сложенный лист бумаги. — Кажется, вы писали, что “разобьёте лагерь” перед моим маяком в ожидании моего появления, молодой господин. — На его глазах записка вспыхивает синим пламенем, в мгновение от неё остаётся лишь лёгкий запах дыма. — И вот я здесь. Ты теперь доволен? — Доволен? — недоверчиво переспрашивает он. Внезапно охваченный яростью, Иллуги хватает Флинса за лацканы пальто и рывком тянет вверх. Флинс теряет равновесие, в итоге оказываясь одной рукой на одеяле у его бёдер, а другой — опираясь предплечьем на спинку дивана. Несмотря на то, что сейчас он нависает над ним, в его глазах мелькает тень тревоги. — Я выгляжу довольным? — Нет, — тихо отвечает Флинс. — Ты плохо спал, господин Иллуги? Его глаза начинает жечь, и он яростно моргает, прогоняя слёзы. — Да, плохо, благодаря одному человеку, которого я знаю и который избегает меня, как чумы. Вы действительно так низко обо мне думаете, сэр Флинс? — Я ценю вас выше всего на свете, — говорит Флинс с болью. — Я вовсе не избегал тебя. Я лишь хотел дать тебе время обдумать то, что сказал. — В этом не было нужды. Я обдумал это давно, и с тех пор моё мнение не изменилось. — Иллуги хватает Флинса за подбородок и смотрит ему в глаза. Даже его лицо кажется слишком горячим под его ладонью. — Надеюсь, ты знаешь, что я люблю тебя уже целую вечность, сэр Флинс, и то, что ты фея, ничего не изменило. Я нарушил столько твоих правил, и всё же ты так и не понял, что делал я это намеренно. — При этих словах Флинс замирает. — Что нужно, чтобы вы поняли, что я хочу принадлежать вам, а вы — мне? Флинс закрывает глаза, и из его горла вырывается низкий, дребезжащий звук. Он слишком напоминает Иллуге умирающее животное, поэтому он притягивает его ближе и целует. Флинс не может удержать тело от того, чтобы рухнуть на него, из его рта вырывается вздох, но Иллуге всё равно. Это далеко не идеальный поцелуй — губы Флинса почти слишком горячие, и он совершенно не отвечает. Поцелуй нежный, но Иллуги вкладывает в него все свои эмоции. Флинс, должно быть, ощущает их каким-то образом, потому что рука, прежде лежавшая на спинке дивана, запутывается в его волосах. Но он не делает ничего больше, пока Иллуги не отрывается от него, чтобы вздохнуть. Он смотрит на него так, будто не может поверить, что он реален. Спустя мгновение Иллуги ложится на диван, утягивая Флинса за собой. Голова Флинса оказывается у него на груди, ноги неловко согнуты, чтобы не свисать через подлокотник. В другой день он бы отчитал его за сапоги в доме, но не сегодня. Цепочки на его пальто неудобно зажаты между их телами. Успокаивающе он водит круги по спине Флинса, глядя в потолок и чувствуя, странным образом, покой. Должно быть, в какой-то момент он засыпает, потому что, когда просыпается, комнату заполняет слабый утренний свет. Он спал лучше, чем за последние недели. Флинс, пока он спал, взял одну из его рук и переплёл их пальцы. Ни один из них не был в перчатках, и контраст между его бледной кожей и кожей Иллуги, тёплой от жизни, разителен. — Доброе утро, господин Иллуги, — тихо говорит он. — Доброе утро, сэр Флинс. — Зевая, он спрашивает: — Ты обдумал то, что я сказал? — Мм. — Флинс приподнимает голову с его груди, опираясь на локоть, зажатый между боком Иллуги и подушками дивана. — Я всё тщательно обдумал. — И что ты думаешь? Флинс так долго отвечает, что Иллуги искренне подумывает о том, чтобы снова заснуть. — Было бы невежливо отказаться, — говорит он, — после того как молодой господин потратил столько времени и усилий, пытаясь добиться меня. Он фыркает. — Как будто ты не давал мне для этого множество возможностей. — Моя ошибка в том, что я предположил, что вы будете более мудрее и осторожнее, господин Иллуги, — торжественно произносит Флинс, что, разумеется, означает, что он его дразнит. — Не у каждого хватит смелости связать свою судьбу с какой-то феей. Вместо ответа Иллуги притягивает его и целует. На этот раз Флинс обвивает его своим телом, скользя рукой ему под голову. Под одеялом ему тепло, но он с радостью принимает жар, исходящий от тела Флинса. Их поцелуи переходят в медленную, тягучую ласку, их губы влажно скользят друг по другу, языки переплетаются в медленном танце. Флинс время от времени позволяет ему вдохнуть, но взамен целует его так сосредоточенно, что дыхание покидает его сразу же, как он его набирает. В конце концов губы Флинса покидают его, их лбы соприкасаются, пока он тихо тяжело дышит. — Я связал себя не с какой-то феей, — выдыхает Иллуги. — Я связал себя с тобой. — Так у вас тоже красноречивый язык, молодой господин, — замечает Флинс. Иллуги закатывает глаза. — Это даже близко не сравнится с тем, что вы говорили мне раньше. — Хм. — Флинс замолкает, а затем говорит: — Должен честно признаться, мне потребуется время, чтобы смириться с тем, что ты любишь меня настолько сильно, что сознательно отдал всего себя мне. То, что ты сделал, могло быть невероятно опасным. Тебе очень повезло, что у меня отличное самообладание. — Такое отличное, что все думали, будто ты спишь со мной каждый раз, когда уводил меня к себе в комнату в Флагмане? — Иллуги улыбается ему с нежностью, пропуская пальцы сквозь его волосы. Они всё такие же мягкие, как он помнит. — И, сэр Флинс, ты, кажется, всегда меня трогаешь. Флинс вздыхает. — Поверишь ли ты мне, если я скажу, что не могу удержаться? Тебя слишком легко желать, господин Иллуги. Разве это моя вина, что я становлюсь собственническим, мм? — Тогда тебе лучше не возражать, если я тоже стану собственническим по отношению к тебе. — То, как Флинс вздрагивает от удивления, говорит само за себя. Иллуги тянет его за волосы. — Не забывай, что если я принадлежу тебе, то и ты принадлежишь мне, — предупреждает он. Он удивлён, когда Флинс расслабляется, его тело становится безвольным поверх него, а лицо прячется у него на шее. Его облегчённый выдох скользит по его горлу. — Для меня это не в тягость, если ты этого хочешь. — Это то, чего я так хочу, — говорит он. Бессонные, тревожные ночи словно разом настигают его, и Иллуги чувствует, что снова засыпает, не в силах держать глаза открытыми. Флинс — теплый груз на нём, и он крепко обнимает его, находя утешение в его присутствии. Погружаясь в сон, ему кажется, что он слышит: — Спи спокойно, господин Иллуги. Я присмотрю за тобой. А затем, ещё тише, когда он ускользает в дымку сновидений: — Я люблю тебя.